Глава 8. POV Драко

Fractures — Mortal

Я просидел в кабинете до позднего вечера – перебирал какие-то бумаги, содержание которых уже и не вспомню, спал в мягком кожаном кресле, смотрел в окно, закинув ноги на подоконник, и пил. Много пил. Не знаю, зачем я снова себя травил, но от утреннего настроя на трезвую жизнь и движения только вперед не осталось и воспоминания. Кажется, за весь день я трижды отправлял домовика за новой бутылкой. Я много думал об утреннем разговоре с Асторией и, надо признать, чувствовал себя виноватым. Да, я все еще безумно злился на нее непонятно за что, но я так легко бросался обидными фразами, что наверняка снова причинил ей боль. Зачем было предлагать дружбу, чтобы потом снова все испортить? Я не знал ответа на этот вопрос. Огневиски помогало мне расслабиться, но не приносило покоя и не решало мои проблемы. Я прятался от всего мира в четырех стенах и занимался самобичеванием. Разве такой я представлял свою жизнь? Кем я видел себя в будущем, когда был курсе на пятом? Двадцатилетним стариком? Алкоголиком? Мужем-тираном? Вот уж не думаю. К началу одиннадцатого вечера я спустился в столовую и приказал домовикам подать ужин – с утра в моем организме не было ничего, кроме алкоголя. Меня штормило, тело плохо отвечало на команды мозга. Плюхнувшись на стул с высокой резной спинкой, я подумал о том, захочет ли Астория поужинать со мной после утренней ссоры. Не успел я задаться этим вопросом, как один из эльфов, кланяясь, сообщил, что миссис Малфой отбыла из поместья еще утром. После долгих расспросов выяснилось, что никто не знает ни куда направилась моя жена, ни как долго она собирается не появляться дома. Почему-то это еще сильнее меня разозлило. Что она хотела доказать мне? Что тоже имеет право исчезать в неизвестном направлении и не предупреждать меня об этом? Хотела, чтобы я почувствовал себя на ее месте? Как бы не так! Я размахнулся и запустил стакан, который до этого не выпускал из рук, прямо в камин. Он разбился о каменную кладку с пронзительным звоном, и остатки алкоголя полыхнули в огне голубым пламенем. Вкус еды я в тот вечер не почувствовал.

***

Астория не вернулась ни ночью, ни утром. Я пытался внушить себе, что мне все равно, где ее носит, но все же немного беспокоился. Ладно, вовсе не немного. Я плохо спал и всю ночь ворочался. Кровать казалась слишком большой. Было холодно, и я без конца кутался в теплое одеяло. Забыться удалось лишь перед самым рассветом, но во сне меня уже поджидали худшие из кошмаров. Едва встав с кровати, я позвал Мисси. Эльфийка явилась лишь через несколько минут и выглядела явно недовольной, хоть и не забыла поклониться. – Мисси, где Астория? – поинтересовался я, делая вид, что этот вопрос на самом деле не мучил меня последнюю четверть суток. – Хозяйка отправилась в гости к родным, сэр, – отрапортовала Мисси. – Как долго она собирается пробыть в гостях? – Простите, сэр, Мисси не знает, сэр. Госпожа Астория не говорила об этом, – видимо, заметив разочарование на моем лице, она немного боязливо попятилась назад. – Она ничего не передавала мне? – Нет, сэр. Вот и весь разговор. Я отправил домовика жены восвояси – а что мне еще оставалось делать? – и принялся мерить комнату шагами. Она ушла, ушла насовсем – я понял это в ту же секунду. Видимо, чаша ее терпения переполнилась прошлым утром, и вот результат. Не этого ли я хотел еще со дня помолвки, чтобы всего этого цирка под названием «счастливая чета Малфоев» никогда не существовало? Я усмехнулся.

