Глава 6

      Женщина задумчиво наклоняет голову, полностью погрузившись в написание письма. Ее каштановые волосы падают на лицо, и она заводит прядь за ухо. Простой шариковой ручкой по белому листу бумаги она торопливо выводит слова – отчаянную просьбу. Иногда ручка спотыкается, оставляя чернильное пятно, но женщина не обращает на это внимания. Ей кажется, что если она остановится, начнет обдумывать, то никогда уже не воплотит в жизнь эту безумную идею, пришедшую к ней в сумерках.       Прошло уже два года. Пустых, мрачных. Не наполненных ничем, кроме тоски и боли, которые не притупились ни на йоту с того дня. Люди лгут – время не лечит.       Каждый ее день похож на предыдущий. Она потеряла свою искру, стимул жить дальше. Смысл жизни.       Она откладывает ручку и перечитывает письмо. Удовлетворенно кивнув, она бережно сворачивает лист пополам и кладет в конверт, на котором уже указано имя получателя. Она не знает адреса, но ей говорили, что сова сама найдет адресата, где бы тот ни находился.       Она встает, сжимая конверт в дрожащих пальцах, и поднимается в кабинет мужа. Комната почти пуста. Мебель на месте, но детали, наполнявшие помещение жизнью, исчезли. На столе не было бумаг или семейного фото в рамке. Книжный шкаф покрывал слой пыли. Женщина оглядывается. Когда муж только ушел, ей было больно. Еще больнее, чем обычно. Но по прошествии недель она больше не испытывала ничего по этому поводу. «Это было закономерно» - думает она. Так должно было случиться. Отношения между супругами сильно ухудшились после смерти дочери. Они почти не разговаривали, горюя каждый наедине с собой. Она сутками напролет лежала в постели, а он неделями не появлялся дома, ночуя в Министерстве, полностью погрузившись в расследования в отношении Пожирателей смерти. Они просто не знали, как общаться и на какие темы. Может быть, поэтому она и не смогла оправиться. «Нет,» ― снова думает она – «неправильно винить в этом Роберта». Она не чувствовала злости на уже скорее всего бывшего мужа. Будь она на его месте, то, конечно же, не оставила бы человека, с которым прожила всю жизнь. Но в то же время понимала, что от нее прежней осталась лишь оболочка.       Она вздыхает и качает головой, отгоняя мысли. Проходит по темной комнате к единственному живому существу, обитающему здесь кроме нее – серой сове, сидящей на жердочке возле окна. Одна из немногих вещей, оставленных мужем, и единственное ее связующее с волшебным миром.       Птица с готовностью протягивает лапку. Наверное, сове скучно, ведь ей уже давно не приходилось доставлять почту. Женщина привязывает конверт, шепчет сове имя адресата и выпускает ее в открытое окно.       Смотрит ей вслед до тех пор, пока на фоне темнеющего неба её пернатый почтальон не превращается в точку.       Она вдруг понимает - впервые за два с половиной года у неё появилась призрачная надежда на завтрашний день.       

***

      Спустя 3 дня сова возвращается с ответным письмом. Трясущимися руками женщина отвязывает конверт от лапки птицы. Развернув письмо, она ловит себя на мысли, что не испытывает ни капли разочарования от того, что оно содержит всего несколько строк. Жадно вчитывается в текст, написанный аккуратным почерком. Странное выражение застывает на её лице. Она прижимает пергамент к груди.

***

      Драко всю неделю не возвращался к ужину. Они почти не разговаривали, он вел себя странно и избегал Асторию. Она была уверена, что причина в том загадочном письме, пришедшем посреди ночи и вызвавшем тревогу у Драко. Спустя три дня она не выдержала, вошла в кабинет мужа и осмотрела стол в поисках письма, которое пролило бы свет на поведение Малфоя и объяснило, почему их только начавшие налаживаться отношения снова откатились к начальной точке. Конечно, Драко больше ни разу не оскорбил ее, не съязвил или, не дай Мерлин, поднял на нее руку. Просто обращал на нее внимания не больше, чем на мебель в поместье. Он уходил до завтрака и приходил, когда она уже спала. Если Астория спрашивала, Драко отвечал, даже спрашивал в ответ, но она чувствовала, что он даже не слушает ее ответы. В выходные запирался в кабинете, ссылаясь на кучу работы, и отвечал отказом, когда Астория, робко замерев на пороге, интересовалась, не желает ли он немного отвлечься. Между ними сквозило отчуждение.       На столе и в незапертых ящиках следов письма не обнаружилось. Подняв глаза, она увидела в дверном проеме подглядывающего Вонки. Как обычно, он следил за ней.       ― Хватит ходить за мной! ― рявкнула она, хлопнув ладонью по столу. Астория не ожидала такого от самой себя. Ей стало совестно в тот же миг, едва она увидела обиженное выражение на остроносом лице эльфа.       Она стремительно вышла из кабинета, не потрудившись закрыть за собой дверь.       

