Глава 2

Астория приказывала себе прекратить заливать слезами подушку, но никак не могла остановиться. К щеке неприятно липла сырая ткань. Она не знала, что оплакивала. Несбывшиеся надежды? Боль и обиду от резких слов Малфоя? Неоправданные ожидания? Наверное, все сразу. Астории удалось уснуть только когда за окном забрезжил рассвет. Истерзанное мыслями сознание наконец дало уставшему телу отдых, в котором оно так нуждалось. Но проспала она всего несколько часов, прежде чем вновь открыла глаза. Лежала в огромной кровати, в которую легко уместились бы человек пять. Она могла раскинуть руки и ноги, но все равно старалась занимать как можно меньше пространства. Осознание, что ей не рады — в этой кровати, в этом доме, в этом браке — заставляло непроизвольно съеживаться. Она аккуратно повернулась набок. Драко еще спал. Астория разглядывала его лицо, которое, кажется, расслаблялось только во сне. Светлые волосы были растрепаны, часть прядей жидким белым золотом рассыпана по подушке, а некоторые настойчиво падали на темные брови. Она опустила глаза ниже. Его одеяло сбилось и теперь укрывало его до пояса. Астория невольно смотрела на его шею с мерно бьющейся жилкой. Хотелось прижать к ней пальцы и отсчитывать пульс. Потом провести рукой по ключицам, плечу, крепкой груди и, наконец, спуститься ладонью к подтянутому животу. Это желание было странным? Для жены — нет. Для жены, с которой тебя вынудили заключить брак — пожалуй, да. Астория сжала руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу и почти наверняка оставляют на ней отметины в форме полумесяцев. Это немного отрезвило, но… Драко был красив, чертовски красив, нельзя было не признать. Он был притягателен даже в своей отстраненности. И он ненавидел ее. Астория прикрыла глаза, подавив вздох. Попыталась представить свою жизнь теперь, дни, текущие одни за одним. И не смогла. Ей отчаянно захотелось обратно в родной дом. Несмотря на недостатки родителей, они бы поддержали ее, обняли, явись она к ним на следующий после свадьбы день. Мама, папа, это было ошибкой. Астория была несогласна с родителями во многих вещах. Например, она точно не разделяла их мнение о чистоте крови. Конечно, они никогда не были настолько радикальны, чтобы присоединиться к Пожирателям смерти или целиком разделять методы Волдеморта. Они были не настолько отчаянны и смелы, чтобы выражать открытую ненависть к магглорожденным, но все же считали их волшебниками второго сорта. Их лица выражали презрение и антипатию. Астории же было в целом все равно. Идеи о важности чистой волшебной крови, которые вкладывали в нее с детства, словно прошли мимо. Она никогда об этом не думала. Не спорила с родителями. Лишь после окончания войны Астория наконец высказала родителям свое мнение. Вернувшись домой после пятого курса, она заперлась в спальне на весь день и долго плакала. Когда же родители пришли проверить, все ли в порядке, она сорвалась. В истерике она кричала, что все это не стоило смертей детей, ее ровесников, знакомых, друзей. Не стоило разрушенного Хогвартса. Не стоило кладбища на территории школы, которое воздвигли в память о погибших защитниках замка. Захлебываясь слезами, она говорила и говорила. Что Пожиратели смерти в преподавателях было самым ужасным, что она могла представить; что Большой зал, где обычно слышался смех, радостные приветствия одноклассников после каникул, был завален трупами людей, многих из которых она знала лично; что она взяла у Флитвика ускоренный курс заклинаний и вместе с многими другими помогала восстанавливать Хогвартс; что она провела целый год в ужасе, в конце концов. И что ей плевать, чистая у волшебника кровь или нет. Плевать. Потому что она никогда не сможет найти оправдания всем тем ужасам войны и рекам пролитой крови. Родители были бледны. В их глазах она видела вину. И поделом. Несмотря на то, что она не просто поставила под сомнение, а решительно отвергла один из аспектов их воспитания, родители все равно