***

Следующую неделю я не покидал пределов Мэнора. Сославшись на плохое самочувствие, я попросил Блейза уладить все дела без меня. Он, конечно, не поверил, но спорить не стал – лишь пожелал скорейшего выздоровления. Забини был лучшим другом на свете. Дни я проводил в розарии: пил, ухаживал за розами, снова пил – и так по кругу. Я запретил домовикам приближаться ко мне на километр, если не позову сам. Иногда я натыкался на кого-то из них, ловя обеспокоенные взгляды выпученных глаз, но они благоразумно предпочитали ретироваться с моего пути. Обычно к вечеру я так нажирался, что заваливался спать еще до полуночи. В какой-то момент я и вправду заболел. Алкоголь создавал мнимое ощущение тепла, хотя погода портилась с каждым днем. В итоге нагрянувший без приглашения Блейз застал меня в окружении пустых бутылок с температурой под сорок.  Как же он тогда взбесился! Я плохо помню, что именно он орал, потому как к его приходу уже достиг нужной кондиции, но орал знатно. Ему даже удалось пристыдить меня и заставить выпить бодроперцовое зелье, так что я дымился еще несколько часов. Потом Забини немного остыл, налил огневиски и себе, рухнул в близстоящее кресло и долго устало рассказывал мне о делах на работе и о том, какой я идиот. А я поведал ему, как стер воспоминания миссис Ливингстон, как хотел избавить себя от боли тем же способом и как потом кричал на Асторию за то, что она хотела хоть немного участвовать в моей жизни. Забини слушал и не перебивал, но потом повторился насчет моего идиотизма. – Ума не приложу, как ты мог согласиться стереть ей память? – Ты просто не видел ее глаза, Блейз. Они были совсем мертвыми. Блейз только покачал головой. – Так, а где Астория? – Уехала к семье. – Давно? – он свел брови к переносице. – Почти неделю назад. Мне кажется, она уже не вернется, – я отпил прямо из бутылки, особо не церемонясь. – И что ты об этом думаешь? – Думаю, что этот дом слишком большой для одного человека, – я тяжело вздохнул и прикрыл глаза. – И не вздумай снова назвать меня идиотом, или я тебя прокляну.

***

Я скучал по ней. Мне было сложно себе в этом признаться, но я действительно скучал. Вот только мне не хватало храбрости отправиться к ней или хотя бы написать письмо. Я смирился с тем, что не имею права удерживать Асторию рядом с собой, когда ничего не даю ей взамен. Со мной она была несчастна, и я должен был отпустить ее. Так я и поступил.

***

Лучше мне не становилось. Лихорадка продолжалась, меня то бросало в жар, то знобило. Не было сил даже дойти до спальни, поэтому дни я коротал в гостиной. В один из дней, пока я спал, домовики подсунули на диван подушку и одеяло, и, несмотря на запрет каким-либо образом обо мне заботиться, я был им благодарен. Они также приносили еду, которая часто оставалась нетронута, и бодроперцовое зелье, которое я тоже игнорировал, ведь оно не помогло, когда Блейз почти силком влил мне его в горло. Я не знал, чем вызвана моя болезнь – банальным переохлаждением или душевными терзаниями, или и тем, и другим. Но с каждым днем мне становилось только хуже, потому что в какой-то момент я, кажется, начал бредить. Я шел по коридорам Мэнора, и не понимал, во сне это или наяву. Я тащился, словно инфернал, пока наконец не дошел до одной из заброшенных комнат в северной части поместья. Дверь со скрипом отворилась, и я вошел внутрь. Огромная комната, которая когда-то, должно быть, являлась бальной залой, была огромна и пуста. В ней не было ничего, кроме прикрытого тканью фортепиано посередине и толстого слоя пыли, укрывавшего мраморный пол, словно снег. От входа к пианино вела дорожка следов от туфель на каблуках, а возле инструмента спиной стояла Астории. ― Астория… ― прохрипел я. Я сделал несколько шагов вперед и заметил, что за мной не остается следов. Как будто в этой реальности я вовсе не имел физической оболочки. Астория медленно обернулась. Ее глаза были равнодушны и пусты, и взгляд напомнил мне Элизабет и бездыханную Розу. Серо-голубые глаза жены хоть и были другого оттенка, все же вызвали волну мороза, прокатившегося по коже сверху вниз. Она молча смотрела на меня, и в ней совсем не было эмоций. Почему-то стало страшно. Держу пари, мое подсознание напоминало мне о перемене, постигшей Асторию, когда она начала жить со мной, но в этот момент мне было не по себе видеть холод и безразличие в ее всегда теплом взгляде и мягких движениях. ― Астория, прости меня, ― прошептал я, сделав еще несколько шагов и протягивая к ней руку, но тут же снова оказался возле двери. Внезапно горло сдавило судорогой, и я начал кашлять. Воздух из легких стремительно выходил, но я не мог сделать вдох. ― Помоги мне, ― хрипя, попытался произнести я. Астория продолжала смотреть на меня безжизненными глазами и не пошевелилась. А я все задыхался… Я проснулся от приступа кашля в темноте, на диване в гостиной. Один. Одеяло упало на пол, и меня колотил озноб. Я залпом выпил стакан воды, оставленный эльфами на столике рядом, и меня немного отпустило. Я долго сидел, опершись локтями на колени и опустив голову вниз. Сначала я думал о том, что подсознание играет со мной злую шутку, показывая мне, какой я урод. Но постепенно в туго работающий мозг вползло воспоминание о словах одного из колдомедиков разума, которые лечили меня после войны: сны – это всегда проекция либо наших потаенных желаний, либо страхов. Вряд ли я страстно желал приснившееся мне, поэтому, вероятно, я боялся, что Астории станет все равно. Боялся, что придется жить с человеком, которому на меня плевать, даже если я буду умирать на ее глазах. Боялся остаться один в огромном доме, в окружении лишь эльфов, которым запретил приближаться к себе. Кто останется со мной в итоге? Мать, которая будет сходить с ума? Я больше не перенесу ее жалости и слез. Отец, который будет смотреть с презрением на своего слабого, бесполезного сына? Кроме того, родители не вечны. Блейз? Он не должен быть моей нянькой, у него своя жизнь. Розы тоже нет и больше не будет нигде, кроме моих воспоминаний. Или жена, навязанная мне извне, и которая, похоже, искренне заботится несмотря на то, что я обращаюсь с ней как последняя сволочь. Возможно, ребенок… Я никогда всерьез не думал о детях. Очень давно, много лет – как будто жизней – назад, когда я хотел быть похожим на Люциуса, я был уверен, что вырасту, женюсь на чистокровной волшебнице и у нас родится наследник рода Малфоев. А потом… потом все рухнуло. А сейчас рухнуло еще раз, потому что я слишком поздно все понял. Понял, что Астория правда волнуется за меня. Правда искренне хочет быть частью моей жизни. Правда пытается построить счастливый брак со мной. Иначе зачем ей было все это терпеть из раза в раз? Но поздно. Слишком поздно. Она уже ушла и не вернется. Славно постарался, Драко. Как там говорится у магглов? Бойся своих желаний, они имеют свойство исполняться. Шатаясь, я встал. Я был почти уверен, что в Мэноре действительно существует заброшенная бальная комната. Держась за стены, я пошел на ее поиски, пытаясь воспроизвести путь из своего сна. Мне было хреново. Голова трещала, меня мутило. Я не знал, причина в высокой температуре или похмелье, но очень хотел, чтобы это прекратилось. Наконец я нашел ту самую дверь. Пару раз свернул не туда, но все-таки нашел. Я не знал, что хотел там увидеть, но, взявшись за ручку, несколько мгновений я собирался с духом. Наконец распахнув дверь, я увидел накрытое фортепиано и слой пыли. Следов на полу не было.