***

      Драко всю неделю не находил себе места. Он перечитал письмо от Элизабет уже раз сто, хотя выучил его наизусть еще с трех прочтений. Потрепанный лист белой бумаги хранился во внутреннем кармане его пиджака. Он вновь практически не уделял внимания Астории, просто не мог заставить себя. Все его мысли занимала Роза. Он не мог думать ни о чем другом. Его потеря преследовала его денно и нощно уже больше двух лет, но письмо от ее матери перевернуло все вверх дном.       Дни, казалось, превратились в переваренное зелье, стекающее с ложки обратно в котел. Драко хотелось, чтобы 18 октября наступило как можно скорее, но в то же время панически боялся этого дня. Чем ближе была дата, тем сильнее он нервничал.       Они с Блейзом работали в офисе, Малфой постукивал пальцами по столу, а из палочки то и дело вылетали снопы зеленых искр.       ― Драко… может, тебе не стоит этого делать? ― озабоченно спросил Забини, поглядывая на друга. Конечно, он был в курсе всего. Драко первому – и единственному – рассказал о письме Блейзу. Рассказал о просьбе матери-магглы его покойной девушки о встрече.       ― Я должен, Блейз.       ― Ты не… ― Забини осекся. Он посмотрел в лицо Малфоя. ― Да, должен. Если ты так чувствуешь. Но постарайся, чтобы это не свело тебя с ума.       

***

      Драко скорбел по Розе каждый день. Он думал о ней даже тогда, когда запрещал себе думать. Она жила в его сердце и преследовала в мыслях каждую минуту. Особенно сильно в дни ожидания до наступления восемнадцатого числа. Будто его рану снова разворотили. Все месяцы после ее смерти он жил в убеждении, что единственный страдает от потери. О существовании Розы, конечно, знали многие. Некоторые были знакомы с ней лично – его родители, Блейз. Но никто из них не страдал без нее, в отличие от Драко. Внезапное появление человека, кто переживает эту трагедию, возможно, тяжелее, чем он, нанесло неожиданный удар, и Драко не понимал, что ему чувствовать по этому поводу.       Драко думал, что в день рождения Розы ему не может быть хуже, чем было до этого. Он ошибался.       

