III

В тот день она ищет выход и всё ещё надеется выбраться из этого скопления коридоров и хтонических существ в них. В тот день она видит себя главной героиней сказки времён её родителей, где героиня, обычная девушка вроде неё, попадает в сказочный лабиринт со множеством условно ужасающих существ. В тот день она практически безбоязненно заходит куда-то очень далеко от привычных комнат и понимает, что если что-то и находит, то совсем даже не выход. — Человечка, — скрежещет тьма и зажигается красным, -- поглощать. Девушка интуитивно понимает, что грядёт нечто совсем не сказочное, и бежит что есть сил. Собственно они, силы, заканчиваются очень быстро, как и понимание, куда, собственно, бежать. Девушка ныряет наугад за какую-то дверь, надеясь, что там будет проход куда-то дальше, а не тупик. Естественно, там тупик — комната с кучей ящиков, коробок, тумбочек. Выскакивать обратно в коридор времени уже нет — она хорошо слышит чеканные шаги неизвестного агрессивного существа. «Разве вся это хтонь не должна передвигаться бесшумно?», — мелькает совершенно неуместная сейчас мысль, когда девушка сжимается в трясущийся комок страха за ящиками, зажимает дрожащими руками рот и старается не дышать громко. — Выходи, выходи, где бы ты ни пряталась, — нараспев произносит Mr. Officer, тогда ещё безымянная хтонь, сверкая алым глазом. Он замирает перед дверью, решительно открывает её и довольно ухмыляется. Он бы и рад, возможно, вести себя несколько посдержаннее и не пугать эту человечку, и уж тем более не пытаться её сожрать. Раз уж так вышло, что именно он и затаскивает в своё время её в мир кошмарных лабиринтов. Но пока его приобретённые и усиленные в посмертии инстинкты оказываются много сильнее его разумных, хоть и уже не вполне человеческих мыслей. Как происходит и тогда, в тёмном проулке, где он, привлечённый густым запахом агрессии, с удовольствием превращает в нечто мало опознаваемое для следствия типчика с ножом. Он заканчивает своё пиршество, когда обращает внимание на не особо шевелящуюся фигурку — жертву несостоявшегося преступления. Впрочем, вероятно скорее состоявшегося, потому как сейчас, когда он склоняется к девушке, он ощущает, что ещё немного и она отправится туда, где нет никакой формы бытия и жизни. Красный туман его неконтролируемого голода отступает, оставляя базовое желание защищать и оберегать. Он смотрит, как слабеет дыхание девушки, а потом, неожиданно даже для себя, подхватывает её на руки. Существо проваливается в прореху между мирами, не придумывая ничего лучше, чем показать человечку своему, скажем так, знакомому исследователю. Почти врачу. Тому, что наградил его всего атрибутами опасной психанутой твари. Сейчас же мысли его путаются самым причудливым образом. Все порывы защищать и оберегать вытесняются неконтролируемой яростью от присутствия чужака на его территории и азарта от предстоящего развлечения. Девушка, конечно же, вообще не понимает, что происходит, да и дела ей особо до этого нет. Как зайчику не может быть никакого там дела до душевных метаний волка. — Вы-хо-ди! — призрак перекидывает тяжёлую косу за плечо, шевелит длинными когтистыми пальцами руки, словно представляя, как проводит ими по шее добычи. — Я не кусаюсь, — скалится он и довольно смеётся своей же шутке. Получается на удивление жутко. Девушка слышит все эти ужасающие для её человеческого уха звуки и жмурится, понимая, что она одна с этой громадиной не справится никоим образом. Тем более, что именно надо делать, она понятия не имеет. Посыпать существо солью? Прочитать молитву на латыни? Помахать крестиком, которого кстати на ней нет, у него перед носом? Прибегнуть к более грубому и приземлённому способу и шандарахнуть со всей дури по какой-либо болевой точке? Какие точки болевые у альтернативно живого? — Поймал, — довольным тоном сообщает ей существо, наклоняясь к ящикам. Девушка вскрикивает, пробует отползать, когда когтистая огромная рука тянется в её сторону. Ледяные пальцы надёжно смыкаются вокруг шеи девушки. Не то от силы этой хватки, не то от силы испуга, она чувствует, как стремительно заканчивается воздух в её лёгких. — Ммм, — существо аж жмурится от удовольствия, когда ведёт носом вдоль её щеки, касается длинным языком губ, прокусывает кожу у ключиц острыми зубами, слизывает поступившие капли крови, — вкуууссснаааяяяя. Девушка всё же пинает куда-то ногой, по ощущением скорее в бетонную стену, нежели во что-то живое, пускай даже альтернативно. Существо скрипуче смеётся, а потом одномоментно становится серьёзным и строго произносит: — Оказано сопротивление при задержании. Девушка, конечно же, ничего не понимает, пробует разжать железную хватку призрака, хрипит, когда он наматывает её волосы на кулак и больно дёргает к себе. В нём ещё борются какие-то подозрения, что раньше задержания заканчивались несколько иначе, но его теперешняя форма оказывается сильнее. Он нетерпеливо сжимает кулак с её волосами сильнее, смыкает губы у её шеи, лижет место, где истерично бьётся пульс, добавляет зубов ниже, у груди. Определённо, это лакомство получше того, что ему перепадает обычно. Последнее, что мелькает в голове у девушки, это строчка не то из считалочки, не то ещё откуда-то: «Придёт серенький волчок и укусит за бочок». А потом она открывает глаза в каком-то подобии камеры с решётками и с чувством некоей инакости. И видит умеренно дружелюбное лицо Mr. Silvair над собой. — Как чувствовать себя?