ее любили. Поддерживали. Оберегали. И если бы узнали, как по правде обстоят дела с ее браком, они бы поняли. Астория была уверена. Но сама мысль о том, чтобы явиться в Гринграсс-Холл казалась для нее позорной. Она всегда была такой разумной, взвешенной и взрослой не по годам. И это решение, целиком и полностью ее решение, за которое ответственность теперь нести только ей. Астория неслышно перевернулась, откинула одеяло и с трудом села на кровати. Все тело нещадно ломило. Бессонная ночь накануне и целый день в танцах и движении дали о себе знать. Девушка прикоснулась к виску и прищурилась от яркого солнечного света. Голова тоже болела, а в глаза будто песок насыпали. ― Мисси, ― тихо позвала она, и посередине спальни с тихим хлопком появилась ее домашний эльф. Мисси служила Гринграссам очень давно, еще с тех времен, когда Дафна была малышкой. Однако сильнее ее связь была с младшей сестрой. Именно поэтому эльф отправилась с Асторией в ее новую жизнь и теперь служила миссис Малфой, наравне с остальными домовиками Мэнора. Мисси поклонилась так низко, что длинный нос коснулся пола. ― Мисси так рада видеть Вас, мисс! ― писклявым голосом воскликнула она. Астория шикнула и махнула рукой в останавливающем жесте. Обернулась на Драко. Он по-прежнему спал. ― Я тоже рада тебя видеть, но, пожалуйста, тише, не разбуди Драко, ― зашептала Астория, снова оглядываясь на Малфоя. Мисси прижала руки ко рту и уставилась на хозяйку огромными, словно теннисные шары, испуганными глазами. ― Принеси мне какую-нибудь одежду. И подай завтрак, я умираю с голоду. Мисси закивала, снова поклонившись, и исчезла. Босые ноги Астории коснулись холодного пола, и по телу побежали мурашки. Она была в одном нижнем белье, а в открытое окно влетали порывы еще теплого, но уже осеннего ветра. Драко за спиной пошевелился во сне, и Астория спешно прижала к себе одеяло. Она простояла так с минуту, едва дыша, пока не убедилась, что он не проснулся. Опустила одеяло и сглотнула. Глаза снова метнулись на спящего мужа. Он перевернулся на бок и слегка хмурился. Интересно, какие сны видит Драко Малфой? Астория тряхнула головой, отгоняя мысли. На цыпочках прокралась к креслу, на котором печально лежало подвенечное платье, из складок которого девушка достала свою волшебную палочку и неслышно метнулась в ванную комнату. Она наложила на дверь заглушающие чары, а затем, немного подумав, прошептала: ― Коллопортус. Она не могла объяснить себе, зачем заперла дверь, но… Ей бы не хотелось, чтобы к ней вошел кто-то чужой. Астория скинула с себя белье и встала под горячие струи душа. Вода всегда ее расслабляла и успокаивала. После душа или горячей ванны она чувствовала себя физически и морально лучше. Она нашла на полочке свой шампунь, наверняка уже подготовленный для нее накануне домовиками. С облегчением наблюдала за стекающей по телу пеной, представляя, как вместе с ней в водосток уходят ее разбитость и тяжелые мысли. Когда она заворачивалась в мягкое полотенце и сушила волосы заклинанием, Астория чувствовала себя уже намного лучше. И все же чувство дискомфорта не покидало. Все для нее было непривычным — дом, обстоятельства, нынешний статус. Она провела ладонью по запотевшему зеркалу и долго всматривалась в свое лицо в образовавшийся прямоугольник. Но тут предательски заурчал желудок, и Астория пообещала себе подумать обо всем этом попозже. В конце концов, морить себя голодом она точно не собиралась. Мисси выбрала для нее комфортное трикотажное платье оттенка слоновой кости и туфли в цвет. После вчерашнего тяжелого и узкого платья они ощущались, как мягкая перина. Астория удовлетворенно улыбнулась отражению. А потом выскользнула из ванной, пересекла спальню и спешно спустилась в гостиную. Она уже почти закончила завтрак, когда в столовой появился Малфой. Астория жадно вчитывалась в первую полосу Пророка, где с огромной колдографии улыбалась она сама и мрачно смотрел Драко. Она сначала долго всматривалась в изображение, а