***

      18 октября он трансгрессировал в маггловский пригород Лондона. Небольшой двухэтажный дом, указанный в адресе в письме Элизабет, стоял через дорогу от него. Сад спереди был немного заброшен. Как будто хозяин пытался как-то ухаживать за ним, но у него плохо получалось. Окна казались темными, будто в доме не было души. Возможно, это недалеко от правды.       Драко попытался собраться с силами, но это плохо удавалось. Он плюнул на попытки держать лицо. В конце концов, это, вероятно, не то место, где его осудят или напомнят о репутации.       Он пересек дорогу и постучал в дверь. Рука подрагивала. Когда дверь распахнулась, все остатки самообладания полетели к чертям, дыхание перехватило.       На пороге стояла, одетая в красивое черное платье, повзрослевшая копия любви его жизни. У женщины были те же каштановые волосы, те же зеленые глаза. Женщина слегка улыбнулась и посторонилась, впуская его внутрь. Драко вошел, пытаясь выровнять дыхание. Легкие горели также, как когда он пытался утопиться в ванной, а желудок скрутило спазмом.       ― Здравствуй, Драко, ― произнесла женщина. О, Мерлин, этот голос. На секунду Драко зажмурился, а когда открыл глаза, на него отовсюду смотрела Роза. В светлой гостиной на каждой поверхности стояли фотографии Розы – обычные и магические. Вот она совсем малышка на руках у счастливого мужчины, который тоже был похож на нее. Вот она постарше, сидит на полу и обнимает вырывающегося кота. Задорно смеется, улыбается, хмурится, читая книгу. Стоит перед ателье мадам Малкин в Косом переулке и жмурится от солнца. Роза счастливая, Роза грустная, Роза играет, рисует, обнимает родителей и друзей. Розарозароза… На Драко вдруг камнем навалилось понимание, что она жила в этом доме, росла, узнавала новое, ходила по этому ковру и лежала на этом диване с «Придирой». Эти стены пропитаны ей.       Драко не знал, сколько времени вот так простоял посреди гостиной, вглядываясь в ее размноженное лицо. Элизабет стояла у него за спиной и не смела прервать момент. Их момент – Розы и Драко.       Наконец медленно, словно что-то сковывало его, Драко обернулся. Он встретился взглядом с женщиной. В ее глазах, таких же, как у Розы, не было жизни. Драко помнил этот остекленевший взгляд, и внутри него словно растекалась кислота. Кончики пальцев кололо, сердце терзало. Боль пульсировала и отдавалась в каждую клеточку тела. Разум был в агонии.       ― Драко, ― тихо произнесла мать Розы. В грудь словно воткнули меч, ― Я хочу попросить тебя об очень важной вещи. Роза похоронена на территории школы, и я не могу в любой момент навестить ее. Мой муж… ― она осеклась, ― он ушел.       Малфой каждый год приходил на могилу Розы в ее день рождения и годовщину гибели и приносил охапку алых роз, выращенных им лично в саду Мэнора. Но, по правде говоря, в этот раз он с трудом переборол эгоистичное желание запереться в кабинете и топить свое горе в огневиски. В любом случае, он собирался к Розе один.       ― Помоги мне, ― в голосе Элизабет сквозила такая мольба, что Драко не нашел решимости ей отказать. Магглы не могли найти Хогвартс на карте или увидеть его, даже окажись он у них перед носом. Однако для родственников погибших в Битве сделали исключение и сняли заклинание. Конечно, попасть они туда без сопровождения волшебника все равно не могли, но возможность посетить кладбище для них сохранялась. Драко вдруг почувствовал злость к отцу Розы. Определенно, он не мог его осуждать, особенно когда у него самого довольно странные отношения с женой, но лишить ее единственной возможности посетить могилу дочери…       Он взял женщину за руку и утянул за собой в коридор трансгрессии.       

