Так всё: продолжилось I

Немного ранее. Рядом стоял Наклз – последний из гордого рода ехидн, хранивший идею долга, как нечто святое, и именно это в итоге его и убило. Пытаясь защитить друга, он принял смерть, испытывая боль, которую можно было ощутить каждой клеткой, до самой глубины мозга. Умирал с горечью и осознанием – друг предал. Тот, ради кого он встал между, воткнул в него меч. Теперь Наклз не больше, чем гнев. Он больше не бережёт. Он делит боль. Расплескивает по другим, чтобы самому хоть немного стихло. В темноте, в одиночку, он отправил свою напарницу вперёд – нести то, что он теперь называл правосудием. Эми Роуз. Когда-то эта героиня пожертвовала собой ради высокой цели, ради любви. Но то, что начиналось как вера, быстро превратилось в одержимость. Про неё говорили – дорога в ад вымощена благими намерениями. И, кажется, оказались правы. Теперь она просто мрачная тень самой себя… Неостановимая, непрощённая. Несётся, ведомая чем-то чужим, под завязку заряженная ненавистью и искажённым чувством справедливости. Молот в руке дрожит от напряжения. Перед ней Эггман, сейчас он цель. Просто ещё одна мишень, которую нужно размазать. Расстояние между её ударом и корпусом брони уже почти не существует. Наклз рядом, шип в руке – готов метнуть, если она не справится и промажет. Но в этот момент – вспышка. В руках Доктора Айво Работника, который всегда в приметном красном экзакостюме, что-то срабатывает. Вспышка настолько яркая, что гасит всё на секунду. Даже мысль. Свет вырывается наружу и как будто прокалывает воздух. Это сбивает их обоих – на миг. Но этого достаточно. Молот Эми срывается с линии и врезается в бетонную поверхность – не в броню, а в основание небоскрёба. Слишком сильный удар. Здание трещит, прогибается, начинает отклоняться. Слоёные пласты бетона и стекла уходят вбок. Пыль и обломки – сверху и снизу одновременно. Небоскрёб заваливается на соседнюю высотку, и та начинает падение. Следом третья. Цепная реакция. Стальная версия домино, только каждая из костяшек вести тысячи тонн и размером в десятки этажей. Город накрывает глухим грохотом, клубами пыли и падающим небом. А в центре всей этой разрухи Эми, всё ещё держащая в руках молот, с пустым взглядом, как будто она даже не заметила, что сделала. Разнёсся по улицам хаос. Люди, которые ещё недавно спокойно шли по делам, теперь в панике разбегались кто куда. Кто-то отползал, уставившись на Эми с неподдельным ужасом в глазах. Кто-то кричал, надрывая голос: – Нет, Дейв! Дейв, очнись, Дейв! Вскоре на место прибыли первые группы МЧС, за ними – подразделения GUN и местные спецслужбы. Район быстро взяли в оцепление, выкатили технику, перекрыли все подходы. Ситуация была патовая. Ежиха стояла среди пыли и обломков, не до конца осознавая, что произошло. Пыль медленно оседала, открывая картину: несколько десятков вооружённых бойцов, одетых в матово-чёрную разгрузку с плитами, шлемами и оружием, в том числе винтовки с синими индикаторами и голографическими прицелами – с литерой G. Среди солдат даже несколько антропоморфных кроликов и волков в аналогичной экипировке. Всё было нацелено на неё. – Ой, простите, – сказала она, как будто только что наступила кому-то на ногу в метро. – Я не хотела. Это… случайно получилось. Вы же не вините меня? – Она слегка улыбнулась. – Вы случайно не знаете, где сейчас доктор Эггман? Мне нужно кое-что у него спросить. – И сделала шаг вперёд. Солдаты тут же вздрогнули, щёлкнули затворы. – Стойте на месте, Эми Роуз! – Эм… я не виновата! За что вы меня задерживаете? – удивлённо сказала она, оказавшись в лучах прожекторов от вертолётов и фонарей бойцов. – Положите оружие на землю и поднимите руки вверх. Не делайте глупостей. Эми Роуз, вы, вместе с Наклзом и Соником, объявлены в международный розыск. – Это какая-то ошибка! Мы ничего такого не делали! – возразила она. Солдаты молча кивнули в сторону обломков: – Оглянись. Это нормальное поведение для героев-защитников? Стой. Не заставляй нас пожалеть то, что от тебя останется. Где-то в