потом перешла к тексту. Он пестрел фразами вроде «главная свадьба года», «юная миссис Малфой» и «репутация семьи». Астория испытывала крайне смешанные чувства, но их вымело из головы появлением Драко. Выглядел он как всегда безупречно. Черные брюки с идеально выглаженными стрелками, которые, казалось, могли перерезать вены, серый мягкий джемпер, аккуратно зачесанные волосы. Несколько прядей выбивались, касаясь бровей. Но тени, легшие на лицо, и глаза, покрасневшие из-за лопнувших капилляров, намекали, что чувствует он себя не очень. Утро у Драко действительно не задалось. Он проснулся и поморщился от яркого света. Голова нестерпимо трещала. Он закрыл лицо ладонями и лежал так до тех пор, пока боль не отступила хотя бы немного. Потом он хриплым голосом позвал домовика, попросил антипохмельное зелье и не вставал до тех пор, пока оно не начало действовать. Малфой за последние годы привык просыпаться с жутким похмельем. Это была цена за возможность хотя бы ненадолго унять хроническую бурю внутри. Дошло до того, что теперь на следующей день после очередной попытки заткнуть мысли он буквально не мог существовать без антипохмельного зелья. В мозг лениво вплыла мысль, что вместо одной зависимости он приобрел сразу две. Как только давление в голове и глазах уменьшилось, он прошагал в ванную и замер. Там еще было тепло и витал незнакомый аромат. Он уловил ноты ванили, белого чая и, кажется, мускуса? Запах отчаянно что-то напоминал, будто пытался ему что-то сказать, но хреновое состояние не позволяло даже немного напрячь память, потому что каждая попытка подумать о чем-либо все еще отдавалась набатом по черепу. Драко принял холодный душ. Стало заметно легче. Он умылся, пригладил волосы, а мятный привкус зубной пасты подарил немного ощущения свежести, которой помятому Малфою явно не хватало. Незнакомый аромат в ванной, сопровождавший его все утро практически с самого его начала, ему нравился. Драко поймал себя на мысли, что то и дело втягивает носом воздух. Он вернулся в спальню, достал вещи из платяного шкафа и принялся одеваться, когда его взгляд упал на кресло возле окна и лежащее на нем белое платье. Драко в голос застонал. Значит, это был не сон. Ну, конечно же нет. Его реальность всегда оказывается хуже снов. Все воспоминания о вчерашнем дне — их было не так уж много, надо сказать — нахлынули на Малфоя разом. Он закрыл глаза, и под веками словно кино промоталась его чертова свадьба. Вот он надевает костюм, затягивает на шее бабочку, ощущая, будто продевает голову в петлю. Астория идет к нему, стоящему у алтаря, вспышка боли и злости из-за букета алых роз, кривая ухмылка отца, танцы с женой, гул голосов, вспышки колдокамер и куча непонятного народа… Вечер, она в его спальне. В висках начало пульсировать. В ванной витал запах Астории. Драко спустился в столовую. Увидев на столе омлет с беконом и помидорами, тосты, джем и горячий кофе, его накрыл зверский аппетит. Как всегда, после антипохмельного зелья. Да и последний прием пищи был вчера за завтраком. Астория сидела за столом и внимательно вчитывалась в Пророк, периодически поднося к губам чашку кофе. На ней было облегающее светлое платье, волна темных волос спадала за спиной, а глаза, бегающие по строкам, прикрывали густые черные ресницы. Нехотя Драко в очередной раз признался себе, что она красива, невероятно красива. И, пожалуй, будь они в другом положении, он бы охренительно этим гордился. ― Доброе утро, Астория, ― как можно более непринужденным тоном произнес он. Даже Малфой ощущал, что в словах слышно усилие, которое он над собой делал. Она дернулась и подняла на него глаза. Долго молчала, взвешивая, прежде чем ответить тихое, нарочито вежливое «Доброе утро, Драко». О, на самом деле она бы многое хотела ему сказать. Начать, конечно, с вопроса «зачем ты согласился на эту помолвку, если…», а закончить криком «пошел ты к черту, Малфой!», но слова застряли на языке, а крик эхом отдался в голове. В столовой