***

      Они очутились на подходе к Хогвартсу. Величественный замок возвышался перед ними неприступной громадиной. Мягкие лучи закатного солнца окрашивали его бок в золотой цвет. Элизабет замерла в восхищении. Драко разделял эти чувства, разглядывая замок и погружаясь в ностальгию по школьным временам. Посиделки в уютной гостиной Слизерина, окна которой выходили прямо в Черное озеро. Большой зал, украшенный к Хэллоуину. Движущиеся лестницы, которые в свое время доставляли студентам массу хлопот и, как следствие, штрафные баллы от МакГонагалл за опоздание на ее урок. Выручай-комната, в которой они с Розой проводили вечера. Драко взглянул на Элизабет. Как бы он хотел показать ей эти места. Чтобы она узнала, что не только стены ее дома пропитаны Розой, но и древние коридоры замка тоже хранят ее маленькую частичку…       Он пошел вперед. Через несколько секунд он почувствовал, что Элизабет двинулась за ним следом. Они шли довольно долго, пройдя весь путь от подъездной дороги до опушки возле Запретного леса, отведенную под кладбище.       Еще на подходе к кладбищу, Драко понял, как сильно он пожалеет о своем решении. Каждый шаг, приближающий его к камню с высеченным «Розмари Ливингстон» будто прибивал к сырой земле. Внутренности разрывало от боли. Малфоя тошнило, когда он пробирался среди многочисленных могил, осознавая, что немалая часть ответственности за эти смерти лежит на нем.       Когда он увидел ее имя, сердце упало в пятки. Ему хотелось лечь на могилу и умереть, чтобы снова оказаться рядом с Розой. Вместо этого он остановился рядом с надгробием и засунул руки глубоко в карманы брюк.       Элизабет рухнула на колени и громко зарыдала. Драко тоже хотелось выть, но он, прикрыв глаза, пытался сохранять самообладание. Ни к чему хорошему не приведет, если он сейчас даст слабину. Не здесь, не на глазах ее матери.       Когда рыдания утихли и на смену им пришли тихие всхлипы, Драко выудил из кармана кожаный кошелек с заклятием незримого расширения. Из его недр он достал пышный букет красных бархатистых роз, которые срезал в саду Мэнора сегодня ранним утром. На них еще сохранились капельки росы. Он аккуратно опустил увесистую охапку цветов на землю.       ― С днем рождения, Роза… ― прошептал он.       Они еще долго находились в тишине. Она ― сидела на коленях, он ― стоял рядом. Наконец она тихо заговорила, не отрывая взгляда имени дочери на надгробии.       ― Знаешь, Драко, я много слышала о тебе. В основном плохое, если честно.       Эти слова резали без ножа.       Он давно смирился с тем, что в прошлом не был хорошим человеком, да и, возможно, в настоящем его тоже нельзя было отнести к этой категории, несмотря на осознание всех совершенных ошибок. Но слышать такое от Элизабет было как-то особенно больно. Хоть она и была связана с волшебным миром только мужем и – когда-то – дочерью, этого было достаточно, чтобы знать распространенное мнение о Драко Малфое и его семье.       Вдруг миссис Ливингстон продолжила:       — Но я не верю в слова чужих людей. Я верю своей дочери. Если она полюбила тебя, значит, в тебе больше хорошего. Она всегда превосходно чувствовала людей, и была не по годам мудрой в этом отношении. Я уверена, что ты благородный человек. И поэтому я хочу, чтобы ты оказал мне еще одну услугу.       Они посмотрели друг на друга, и Драко внезапно все понял. Каким-то магическим образом прочитал это в ее глазах. В них было столько всего: боль, безудержная черная тоска, усталость и мольба. Она просила избавить ее от этого.       ― Нет. ― отрезал он. Ни за что! Он не сделает этого. Это слишком.       ― Пожалуйста, Драко. Ради нее.       Ради нее?! Да она даже не вспомнит ее имени! Ее первых шагов, ее улыбки, ее храбрости и героизма. Совсем ничего не вспомнит. Ни-че-го. Драко уставился на Элизабет, не веря своим глазам. Совсем недавно внутри колыхалось невиданное доселе чувство, что он больше не один каждый день пытается смириться со смертью Розы. Он не знал, хорошо это или плохо. А теперь ощущал себя преданным.       Он смотрел на взрослую копию своей возлюбленной, видел ее погасший взгляд и сетку сосудов на белках, появившуюся от долгих рыданий. Видел плещущиеся на дне ее глаз отчаяние и безысходность. Наверное, Элизабет покончила бы с собой, если бы только ей хватило смелости.       Драко должен был это сделать… Роза бы не хотела видеть свою мать такой. Она желала бы ей лучшей жизни. Хоть он и не мог не признать, что это было чертовски эгоистично, и он может прямо сейчас привести минимум десять аргументов, почему это плохая затея, разумом он понимал, что она выбрала самый надежный способ, но никак не мог смириться с этим. «Не оставляйте меня одного» ― хотел произнести он, но вместо этого прошептал:       ― Я любил ее…― Ему почему-то хотелось, чтобы она это услышала.       ― Я знаю.       Палочка в его руке мелко дрожала.       ― Будь счастлив, Драко, ― тихо произнесла Элизабет, но ему показалось, что это была Роза.       ― Обливиэйт…              

***

      Он доставил слегка дезориентированную Элизабет домой. Войдя в гостиную, он замер. Все рамки опустели. На фотографии, где отец держал дочь на руках, мужчина замер в одиночестве в странной позе, с улыбкой глядя на свои сложенные люлькой руки. Лицо Розы исчезло отовсюду. Казалось, что в доме стало холоднее. Драко прижал ладони к глазам, и в носу неприятно защипало. Он постоял так несколько минут, борясь со слезами, а затем поднялся в кабинет. По просьбе Элизабет он отправил сову в Малфой Мэнор, где она теперь будет жить, и заклинанием убрал перья и помет.       Когда он спустился вниз, Элизабет, все еще немного растерянная, улыбнулась ему и сказала:       ― Очевидно, вы мой гость, молодой человек. Будете чай?       Малфой лишь качнул головой, прежде чем вылететь за дверь и трансгрессировать прямиком в Мэнор. Находиться здесь было невыносимо.       