строю кто-то не сдержался – послышались насмешки, чьё-то фырканье, пару упрёков. Эми это явно услышала. – Хорошо, – вдруг сказала она. Широко, почти фальшиво улыбнулась, достала молот и аккуратно положила его на асфальт головой вниз. Отступила на пару шагов и подняла руки – всё ещё с той же улыбкой, только теперь бешеные глаза не совсем смеялись. Один из бойцов дёрнулся, она посмотрела прямо на него, резко шагнула назад под крики – Стой, иначе будем стрелять! – прямо к незамысловатому выжевшиму, подошла к нему когда по ней со спины поливают свинцом, но для неё как комнаринные укусы: – Хочешь посмотреть на облака поближе? Он не успел ответить. И, похоже, от него это не требовалось. Паника, выкрики, мольбы – он пытался уцепиться за что угодно, за бетон, за край разрушенной клумбы, но Эми уже тащила его за ногу – прямо к молоту, под грохот выстрелов, которые её будто не касались. Даже бронетехника подключилась, но бесполезно. Ежиха добралась до молота, одним движением подкинула парня в воздух, затем нанесла удар снизу. Парень полетел, как тряпичная кукла, прямо в движок вертолёту, висевшему над позициями. Тот начал падение – и завалился точно на солдат, не успевших отскочить. Этого было достаточно, чтобы образовалась короткая, но фатальная брешь. И Эми, всё ещё с той же жуткой улыбкой, шагнула в неё. Буквально в одно мгновение она начала настоящее месиво: кого-то хватала и била, кого-то кидала под прицельный огонь соседних отрядов. Пули, выпущенные в неё, прошивали своих. Полнейшая каша. Кто-то пытался уйти в укрытие, кто-то уже не двигался. Всё смешалось – страх, крики, выстрелы и металлический звон молота, от которого отлетали куски брони и костей. Тем временем Наклз оказался посреди снежных гор. Стоял, держа в лапе шип, вокруг никого – ни Эми, ни Работника. Только холод, ветер и дикая тишина. Он огляделся и, не дождавшись ответа, рявкнул: – Где я, мать твою!? Эхо, вместо ответа, принесло глухой грохот с хребта позади. Он обернулся – и увидел, как на него летит лавина. И не мелкая. Белая стена снега мчалась со скоростью поезда. Он сорвался с места, но слишком поздно – волна его накрыла, вжала в склон и потащила вниз... Он помнил, что добрался до маленького шахтёрского посёлка, ввалился в кабак и упал замертво. Сознание вернулось уже в какой-то древней клинике. Деревянные стены, запах дров, рядом – мужик в халате и табличка с анатомическим плакатом. Наклз попытался шевельнуться – движение рук далось с трудом. Они странно откликались. Не так как раньше. Он сбросил простыню и замер. Вместо прежних обезьяньих рук – аккуратные, матово-чёрные металлические протезы. Не армейские, а, похоже, массовый гражданский вариант. Укороченные, упрощённые. Он знал такие – GUN внедрял их в своих тыловых клиниках, по остаточному принципу. Он сжал кулак – на пальцах вспыхнула красная искра. Мелькнуло: не идеально, но работать будет. – О, вы очнулись. Как самочувствие? – спросил врач, склонившись к нему. Наклз не стал тянуть: – Благодарю, док. Не буду устраивать жатву в вашем посёлке. Пока что. – Он поднялся. Врач попытался его остановить, но Наклз махнул лапой: – Нет нужды. Мне уже пора. Подошёл к манекену у стены, коснулся пальцем: – У вас отличный манекен, доктор. И раз уж вы помогли без задней мысли, дам вам один совет. Он медленно обернулся, и врач увидел лицо ехидны – точнее, то, что осталось от привычного выражения. Вместо него – застывшая, звериная пустота. – Если увидите кого-то... вроде меня, – он вновь посмотрел на манекен, – лучше сразу притворитесь мёртвым. Окончательно. Иначе... Он слегка ударил манекен – тот влетел в стену и выбил доски. В дом ворвался ледяной воздух. – Надеюсь, понятно. А мне всё-таки пора. – И Наклз ушёл через пролом, даже не обернувшись. Прошёл метров пять – и внезапно вспомнил, что вообще не знает, куда идти. Вернулся. Заглянул в ту же дыру – врач уже сидел на табуретке и наливал себе из фляги, глядя в пустоту. – Прости, мужик, нужно было выпустить пар. Лучше в дерево, чем в людей, согласен? – Наклз