воцарилась тишина. Они смотрели друг на друга так, будто каждый застал в своем доме незнакомца. Взаимное подозрение и… неловкость. Она нависала тучей, давила и ставила обоих в крайне идиотское положение. Первым от наваждения очнулся Драко. Он молча сел за стол и принялся с аппетитом поглощать завтрак, не обращая внимания, что в комнате есть еще один человек. Астория вернулась к газете, но теперь читала одну и ту строку несколько раз. Потеряв всякий интерес к статье, она теперь использовала Пророк как щит между ней и мужем, которым прикрывала стремительно заливающиеся краской щеки. После первого же глотка крепкого кофе, туман в голове у Драко наконец рассеялся. Он не успел подумать о том, что неплохо было бы попросить Асторию передать ему газету, как в открытое окно влетела большая сипуха с пачкой писем. Драко бросил ей пару ломтиков бекона, и птица, довольно ухнув, улетела восвояси. Письма были преимущественно деловые. Он знал, что придется полностью погрузиться в отцовский бизнес, который тот передал вместе со статусом главы семьи и Мэнором, но с прочтением каждого нового письма все больше убеждался, что это не его, даже учитывая, что Драко никогда особо тщательно не вводили в курс дела. Пока он учился в Хогвартсе, Люциус считал, что посвящать сына в подробности своих дел рановато, а после войны почти два года тот был не в том состоянии, чтобы погружаться или даже интересоваться какими-то деталями. Все знания о бизнесе отца можно было объединить в одно: Люциус занимался перепродажей темных артефактов и ингредиентов, тесно сотрудничая с отбросами общества типа «Горбин и Бэркес» и их товарищами из Лютного переулка. Громкие фамилии, мелькавшие на конвертах, компании, не внушавшие доверия, договоренности о незаконных продажах и перевозках — Малфой не хотел связываться с чем-либо, что могло еще больше навредить репутации семьи. Тем более, у него был вполне реальный план по захвату монополии в сфере летуче-каминных сетей, так что нужно было действовать быстро и решительно. Драко был рад осознавать, что придется отдавать новому делу уйму сил и времени, а значит, как можно реже появляться дома и играть роль мужа для Астории. Когда он повернулся к ней, девушка быстро перевела взгляд, который до этого явно был устремлен в его сторону, и сделала вид, что увлечена открывавшимся из окна видом. Драко, однако, успел заметить в ее глазах немое обвинение. Да, дорогая, ты имеешь полное право меня ненавидеть. ― Мне нужно уехать по работе, это займет целый день. А вечером я планирую встретиться с Блейзом, так что лучше не жди меня к ужину. Малфой стремительно встал из-за стола и покинул столовую. Астория так и продолжала смотреть в окно, пока его шаги не затихли вдалеке.

***

Первым делом Драко направился в кабинет отца, где, как он знал, хранятся несколько темных артефактов. Он твердо вознамерился избавиться от них во что бы то ни стало. Эти вещицы принесут немалые деньги, и, что важнее, их не будет здесь, потому что такому не место в нормальном доме. Если Мэнор, конечно, после всего случившего можно было так назвать. Он аккуратно завернул каждый артефакт в ткань, не касаясь их оголенной кожей, и сложил в отцовский портфель. Поставив в голове галочку избавиться и от портфеля тоже, он шагнул к камину и исчез в зеленом вихре. Астория потянулась к нескольким нетронутым письмам и просмотрела отправителей. Родители, Дафна, Нарцисса и Люциус. Со вздохом отложила их в сторону. Ни читать их, ни отвечать, вымучивая из себя строчки вроде «у нас все хорошо, мы счастливы» в данный момент совсем не хотелось. Лицемерие в сторону старших Малфоев она еще могла бы осилить, но в отношении своих родителей, а тем более Дафны — это было слишком. Может быть, позже, когда она сама примирится с этой мыслью, поймет, что ей делать дальше и поговорит с Драко. Да, нужно поговорить с ним. Потребность в этом возникла, когда она сверлила взглядом его удаляющуюся спину, но окликнуть не решилась. Может, она