***

      В последний раз ему было так хреново после похорон. Он прошел прямиком в гостиную, где его возвращения ждала ничего не подозревающая Астория.       ― Драко? ― позвала она, привставая с кресла.       Не ответив, он взял из шкафа бутылку огневиски и молча вышел из поместья на темную улицу. Начался дождь.       ― Драко, что случилось?! ― воскликнула Астория, не на шутку перепугавшись. Малфой выглядел ужасно, он был бледен, под покрасневшими глазами залегли черные тени.       Он не слышал ее слов. Не хотел слышать. Все, о чем он мог думать, сводилось к пожирающей изнутри боли.       Ноги понесли его к розарию. Он словно тоже был в трауре – колючие кусты без пышных бутонов выглядели неприступными и мрачными. Утром, в тот момент, когда Драко срезал цветы, он перестал поддерживать магию, и теперь стебли и листья были сухими и безжизненными.       Драко сел на сырую землю, откупорил бутылку и сделал несколько больших глотков прямо из горла. Огневиски обжигало, и он даже не чувствовал ледяных капель и пронизывающего осеннего ветра. Здесь, среди шипастых ветвей, он мог наконец дать волю эмоциям и скрыться от посторонних глаз.       Мерлин, как же это больно!       Он не мог справиться с этой болью, не мог облегчить. Хотелось вскрыть грудную клетку и вытащить ее оттуда. Но ему оставалось лишь утопить боль в алкоголе, напиться до беспамятства и хотя бы несколько часов проспать без сновидений, забыв о своей утрате.       Слезы обиды и злости застилали ему глаза. Он рыдал, опустив голову между коленей. Сделав еще несколько глотков и почувствовав, как темный сад слегка покачнулся перед глазами, он вытащил палочку и приставил ее к виску.       Если Элизабет могла забыть собственную дочь, лишь бы избавиться от этого, то почему он не мог поступить также? Что останавливало его от шага, вернувшего бы к нормальной жизни? Разве он не хотел раз и навсегда избавиться от образа Розы Ливингстон, проросшего колючими кустами роз в его сердце? Он чувствовал, как оно постоянно кровоточит. Он знал, как это остановить.       Он правда был готов сделать это. Произнести шепотом заклинание и наконец обрести покой. Стереть себе память и вновь вернуться к спокойной жизни. Вот только кем он был бы без Розы? Он любил ее и продолжал любить. Он будет любить ее до конца своих дней. И он не знал себя без нее. Эта любовь делала из него другого человека. Человека, стремящегося стать лучше.       Он не хотел ее забывать.       Медленно опустив палочку, он завыл, как раненый зверь.              Астория стояла позади него, держась в отдалении. Драко не видел, как она выбежала из дома вслед за ним, путаясь в длинной юбке. Она была уверена, что кто-то умер. Люциус или Нарцисса, или Блейз. Потому что Малфой выглядел именно так. Глядя, как муж сидит на голой земле под дождем и порывами ветра, она почувствовала, как сердце сжалось от страха. Косой холодный ливень хлестал по лицу, и она почти захлебывалась, рвано глотая воздух.       Она никогда его таким не видела. Она никогда и никого не видела таким. Асторию захлестнул настоящий ужас, сердце билось как бешеное, а остальные внутренности сковало холодом. Она переминалась с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе. Тело била крупная дрожь то ли от страха, то ли от холода. Она то и дело смаргивала крупные слёзы. Неизвестность мучила, впиваясь в тело шипами, волнение за мужа сжирало изнутри, отрывая от плоти крупные куски. Ей хотелось подбежать к Драко и трясти его, пока он не скажет, что произошло, хотелось орать, что есть мочи.       А когда он поднес к виску волшебную палочку, Астория словно окаменела, прижав руку ко рту. Колени подкашивались, и ноги держали ее из последних сил. Кровь будто отхлынула от всех конечностей разом. Она глухо закричала в ладонь, но Драко ее, кажется, не услышал. Мерлин! Она сделала несколько нерешительных шагов вперед. Малфой медленно опустил руку, палочка выпала из его пальцев и выпустила сноп зеленых искр, ударившись о землю. Драко опустил голову, и, судя по судорожно подрагивающим плечам, зарыдал. Астория бросилась к нему, упав рядом на колени. Голубая шелковая юбка тут же покрылась грязью и кусками прилипшей почвы. Она бормотала что-то ободряюще-успокаивающее, гладя его по спине, однако скрыть нотки паники в голосе не удалось.       