***

— Он что, жрал меня? — бормочет девушка в неподдельном ужасе, не замечая, как рана на руке перестаёт кровоточить. — Буквально? Прокусил там какую важную артерию? Свернул шею? Оторвал голову? Выгрыз сердце? А потом кто-то зачем-то меня оживил? Девушка касается места, где обычно чувствуется биение сердца, даже в её теперешнем состоянии. Оно, сердце, колотится так, что при жизни это было бы поводом для срочной записи на приём к кардиологу. «На месте», — выдыхает девушка. Она, между прочим, никогда не была любительницей историй про вампиров ну или там оборотней, которые все, как на подбор, влюблялись в свою ходячую еду. И сейчас её аж мутит при мыслях, что ею закусили, даже не будучи влюблённым. Что уж вообще низводит её статус до какого-то оскорбительного уровня колбасы там какой или хамона. Она ещё немного стоит у закрытой двери, вслушивается. Но там удивительно тихо. Она бредёт обратно к себе в комнату.

***

— Говорить, не ходить туда, — Mr. Silvair звучит ровно, как и всегда, но чисто человеческое раздражение проскакивает в его жестах, когда он швыряет маленький прямоугольничек удостоверения в ведро с рыбьими глазами. Оттуда доносится довольное чавканье, хотя, казалось бы, чем могут чавкать при отсутствии рта. Беловолосый с грохотом придвигает столик с инструментами. — Говорить правило, — он светит фонариком в глаз девушки, как ей кажется, с некоей мстительностью и явным намерением через зрачок досветить до её желудка минимум. — Ты слушать меня, понимать? — Ты вернуть форму мне? — решается всё же уточнить девушка, моргая, — оживил? — Модифицировать, — поправляет её Mr. Silvair, — хороший эксперимент. Хороший переход. Девушка вздыхает. Она не видит ничего хорошего и всё ещё ощущает себя каким-то кормом для призраков. А потому и не обращает внимание на то, как легко она теперь понимает те слова, что ей совершенно точно не были знакомы прежде. — На кой хер держать спятившего монстра? И чего ради меня надо было превращать… тоже в монстра? — уже не так уверенно заканчивает она. При мысли, что и ей придётся гоняться за каким-то бедолагой по гулким коридорам, просто потому, что это её новая натура, девушка вновь чувствует подкатывающую тошноту. А когда представляет, что вместо булочки с кленовым сиропом придётся жевать этого бедолагу, сгибается в приступе рвоты. И, наконец, плачет, обхватывая себя ладонями за плечи. Рыжеволосая голова на столе рядом сочувственно сводит брови и цокает языком. Глаза и прочие части в ведре довольно хрумкают удостоверением дальше. Mr. Silvair делает пометки в своих записях. — Уберёшь, как успокоишься, — сухо замечает он, — и выпьешь, что я тебе смешал. Там, на столе.