что-то не так поняла? Ведь есть такая вероятность? Весь день она развлекалась, как могла. Бродила по поместью, пытаясь изучить его, гуляла по саду, любуясь пейзажами и пышно цветущими розами. Астория провела пальцами по упругим бутонам, и с сомнением подумала, что к этому времени года розы, вроде бы, уже не цветут. Потом долго играла на черном рояле в гостиной, заставляя руки вспоминать не только задорные песенки, но и длинные, сложные произведения. Концерты в минорном ключе как будто звучали в Мэноре более гармонично. Пообедав, Астория стала изучать библиотеку. Она был поистине огромной, даже еще более богатой, чем в Хогвартсе. Стеллажи уходили ввысь на высоту двух этажей по трем стенам зала, и количество корешков на полках не поддавалось исчислению. Несколько стеллажей даже были замурованы чугунной ажурной решеткой, наверняка запечатанной заклинанием, и что за литература хранится на них, девушка даже не хотела знать. Она с трудом выбрала одну из тысяч книг и опустилась в кресло у окна. Теплое сентябрьское солнце лилось сквозь высокие витражи с цветными стеклышками, отчего на полу, коже Астории и страницах книги играли причудливые блики, рассыпавшиеся на сотни маленьких спектров. Погрузившись в чтение, юная миссис Малфой не заметила момент, когда солнце давно скрылось, а освещение теперь исходило от зажженных свечей и тусклых ламп. Она даже не заметила прихода домовиков. Размяв плечи, Астория захлопнула книгу, сунула ее под мышку и направилась в столовую. Было время ужина. Как и предупреждал, Драко на нем не появился. У него выдался крайне продуктивный день, в течение которого, к величайшему его облегчению, ни разу не возникало мыслей об Астории, Мэноре или о чем-либо еще. Полная сосредоточенность на делах. За целый день он встретился с шестью разными волшебниками, общество которых, к слову, приятных эмоций не вызывало, зато деньги приносило немалые, посетил банк и даже заглянул в Министерство. Малфой понимал, что стоило действовать решительно, если он не хотел, чтобы какой-нибудь герой войны обскакал его, воспользовавшись более выгодным положением. В Министерстве на Драко все еще смотрели как на врага. И пусть он привык к этому укоризненному или даже полному ненависти взгляду, каждый раз ловить его на себе было довольно унизительно. Он привык к другой жизни, и за два года изменить своим привычкам так и не сумел. Хотя после войны, после всех бесконечных судебных тяжб, вереницы допросов, Малфоев в полном составе оправдали (во многом благодаря действиям Нарциссы и показаниям Поттера), Драко все же не мог отделаться от ощущения, что они, блять, виноваты. Точнее, мать он винил лишь в том, что она, следуя велению сердца, во всем поддерживала мужа, каким-то чудом умудряясь лавировать во всей этой трясине, защищая сына, держа за руку Люциуса, не вызывая у Темного Лорда и Лестрейнджей сомнений в преданности. Драко узнал о том, что Нарцисса заключила со Снейпом непреложный обет, чтобы спасти жизнь ему самому и не поставить отца под еще больший удар, при том, что над их головами уже висело лезвие гильотины, готовое вот-вот рухнуть на их шеи. Он невольно восхищался хитростью и смелостью матери и иногда думал, каких нечеловеческих усилий ей все это стоило. А вот Люциуса оправдывать было нечем. Совсем. За ним высоких порывов замечено не было. Глубоко внутри Драко ненавидел отца за все, что он своими выборами сделал матери и их семье. Он ненавидел Люциуса за пытки Розы в подвале их дома, ненавидел за то, что она умерла, хоть и не от сотворенного рукой отца заклинания. Драко никогда, никогда не простит его, и самое дерьмовое, что Люциус даже не пытался это прощение заслужить. Драко считал, что отец также делает недостаточно, чтобы выразить благодарность Нарциссе, что фактически спасла их шкуры. Он должен валяться у нее в ногах и ежедневно вспоминать, что он жив и свободен лишь из-за нее. Если бы только все сложилось иначе. Если бы… Драко тряхнул головой, отгоняя мысли, и