Каким-то чудом Астории удалось поднять Драко на ноги, подобрать его палочку и отвести его в дом, поддерживая за талию. По лицу Малфоя в самом деле текли слезы, он то и дело сжимал пальцами внутренние уголки глаз, другой рукой держась за ее плечо. Он был настолько пьян, что его шатало во все стороны, и ее шатало вместе с ним. Кое-как она довела его до дивана в гостиной, помогая сесть. Он тут же упал на подушки и затих.       Астория обессилено опустилась в соседнее кресло, на минуту прижимаясь лбом к сцепленным в замок рукам.       — Мисси, — шепнула она в тишину, которую тут же нарушил хлопок трансгрессии. — Принеси Драко одеяло, пожалуйста, и оставь воды.       Эльф кивнула и снова трансгрессировала. Астория устало поднялась и, не став дожидаться исполнения своей просьбы, ушла в спальню.       Уснуть этой ночью ей не удалось. Первые несколько часов она просто лежала в темноте, уставившись в окно. Дождь кончился, от него остались лишь тучи, которые ветер гонял по небосклону, время от времени закрывая луну и звезды. Все тело ломило от напряжения и волнения. Немного помог горячий душ, в который Астория выбралась в три часа ночи. Несмотря на дикую усталость, она не могла уснуть, как ни пыталась.       Дважды она спускалась в гостиную. Просто поправляла Драко одеяло. Просто смотрела на него. Его лицо было расслабленным, но иногда он хмурился, что-то шептал и метался по подушке. На нем не было ни единой маски, которые он неизменно носил во время бодрствования.       Небо медленно меняло цвет с черного на синий. Звезды гасли одна за одной, будто кто-то задувал их, словно свечи, луна бледнела. Тусклый солнечный свет неуверенно вползал в спальню. Занимавшийся рассвет почему-то напомнил Астории о ней самой – прежней. Она встала, прошлепала босыми ногами по холодному полу к комоду и достала из него увесистый альбом. Она зажгла свечу на прикроватной тумбе и забралась обратно в постель, разглядывая колдографии. Вот они с сестрой в детстве. Дафне примерно лет шесть, а Астории – четыре. Они одеты в одинаковые платья, с одинаковыми косичками, стоят возле поместья, широко улыбаются (у Даф отсутствует пара зубов) и машут, что есть силы.       Дальше была колдография из Хогвартса. Астория на первом курсе, Дафна – уже на третьем. Она лениво обнимает младшую сестру за плечи. Астория выглядит немного грустной, понимая, что Дафне уже не интересно проводить время с малявкой.       Четвертый и шестой курсы. Дафна затащила Асторию в середину кадра, задорно обнимая за шею и хохоча, и вокруг них стояла вся слизеринская компания. Астория скромно улыбается, чувствуя себя некомфортно рядом с серьезным Ноттом, смеющимся Забини, пафосной Пэнси, Крэббом и Гойлом с неизменно безэмоциональными лицами… и Малфоем, равнодушно стоящим в уголке со скрещенными на груди руками.       На следующей колдографии она с этим самым Малфоем кружится в танце на собственной свадьбе. Ее белоснежное платье и темно-зеленый костюм Драко так красиво смотрятся вместе, что Астория невольно представляет сочетание этих оттенков на холсте.       Последней она рассматривает колдографию, присланную недавно, со встречи с Дафной в книжном магазине. Сестра очень красива: ее светлые волосы заметно отросли и выгорели под европейским солнцем, голубые глаза сияют, а в целом она выглядит так, будто заскочила на минутку на собственный триумф, и в эту же секунду готова ринуться на поиски новых приключений. Про себя Астория отметила, что тоже выглядит хорошо, но что-то в ней безвозвратно потеряно. От нее больше не исходит свет. Она выглядит старше, чем на свадьбе и…       От разглядывания картинок из прошлого ее оторвало тихое покашливание у двери. Подняв глаза, она увидела, как Драко входит в спальню. Костюм помят, под глазами синяки ещё темнее, чем накануне, но в целом он выглядел лучше, чем ночью. Он остановился возле окна, скрестив руки на груди.       — Наверное, мне стоит извиниться перед тобой за вчерашнее. Надеюсь, я не доставил тебе больших хлопот. И спасибо… за все.       Астория отодвинула альбом, встала с кровати и подошла к мужу, пристально глядя ему в глаза. Он будто стушевался под ее взглядом.       — Ты трансгрессировал прямо на порог. Потом ты сидел на земле в саду и пил огневиски. Почти всю бутылку. Потом ты чуть не убил себя! А потом ты плакал, я видела. Ты напугал меня до чертиков. Мерлин, я думала ты в самом деле собрался пустить Аваду себе в голову! — она начала тихо, почти шёпотом, но к концу речи ее голос повысился едва ли не до крика. Она зло смотрела на Драко, впервые испытывая к нему настоящую ярость. Он едва не убил себя на ее глазах, едва не сделал вдовой спустя полтора месяца после свадьбы, а потом просто извиняется!       Он молчал, опешив от ее тирады. Его куда больше устраивало ее скромное молчание. Но в тот момент в ее серо-голубом гневном взгляде он видел другой. Он видел воинственный взгляд маленькой гриффиндорки, которая никогда не могла смолчать, если ей что-то не нравилось, и от того нарывавшаяся на наказания Кэрроу с завидной регулярностью. Потому он и полюбил ее, за эти дерзость и отвагу, за полное уничтожение собственных страхов и неуверенности в себе, за несгибаемую силу духа. В Астории он всего этого не видел…до этого момента.       — Черт побери, я ждала хотя бы объяснений.       Драко поморщился и обошёл Асторию, направляясь к выходу из спальни. Не выдержав, она схватила его за руку и развернула к себе.       — Малфой, я не пустое место! Ты не можешь заявиться посреди ночи и едва не совершить самоубийство у меня на глазах, отделавшись всего лишь «извини, надеюсь я не доставил тебе хлопот»! Я хочу знать, что произошло! Мерлин свидетель, я чуть не сошла с ума. Я кричала и звала тебя, а потом почти тащила на себе до гостиной. Ты должен хотя бы объяснить, что произошло! — закричала она, не выдержав. Она слишком долго терпела и закапывала чувство несправедливости поглубже. В этот момент что-то маленькое и важное внутри нее щелкнуло и погасло. Выговорившись, она добавила почти шёпотом: — Я не пустое место. Кажется, мы это выяснили…       Ее даже не напугала буря эмоций, пылавшая в глазах Драко, когда он устремил на нее колючий взгляд. Он был в бешенстве. Она снова лезла не в свое дело, снова пыталась вывернуть его душу наизнанку, причем именно тогда, когда эта душа загнивала сильнее прежнего. По совершенно непонятной ему причине Астория считала, что имеет право совать свой нос в его жизнь, его прошлое. Она упорно делала вид, что ей не все равно, и резкие перемены в его душевном и физическом состоянии ее действительно заботят. Все это безумно бесило, и в тот момент, когда тон голоса жены достиг максимальной громкости, ему вдруг захотелось хорошенько ее встряхнуть. Вот так схватить двумя руками, вцепившись в плечи, и трясти, словно дерево, с которого желаешь сбить плоды. Пока она наконец не поймет, что не имеет права орать на него и в чем-то упрекать, потому что ни черта не понимает, каково это – терять любимого человека, носить метку, быть изгоем, стирать память любящей матери, разрушающей себя изнутри бесконечной скорбью. Не понимает, каково это – быть им.       Глядя ей прямо в глаза, он впился ногтями в ладони. Боль немного отрезвила.       ― Понятия не имею, с чего ты решила, что я собирался покончить с собой, ― холодно процедил Драко, едва сдерживая клокочущую в голосе ярость. ― Странно, что ты вообще допускаешь мысль, что я готов на это пойти. Хотя мне, по сути, плевать, какие выводы о моем состоянии ты способна сделать.       Воздух в спальне был словно наэлектризован. Он не отрывал взгляда от жены, практически не моргая, и сдерживал себя, чтобы не начать двигаться в ее сторону. Это могло плохо кончиться.       ― Я возвращаюсь домой тогда, когда захочу, потому что это мой дом. Я не просил тебя идти за мной и шпионить, не просил лезть в мои дела! И я пил свой гребаный огневиски в своем собственном гребаном доме! ― Он не заметил, как проорал последние фразы так, что Астория вздрогнула. ― И я не просил тебя тащить меня на себе. Домовики не позволили бы своему хозяину замерзнуть насмерть в собственном саду, так что твоя помощь на хер никому не требовалась.       