усмехнулся. – Можешь подсказать, где я? И карту бы, если найдётся. Мужичок, бледный как смерть, дрожащей рукой молча показал на низкое здание напротив. Наклз кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась, и почти сразу оттуда послышались приглушённые крики, короткие очереди, звон разбитого стекла. Минуты через три снова тишина. Только ветер. Он появился на улице с куском карты в руках. На тыльной стороне металлической ладони – свежая кровь. Плюнул в снег: – Слабые идиоты... Не стоило меня злить. – и пошёл дальше. Куда именно – он сам не знал. Карта? Ну, разве что кусок бумаги с названиями, которые ничего ему не говорят. Тут ни тебе маяков, ни координат, ни даже указателей. Один снег. Один ветер. И одна цель – вернуться. Только до Мобианских островов ещё добраться надо. А сейчас он на Белухе, на этом проклятом хребте, где даже горы, кажется, шепчут на ухо, что ты тут чужой. Он сбился с пути уже через двадцать минут. Одни и те же ели, один и тот же снег, будто всё вокруг по кругу ходит. Карта бесполезна, как советы в драке. Но он шёл. Потому что ехидны не возвращаются, пока дело не доведено до конца. ––––––––––––- В настоящее время... Я, всё ещё без правой руки, продолжаю колдовать над экзакостюмом, в котором провёл чуть ли не последние часы своей жизни. Проводка – как кишки наружу, всё оплавлено, половина соединений либо перегорела, либо выгорела вообще. Тейлз помогает, и стоит признать – помогает хорошо. Видно, что лисёнок пришёл в себя: мешков под глазами больше нет, уши стоят, хвосты бодро держатся. Значит, диалог не прошёл зря. Хотя сейчас меня беспокоит совсем другое – я даже не заметил, как он вышел из комнаты. – Костюм получил серьёзные повреждения, сам он, естественно, себя не починит. Без нанотехнологий тут не обойтись. Да и броню надо менять, стандарт не выдержал. Возможно, пойдёт модифицированный сплав Металлика... но для его синтеза нужны кристаллы Хаоса. И вот тут начинается весёлое: если при производстве или транспортировке эти кристаллы перехватит он... этот псих... тогда у нас будет на одну проблему больше. Или на всё человечество меньше. – Кто не рискует, тот не пьёт шампанское! – раздалось из кухни. Это Тейлз, готовящий кофе. Видимо, я всё опять проговорил вслух. – Ага. Но нам лишний риск как раз ни к чему. – ответил я, глядя, как он выходит с двумя чашками. – Да, лучше не лезть на рожон... но если вообще ничего не делать… – сказал он, поставив одну кружку на стол. Сделал глоток из своей, и тут же скорчил рожу: – Уа-а, горький! Как ты это вообще пьёшь? Вот она, детская натура – никуда не делась. И знаешь что, даже приятно это видеть. Улыбнулся краешком губ: – Если уж помирать, то хотя бы под свою музыку. Щёлкнул тумблер в костюме – пошла искра, запищал монитор, включился старенький телек на кухне. А Тейлз тем временем подошёл к стене, пощёлкал переключателем. Лампочка послушно замигала. – Вот и славно, свет есть! – сказал я, отойдя от костюма и взяв кружку кофе. Сделал глоток – насыщенный, слегка горький вкус приятно разлился по языку. – Хороший кофе, спасибо, Тейлз, – кивнул я и направился к кухне. Там стоял небольшой телевизор, показывающий только шум и помехи. Выключив его, осмотрел разъёмы – всё как надо. – Поможешь перетащить его в зал? – бросил я Тейлзу. – Одной рукой возиться с этой махиной не вариант, я его к чертям разобью. Перетащили. Вернее, он его дотащил, а я волок за собой кабель. Подключили к розетке. Я вытащил из стены старый телевизионный кабель, зачистил один край и подключил к свободному разъёму в отделе лопаток костюма, второй – к телевизору. – Франческо, активируй режим трансляции через ЭггмаНет, вывод на экран, – бросил я команду. Экран сменился с ряби на красный круглый логотип с чёрным лаконичным полем и надписью сети. Потом появился интерфейс – красноватый фон, в углу пиксельный аватар лисёнка, который произнёс: – Сеть подключена. Что вас интересует? Я посмотрел на Тейлза. Тот кивнул – понял без слов. – Франческо, покажи последние новости с акцентом на Эми