постарался нацепить на лицо привычную маску безразличия и презрения. Хоть он и считал косые взгляды вполне справедливыми, это не значило, что им всем можно так на него смотреть. Когда все необходимые бумаги были подписаны, печати поставлены, а золотые галеоны заняли свое законное место в фамильной ячейке, Драко выдохнул с облегчением. Бегло бросив взгляд на часы, понял, что уже опаздывает на встречу с Забини, и трансгрессировал на узкую улочку, где расположился один из их любимых баров. Блейз уже сидел у барной стойки, покручивая в руке бокал с огневиски. В хорошем расположении духа Малфой с полуулыбкой поприветствовал старого друга. Спустя мгновение он понял, что не может вспомнить, когда по-настоящему улыбался в последний раз. Забини обнял друга и хлопнул его по спине. Его хитрая ухмылка говорила о том, что он ждет подходящего момента, дабы выдать весь арсенал заготовленных сальных шуточек. Драко не был уверен, что в силах это выслушивать. ― Ну и как она? Если в постели Астория так же хороша, как в танцах, я сдохну от зависти прямо здесь. Положи мне в гроб бутылочку огневиски, братишка, чтобы не было так тоскливо на том свете! ― Блейз отсалютовал бокалом от виска и осушил его. ― Если мне не изменяет память, а она может, учитывая количество выпитого мною вчера, я еще на торжестве сказал тебе, что между нами ничего не будет, ― Малфой махнул знакомому бармену, и перед ним тут же появился бокал. Напиток приятно обжигал горло. ― В смысле? ― выражение лица Блейза показалось Драко весьма забавным. ― Так ты говорил серьезно? ― Абсолютно. ― Брось, Малфой, ты просто улегся спать?! ― Ну, так все и было. ― Черт возьми! ― казалось, что Блейз злится. ― Да как ты мог с ней так поступить? Представляешь, насколько это ее задело? ― Представляешь, насколько меня задела эта херова свадьба? ― огрызнулся Драко и опустошил бокал в два больших глотка. Мулат хотел сказать что-то еще, но в последний момент осекся. Он долго молчал, изучая столешницу, пока наконец снова не поднял на Малфоя глаза, в которых он прочел понимание. О, Блейз, ради Мерлина, не… ― Ты не можешь забыть ее, да? ― в его голосе читались виноватые нотки, будто он боялся, что разворотит старую рану. Но он не знал, что эта рана не переставала кровоточить ни на секунду. Забини был один из немногих, кто знал о ней. С одной стороны, это сильно помогало, потому что он понимал, через что прошел Драко и избавлял его от подробных рассказов, которые сейчас, он был уверен, просто бы физически не осилил. С другой — так заебывало иногда чувствовать его немое сочувствие. В жалости Малфой точно не нуждался. Он, конечно, продолжал сам жалеть себя в моменты слабости, но принимать это от кого-то, даже лучшего друга, не желал. ― Я не хочу забывать ее, Блейз, ― после паузы ответил Драко, прежде чем в ход пошел следующий бокал. Потом они долго говорили о бизнесе. Драко предложил Блейзу стать своим деловым партнером, так как только ему мог доверять как себе, и он согласился. Малфой испытал облегчение, но не подал виду. С доверием у него было туго, но рядом с другом он чувствовал себя увереннее. Хотя бы одно плечо, на которое в случае чего можно опереться. Они долго обсуждали все подводные камни, которые могут поджидать их в новой сфере деятельности, прикидывали в уме возможную прибыль и убытки, пока огневиски окончательно не вскружил головы, и говорить о работе не осталось никакого желания. Тогда они стали вспоминать школьные годы, и Драко с удивлением отметил, что больше не смеется над историей про Крэбба, который рухнул в Черное озеро и верещал как девчонка, случайно коснувшись ногой щупальца гигантского кальмара. Потому, что Крэбб больше никогда не упадет в Черное озеро и не сморозит какую-нибудь херню, а еще потому, что Драко, кажется, совсем разучился смеяться. Когда они вновь вернулись к разговору об Астории, Драко был пьян настолько, что не мог нормально сфокусировать взгляд. Он рассказал Блейзу все. И что испытывал уколы