***

Девушка зачем-то опять идёт к железной двери. — Ну уж сейчас точно будет закрыто, — бормочет она и нажимает на ручку. Дверь со скрипом открывается. Опять в первое мгновение всё теряется во мгле, царящей в помещении. А когда тьма рассеивается, становится видно, что беловолосый провернул неплохую работу, втиснул в помещение клетку, за толстыми прутьями которой на бетонном полу устроился Mr. Officer. Змеится по полу коса, под надвинутой на глаза фуражкой клубится мрак. — Зачем приходить? — скрежещет существо. — Это ты… ты меня… — пробует озвучить девушка терзающую её мысль. — Поэтому я… я… Она никак не может обозначить своё состояние, и, несмотря на решимость быть сильной и независимой нежитью, чувствует, что близок момент, когда она позорно разрыдается. — Поглотить тебя, — услужливо подсказывает Mr. Officer, — поглотить. Он нарочито медленно поворачивает голову в сторону девушки: — Вкусно, — он ощеривает острые зубы, пробегается языком по губам, — очень вкусно. Я бы попробовал ещё. — Извращенец, — выплёвывает в отвращении девушка, отшатываясь к выходу, — монстр! Она захлопывает железную дверь за собой. — Ну в самом деле, а чего я думала? Он разрыдается и попросит прощения за причинённые фатальные неудобства? — шепчет она себе под нос. Она так возмущена, что не замечает, как всё легче понимает потусторонний скрежет. Mr. Officer смотрит в сторону закрывшейся двери. Тихонько вздыхает. В целом, с нелестной характеристикой девушки он согласен.

***

— Ты сделал меня монстром, — говорит он беловолосому, — сумасшедшим. Психом. Пожирателем людей. — Не надо преувеличивать, — возражает Mr. Silvair, — девяносто шесть процентов всего времени ты отлично себя контролируешь. Реакция всегда проступает в моменты взаимодействия с памятными вещами из твоего прошлого и с человеческими созданиями. Без сомнения есть ещё триггеры, их мне ещё предстоит изучить… — Я не желаю питаться человеческими созданиями! — Они здесь редкие гости, можно не опасаться избыточной реакции, — парирует местный экспериментатор. — Я усилил основные показатели, добавил плотности форме, ускорения регенерации, добавил маркеры настроения, разве это не чудесно? Идеальная функциональность. У Mr. Officer есть другие слова для обозначения всего этого. Он не читал при жизни классическое произведение Мэри Шелли, но наверняка почувствовал бы некое душевное родство с созданием описанным там. Пока он правда чувствует непреодолимое желание оторвать голову своему белобрысому создателю, тем более он, Mr. Officer, несколько покрупнее его и даже возвышается над изящным, словно сотканным из лунного света, среброволосым призраком. — Лучше бы ты восстановил мне глаз, — замечает он. Беловолосый ничего не отвечает, только словно забывшись, касается плотных бинтов на своих собственных глазах. — Что, не всё тебе доступно? — скалится Mr. Officer и смеётся. Похоже, вместе с ускоренной регенерацией пришло сомнительное желание скалиться по поводу и без. Беловолосый без предупреждения кидает в сторону веселящегося нечто вроде метательного средневекового топора невесть откуда взявшего тут. Когтистая рука легко ловит оружие. — Отличная реакция, — бесстрастно замечает беловолосый, делает пометки у себя в записях. Mr. Officer едва слышно скрежещет зубами.