Роуз, Наклза и Соника, – попросил он. – Хорошо, Тейлз. По Сонику пока ничего нового, а вот с остальными... сами смотрите, – сказал Франческо и включил новостной канал. Ведущая уже читает: – Сегодня днём в центре Лос-Анджедеса произошёл масштабный теракт, в результате которого были уничтожены небоскрёбы «Тейк Таун» и «Нью Джерси». Пострадали и погибли тысячи. Главной обвиняемой является Эми Роуз, объявленная врагом человечества и объявленная в розыск службами GUN. Напомним, что ранее президентом GUN она была признана героиней и награждена за вклад в безопасность Земли. Речь шла о применении к ней амнистии, однако теперь это под большим вопросом. Картинка сменяется на репортёра: – Кенли с места событий. Город разрушен почти до основания за какие-то четыре дня! – говорит он на фоне руин. – Большего ужаса мы пока не видели. Камера с дрона показывает пейзаж – пыль, дым, завалы. Кадр уходит ниже, и теперь в центре экрана пепельно-розовая ежиха, с маниакальной усмешкой придавливающая какого-то невезуху молотом. Я лишь вздохнул, сжав пальцы у переносицы. Эта заноза всё ещё здесь. А если она – значит и те двое тоже. Тейлз стоит рядом. Уверенный взгляд, но я вижу – хвосты дрожат. Тем временем репортёр, кажется, заметил движение, попросил оператора сменить ракурс – и вот уже в кадре оживлённый. Ну вот ещё чего мне не хватало. Боец GUN, судя по сломанным, нечеловеческим движениям –точно не живой. Держит ствол, стреляет в местных спасателей. За ним ещё пятеро – те, что считались трупами, тоже поднимаются. Оператор резко дёргает камеру. Видимо, вертолёт, с которого они снимают, отходит. Репортёр орёт: – Я на это не подписывался! Тут сбрасывают водородную бомбу! На экране мелькает Эми – хватает обломок здания, металлическую пластину, с хрустом запускает её в небо. Один из тех оживших – жмур с ярко-синей винтовкой – палит куда-то вверх... Резкий всплеск света. Взрыв. Эфир обрывается. Помехи. – Похоже, водородная бомба сработала на высоте двух километров, – комментирует Франческо. – В радиусе трёх всё снесено. – Вздыхает, добавляет: – Но сомневаюсь, что её это убило. – М-да... Она пережила коллапс, каким-то чудом оказалась в другом конце света, и это было бы странно, если бы сейчас вдруг погибла, – пробормотал я, соглашаясь с его выводами. – Есть ли активные устройства в зоне поражения? – В самом эпицентре зафиксирован ЯЭМИ – ядерный электромагнитный импульс, радиус до 50 км. Вся электроника выведена из строя... Хотя, постойте. Есть одна единица – дрон, в одиннадцати километрах от центра взрыва. Модель с усиленной защитой, для работы на ядерных полигонах. Франческо подключился к дрону. Изображение рябит, шумит, но работает. – Проверь статус Эми. Если вдруг она уцелела, нам нужно знать. Я глянул на Тейлза. Он хмуро посмотрел в ответ, сжал кулаки. – Франческо, отправь дрон в эпицентр, – сказал он. – Мы должны быть уверены. – Принято, Доктор Айво. Тейлз. Направляю дрон в эпицентр. – сообщил Франческо, и изображение на экране ожило. Картинка, хоть и с помехами, позволяла разглядеть выжженные руины некогда густонаселённого центра. Над всем возвышался ядерный гриб – у основания клубился оранжевый огонь, подогреваемый пожарами. Это был не просто взрыв – это была плавильня, миниатюрный ад на земле. Пожары разрастались по окраинам, вдали пейзаж казался чуть менее мрачным – если не считать выбитых окон и обрушенных фрагментов зданий. Дрон пролетел первый километр. Обломки, развалины, среди всего этого редкие фигуры. Кто-то уцелел, живые ещё шевелились, испачканные сажей, даже сгоревшие наполовину. Пыль и кровь – неотделимы. Повезло не всем, мы увидели мужчину, пробитого арматурой, который сверху был придавлен куском стены. 9 километров от эпицентра, пожары всё ярче. Стены зданий дочерна закопчённые, и пылают прямо на глазах. Асфальт вздулся пузырями. Выживших здесь не видно. Их и не должно быть. Камера дрона скользит над улицами, где тела сожжены до неузнаваемости. 