вины перед женой, которой ломает жизнь, и что ненавидит ее за то, что брак с ней не оставил ему права выбора, и что каждый раз, глядя на нее, он хочет увидеть совершенно другую девушку, но уже никогда не сможет этого сделать. Драко все говорил и говорил, язык заплетался, но он не мог остановиться. Ему казалось в тот момент, что, поделившись с Забини своей болью, он сможет облегчить ее, но ошибался. Как же он ошибался. Боль не стала меньше ни на йоту. И даже возможность вывалить на Блейза все свои проблемы не помогла. Голова все также пухла от мыслей, а в спине все также свербила злость на несправедливость. ― Неужели они просто не могли оставить меня в покое? ― едва ворочая языком продолжал Драко. Половина слов была едва разборчива, но ему просто хотелось выговориться. Он с трудом поймал фокус на мулате. Блейз почему-то выглядел гораздо трезвее, чем ощущал себя Малфой. Забини всегда был образцом контроля, вечно сдержанный и рассудительный, и это создавало ощущение, будто его даже алкоголь не берет. ― Почему просто нельзя было позволить мне сдохнуть в одиночестве? Разве не очевидно, что я не хотел всего этого? Этого гребаного брака… Конечно, отцу плевать на Асторию. Плевать, что они все сломали ей жизнь. Заставили меня ненавидеть ее… Блейз слушал молча, постукивая костяшками по столешнице. Он считал, что Малфой строг к себе. Это никогда не было ему свойственно, но война оставила на нем глубокий отпечаток. Может, не влюбись он тогда в Розу, изменения были бы не так заметны. По крайней мере, его бы не мучило чувство вины, подкосившее на целых два года. Он бы, наверное, скорбел каждое второе мая, но на него не было бы страшно смотреть в этот день. В Мэноре не было бы розария. Драко бы не раздирал ногтями темную метку в самые тяжелые моменты. Он бы смирился и жил дальше. А сейчас ему приходилось каждый день бороться за нормальную жизнь. Блейзу тоже было в каком-то смысле жаль Асторию. В школьное время они довольно неплохо ладили. Учитывая, что Забини ухлестывал за Дафной, он иногда проводил время в компании ее младшей сестры. Она была веселой и никогда не боялась отстаивать свои границы. Спокойная, но стоило кому-то посягнуть на что-то важное для нее, она превращалась в бурю. Или, скорее, в цунами. Потому что, как говорила сама Астория, море было ее лучшим другом и многому ее научило. Как бы то ни было, Блейз не считал, что Драко для нее самый плохой вариант. Забини, конечно, ни за что бы не признался в этом другу, но считал, что Нарцисса и Люциус организовали этот брак, чтобы не дать сыну окончательно сойти с ума. ― Может, они не хотели, чтобы ты сдох в одиночестве. Может, ты единственный считаешь, что заслуживаешь этого… ― тихо произнес Блейз. Драко посмотрел на него мутным взглядом и залпом выпил очередной бокал.

К полуночи начался дождь. Сначала черные тучи скрыли бледную луну, а потом на землю начали падать крупные капли, пока вода не начала лить косой стеной. Это была настоящая буря, с ветром, громом и молниями. Осенняя гроза сильно отличалась от летней. Летом она была как передышка, глоток воздуха с запахом озона и осознанием, что через короткое время снова выглянет солнце. Осенняя гроза несла с собой ощущение начала конца, тревоги и какой-то безнадежности… Она предвещала увядание, медленную смерть природы, срывала с деревьев немногочисленные оставшиеся листья. Астория сидела в кровати, опершись спиной об изголовье с подложенной под поясницу подушкой. Она дочитывала книгу, найденную сегодня в библиотеке. Чтиво утащило ее в выдуманный мир, и она не могла оторваться от страниц. Переворачивала одну за одной, покусывая костяшку большого пальца. Девушка чувствовала усталость, сухость в глазах, но не ложилась спать. Во-первых, взахлеб читала, а во-вторых… Время было за полночь, а Драко все не было. Она старалась не обращать внимания на волнение, жужжащее где-то на задворках сознания. Не была уверена, что ему это нужно. И уж конечно не собиралась закатывать