Малфой возвел глаза к потолку и смежил веки, стараясь восстановить дыхание и контроль над эмоциями. Получалось плохо. Сердце колотилось как ненормальное, и он уже наговорил слишком много обидных фраз. Но он не мог остановить это.       ― Я не обязан рассказывать тебе подробности своей жизни. Не обязан посвящать в прошлое или делиться переживаниями. Но, раз уж ты не можешь жить без этой информации, я был на школьном кладбище. На могиле очень близкого мне человека. Надеюсь, тебе стало легче. А теперь оставь меня в покое.       Выплюнув последнее предложение, он развернулся на каблуках и вышел из спальни. Дверь за ним захлопнулась с оглушительным грохотом.       Астория замерла там, где стояла. Прошло минут десять, прежде чем она устало опустилась на краешек кровати. На удивление, слез не было. Несмотря на то, что Малфой в очередной раз дал понять, что она – никто и не нужна ему, она не плакала. Не могла. Сердце обливалось кровью, но ни единой слезинки не сорвалось с ее ресниц. Ей казалось, что что-то важное умерло в ней еще вчера, в ночном саду.       Вся сила и ярость разом покинули ее. Она ощущала лишь опустошенность несмотря на то, что внутри все кололо от обиды. Правдивы ли слова о том, что «благими намерениями вымощена дорога в ад»? Астория пришла к выводу, что да.       Когда она немного успокоилась, солнце уже окончательно взошло. В саду запели птицы, легкий ветерок хватал с деревьев листья и аккуратно опускал их на землю. От идеальности этого утра тошнило. Астории казалось, что оно должно быть серым и безжизненным, под стать ее состоянию.       Пошатываясь, она прошла в ванную и умылась ледяной водой. Это немного освежило, но не могло скрыть следы бессонной ночи. Астория уперлась мокрыми руками в раковину и наклонилась к зеркалу. Капли срывались с пальцев и разбивались о мрамор с тихим «тук-тук-тук». Она посмотрела на свое отражение и задала вопрос, который задавала уже не один раз, ни разу не получив ответа:       ― Кто ты, Астория? Не-пустое место?..       Она расчесала спутанные волосы, не отрывая взгляда от отражения. В этот момент она поняла, что больше не может.       Вернувшись в спальню, она подхватила альбом с колдографиями и вернула его на место. А затем позвала Мисси.       ― Да, мисс? ― пропищала эльф, низко поклонившись. Сердце Астории сжалось в осознании, что этот домовик – единственное существо в этом доме, которому есть до нее дело.       — Собери вещи, мы отправляемся в Гринграсс Холл. Поставь в известность остальных эльфов. Как только закончишь, трансгрессируй в Холл, сообщи родителям. Я прибуду почти сразу за тобой через каминную сеть.       — Да, мисс, — слегка удивленным тоном ответила эльф, замерев возле кровати.       — Спасибо, Мисси, — поблагодарила Астория и вышла из спальни. Она спустилась в гостиную забрать книгу авторства Дафны, которую еще не дочитала. Домовики накрывали завтрак, и Астории вдруг стало грустно. Они так стараются, но никто не сообщил им, что очередного тихого "семейного" завтрака сегодня не будет. Судя по тишине, Малфоя либо уже не было в Мэноре, либо он заперся в кабинете и вряд ли выйдет оттуда до ужина. Чтобы не обижать эльфов, она съела пару тостов (вкуснейших, как всегда) и выпила кофе, внезапно поняв, что провела без сна всю ночь и с прошлого ужина во рту не было и маковой росинки, поэтому горячий кофе оказался как нельзя кстати.       Когда она поднялась наверх, Мисси уже не было. Наверное, она уже в Холле вместе с вещами. Астория переоделась в одно из лучших платьев, которое когда-то подарила мама, и замешкалась, проходя мимо столика, на котором неизменно лежала стопка чистого пергамента, перо и чернильница. Может, стоит написать записку?       «Я не обязан ничего тебе рассказывать… А теперь оставь меня в покое»       Она сжала в кулак левую руку, отчего обручальное кольцо больно впилось в кость. Не взглянув на пергамент, Астория вышла из спальни и тихо прикрыла за собой дверь.