8 до эпицентра, небольшие здания не выдержали такой температуры. Франческо молчит. Мы тоже. 6 километров. Камера переключается в инфракрасный режим – обычная картинка не справляется. Но и инфракрасное зрение не спасает: всё вокруг – сплошное пламя. Пожар обугливает даже самые монолитные здания. То, что не сгорело – рассыпается под жаром. Половина из сгоревшихв аду – люди. Другая – антропоморфные мобианцы, видимо, туристы. Мужчины. Женщины. Дети. Разницы уже нет. Никто не говорит ни слова. Только свист дрона в динамиках и тихий треск связи. По мере продвижения пейзаж всё сильнее покрывался слоем крошащегося пепла. Через полтора километра – металлические скелеты зданий, обнажённые и выгоревшие. Асфальт под дроном разбит, местами вспучен. На отметке в четыре километра – ни одного целого здания. Перед нами раскинулась выжженная пустыня, густо задымлённая, с редкими обломками, едва торчащими из земли. Дальше – расплавленная равнина. Встречаются редкие детали конструкций, буквально вплавленные в стекловидную массу почвы. А за этим – кратер, внутри которого, будто статуя, стоит она. Ежиха. Чёрная как смоль, с металлическим блеском. Температура в эпицентре превышает 10 000 °C, радиационный фон – запредельный. Дрону оставались считанные минуты, но и этого хватило, чтобы увидеть главное. Она ожила. Будто срывая с себя окаменевший кокон, Эми медленно вырвалась наружу. Шерсть – пепельно-розовая, с металлическим отливом. Кожа целая. Правый глаз нормальный, левый – тусклый, стеклянный, с кровавым отсветом. Едва выйдя, она упала на чёрную, обугленную землю. Затем поднялась, отряхнулась, подняла молот. Тот выглядел иначе – словно стал частью её, залитый потоками расплавленного металла. Эми подняла взгляд. И вдруг разрыдалась. Не от боли – от чего-то большего. Но это был не плач, а нечто истеричное, рваное, почти беззвучное… Жуткое. Кульминацию мы не увидели – дрон перегрелся и отключился. Связь оборвалась, экран стал чёрным. На экране вновь появилась новостная трансляция. На этот раз на нас смотрел дуэт ведущих: человек и антропоморфный кролик в строгих костюмах. Они объявили о введении чрезвычайного положения и карантина в любом месте, где фиксировались появления ежихи Эми Роуз, синего ёжа Соника и ехидны Наклза. Затем слово взял представитель GUN – другой человек, не тот, что был ранее. Видимо, того сектанта сейчас допрашивают. Его речь была пустой, ни о чём. Между строк читалось: Мы не понимаем, что происходит. Мы бессильны. Надеемся, кто-то нас спасёт. Потерпите. – М-да, – произнёс я после просмотра и перевёл взгляд на Тейлза, который сидел сбоку. Лицо у него каменное, но видно – не верит в то, что увидел. Один из первых мегаполисов, центр, и сразу водородная бомба. В глубине души ему хочется надеяться, что кто-то придёт и спасёт, вытащит Соника, что сработает сила дружбы, любви или всё вместе. Не знаю. Мне бы и самому хотелось в это поверить. Но, чёрт возьми, нас спасать никто не будет. Сила дружбы, любви – это всё сказки для наивных слабаков. Просто цепь удачных совпадений, названная привязанностью, которая вдруг позволила победить. Хотя... что-то в этом, чёрт подери, есть. Что-то, что я не могу объяснить. И вот уже сам начинаю надеяться на это. Я, доктор Айво, и вера в чудеса – если это не шиза, то мир и правда слетел с катушек. Я снова посмотрел на экран. Там она. Обновлённая Эми Роуз – серебристо-розовая, с целой толпой отрицательно живых разной степени пригара. – В самом деле... слетел, – пробормотал я. Лисёнок рядом чуть опешил от перемен в воздухе – настроение в зале как будто растеклось и сгустилось. А я вдруг рассмеялся. – Ха-ха-ха! Синий ёж! Ты и правда мой величайший злейший враг! Ты умудрился заставить меня на секунду поверить в собственную беспомощность, в чудо, в молитву! – Я встал и уже почти на крик сорвался, захохотав ещё громче. – Нет! Нет, Соник! Я не вхожу в клуб убогих! Я, доктор Айвох Работник, сам сотворю чудо, какого мир ещё не видывал! И ты, Тейлз Марализ, мне в этом поможешь! Краем сознания я понял, что по привычке махнул в сторону лисёнка правой рукой. Той самой,