ему сцену, как ревнивая жена. Ей ясно дали понять, что по крайней мере для одной стороны, этот брак — фиктивный. Астории же не оставалось ничего, кроме как смириться с этим. Проведя весь день в поместье в одиночестве, у нее была куча времени подумать обо всем, и она пришла к выводу, что родителям не скажет ни слова… во всяком случае пока. Астория зевнула и с трудом оторвалась от книги. Томик перекочевал на прикроватную тумбу. Девушка вздохнула и, сдавшись перед усталостью, легла, подложив ладонь под щеку. К счастью, сегодня она уснула мгновенно. Около часа ночи Блейз все же уговорил не вязавшего лыка Драко отправиться домой. Он не сопротивлялся, хотя и особого желания возвращаться в Мэнор не выказывал. ― Друг, пора, тебя наверняка ждет Астория. ― Меня ждет нелюбимая, ― пьяно пробормотал в ответ блондин. Забини не доверил Малфою самостоятельную трансгрессию. «Тебя наверняка расщепит на клочки, и я не планирую собирать тебя в коробочку, у меня есть куда более важные дела.» Через несколько мучительных мгновений они возникли в паре метров от ворот Мэнора. Защитные чары не позволили бы подобраться ближе. На слизеринцев в ту же секунду обрушился ливень невиданной силы. Будто небо решило низвергнуть все запасы воды за одну ночь. Забини прищурился от дождя и окинул взглядом погруженное во тьму поместье. На мгновение в душе мелькнуло сожаление. Блейз даже не успел его заметить и поймать, чтобы обдумать, что вызвало эмоцию ни с того, ни с сего. Он хлопнул Драко по плечу, и, убедившись, что он сможет пройти несколько десятков метров и добраться до спальни, не упав где-нибудь в середине пути, с громким хлопком исчез. В ту же секунду Малфоя вывернуло наизнанку. Он еще какое-то время стоял, согнувшись пополам и упершись руками в колени. Одежда промокла во мгновение ока, потяжелела и неприятно липла к телу. Бешено захотелось стащить ее с себя и упасть в кресло перед разожженным камином. Но для этого надо тащиться через всю аллею. Впрочем, были и плюсы: от ледяной воды Драко немного протрезвел, и голова стала яснее. Спотыкаясь в темноте, он ввалился в холл. На секунду внутрь ворвался ветер и капли дождя. ― Вонки, мне нужна сухая одежда! ― громко воззвал он к домовику с порога, скидывая туфли с прилипшими кусками грязи. Подниматься по лестнице было почти невыполнимой задачей, и Драко едва не растянулся на середине, но падения чудом удалось избежать. Добравшись, наконец, до спальни, первым, что он увидел, был силуэт Астории, укутавшейся с головой и спящей на его кровати. Он замер, глядя на нее. Руки висели плетьми, с волос холодные капли стекали на лицо и за шиворот, а Малфой пытался продраться сквозь дебри мыслей и прислушаться к ощущениям. Вот девушка, которую он давно знает, его жена, вынужденная подруга по этому фарсу, лежит в его кровати. Наверняка в одном нижнем белье, обтягивающем ее стройную фигуру. Что чувствуешь, Малфой? Несколько минут вслушивался в тишину комнаты и разума, нарушаемую лишь завываниями ветра за окном и стуком дождя по стеклу. Ответом было тихое «ничего». Ничего он не чувствует. К черту. Драко прошел в ванную и скинул мокрую одежду, поморщившись. Сил на душ не было, хотя его и трусило от холода. Переодевшись в сухое, он вернулся в спальню и без сил рухнул на кровать. Астория не пошевелилась. ― Хорошо, что ты спишь, ― пробормотал он, повернувшись к жене и рассматривая ее лицо. Пожалуй, в тот момент он не до конца осознавал, что говорит вслух, ― не придется отвечать на какие-нибудь идиотские вопросы. Драко, где ты был? Почему так поздно? Как поживает Блейз? Или о чем там должны спрашивать примерные жены… Усмехнувшись собственной шутке, он, поддаваясь какому-то внутреннему порыву, протянул ладонь к лицу Астории. Осторожно проведя костяшкой указательного пальца от ее скулы до подбородка. ― Красивая и совершенно мне не нужная, ― добавил он прежде, чем провалиться в тревожный сон. Он не знал, что Астория проснулась в тот момент, когда он вошел в гостиную.