***

Девушке нестерпимо скучно и одиноко. Она понимает, что раньше у неё была цель — выбраться из этого сплетения коридоров и вернуться в нормальную жизнь. А теперь что? Бродить бесцельно из комнаты в комнату? Помогать беловолосому в его кровавых экспериментах? Или мешать? Проверять способности своего тела к нежизни? Искать какое-то подобие эликсира жизни? Она думает об оплате аренды, квартальном отчёте и приходит к выводу, что с поиском эликсира можно и подождать. Плачет, понимая, что никакого эликсира нет. И она в альтернативно живом состоянии, что, по-своему, наверное, неплохо, но хотелось бы нормально живое. Пробует представить лица родных, да и вообще хоть кого-то из своей живой жизни, но это плохо получается. Вместо этого, почему-то, перед глазами встаёт печальное и строгое лицо Mr. Officer на его удостоверении, которое скормил ведру с глазами беловолосый. — Интересно, его уже выпустили из клетки? — думает она. И эта мысль отдаётся покалыванием вдоль позвоночника и странным ускорением пульса. Того самого, от альтернативно бьющегося сердца. Не удивительно, что однажды она вновь оказывается у железной двери. — Снова пришла, — скрежещет Mr. Officer, — воистину странное создание. — Я всё слышу вообще-то, — возмущается девушка, — кто тут вообще странный. И в испуге смотрит на призрака, осознав, что каждое слово призрачного языка она с лёгкостью понимает. И более того, совершенно уверена, что и сама может сказать нечто эдакое сложное на языке альтернативно живых. — О, — понимает её испуг Mr. Officer, — добро пожаловать в новую форму. И зубасто улыбается. Девушка фыркает. Молчит. Она прикидывает, доставит ли ей реально удовольствие, если, скажем, в один прекрасный день она сможет свернуть шею этому существу. Или же на деле она не испытывает подобной потребности. Внимательно смотрит на его шею, прикрытую жёстким белоснежным воротничком рубашки, зачем-то поднимает глаза выше, смотрит на губы монстра. Монстр пялится в потолок и прикидывает, что бы такое провернуть, чтобы беловолосый точно его пристукнул и покончил со всей этой круговертью из угрызений совести и отвращению к самому же себе за «эпизоды», где он превращается в абсолютное чудовище. Поэтому вопрос девушки он слышит не сразу. — … специально теперь молчишь? Специально? — раздражённо вопрошает она, мешая слова языка живых и мёртвых. — Что? — не сразу понимает он. — Я спрашиваю, я тоже теперь буду как и ты? Ну… Хотеть, хотеть поглотить? Mr. Officer смущённо молчит. — Не думаю, — отвечает, наконец, он, — в конце-концов, я… И снова замолкает. Только безмозглые низшие пожирают всё, что только можно, и не могут контролировать свой всепоглощающий голод. А это проклятый исследователь, этот экспериментатор сделал и его… таким мерзким. Девушка смотрит, как загорается жёлтым глаз её собеседника, губы кривятся в подобии усмешки. — Или ты какой-то особенный? Особенный… — Монстр? — мрачно уточняет Mr. Officer. — Да, я такой, особенный монстр, иначе бы зачем я сидел в клетке! — Это невыносимо, блин! — бурчит девушка, вернувшись в комнату с диваном и прочим барахлом. — Отвратительный характер, сперва прибил меня, теперь ещё и нормально сказать ничего не может. В этот день она строптиво отказывается дать себя осмотреть, выбивает шприц из рук беловолосого, пинает ведро с глазами, от чего они возмущённо закатываются куда-то под кишки и прочие части в том же ведре. Девушку привычно тошнит от этого зрелища. Mr. Silvair невозмутимо советует успокоиться, что, конечно, не успокаивает.

***

Она снова приходит к Mr. Officer на следующий день. Потом на день после. И потом ещё. Это какое-то странное противоестественное желание вновь и вновь оказываться с тем, кто служит причиной её нахождения в этой альтернативной форме. «Дохлой». Поначалу они молчат. Девушка постоянно вспоминает его зубы на своём горле, и Ктулху знает, где ещё, и потому не может определиться, что ей вообще надо тут. Потом она притаскивает стопку старых журналов и газет, что находит в разных комнатах, и читает статьи оттуда. Девушку успокаивает, что она может произносить звуки человеческой речи, всё ещё понимает слова. Так она чувствует себя живой реально, а не условно. И не остаётся никаких мучительных мыслей о бренности небытия. Mr. Officer считает, что она приходит специально, чтобы напомнить ему, какое он мерзкое чудовище. И покорно слушает рецепт салата из битой редиски, обзоры на кассовые киноленты, рейтинги лучших мест для отдыха. А потом смотрит, как девушка пытается не расплакаться, и нервно стучит носком блестящего сапога по бетонному полу. Её горе, не от того, конечно, что она не может приготовить редиску, а совсем по иному поводу, пахнет горькой травяной настойкой из его воспоминаний о живой форме.