***

Снова уснуть мне удалось лишь под утро. Всю ночь я бродил туда-сюда по темному поместью, ненадолго выходил в сад подышать свежим воздухом, даже доел холодный ужин. Чувствовал я себя по-прежнему отвратительно, но хотя бы больше не бредил. От одного только взгляда на многочисленные пустые бутылки из-под огневиски Огдена, меня начинало тошнить. Наконец, почувствовав усталость и обессиленность, я лег на диван, укрылся одеялом с головой и провалился в сон. Однако и в этот раз спокойно поспать мне не удалось. В этот раз я очутился на заснеженном берегу Черного озера. Царила зимняя ночь, все вокруг освещалось лишь тусклым далеким светом, лившимся из окон Хогвартса. Я в одиночестве побрел к заледеневшей кромке воды. Этот сон был каким-то другим. Когда мне приснилась Астория, я балансировал на грани бессознательности, и мне было также плохо, как в реальности. Теперь же мне было как-то спокойно, я осознавал себя полностью, а на болезнь не было и намека. Крупные хлопья снега, медленно опускавшиеся с неба, падали мне на лицо и черную мантию. Я не понимал, что здесь делаю и к чему оказался на территории школы, пока не обернулся и не увидел ее. Я вздрогнул всем телом. Роза стояла передо мной, такая же, как в последний раз, когда мы виделись. Темные волосы, в которых так заметны запутавшиеся снежинки, теплый взгляд зеленых глаз и немного грустная улыбка. На ней было длинное белое платье, не по погоде легкое. И я точно помнил, что ее похоронили в таком… Я молчал, смотря на нее и пытаясь запомнить этот момент. Дыра в груди будто немного затянулась, а черная тоска, в которой я жил годы, рассеялась. Я так много хотел сказать, но не находил слов. Просто тупо смотрел на нее. Потому что слишком сложно объяснить, что ты потерял смысл своего существования – окончательно и бесповоротно. Да и как будто в тот миг это было не важно. Сама возможность видеть ее воплоти была больше, о чем я мог мечтать. Наконец я прошептал: ― Ты тоже сон?.. Роза ответила тихо, но таким чертовски родным голосом, что меня оглушило. Мерлин, как же я скучал по ней… ― И да, и нет. Я твое воспоминание. Я не мог поверить. Я говорил с ней. Видел ее. Наверное, мог даже прикоснуться. За это я готов был бы отдать свою правую руку. Блять... ― Я так скучаю по тебе… ― выдохнул я, и облачко пара изо рта повисло в морозном воздухе. Ко мне наконец вернулась способность соображать. ― Я тоже безумно скучаю, Драко, ― ее губы дрожали. Я не смел дотронуться до нее. ― Но ты должен двигаться дальше. Что? Нет, я хотел остаться здесь навсегда, с ней. Никогда не просыпаться. ― Я не могу, ― просто сказал я. И не хочу. ― Ты должен. Я видел, ей тоже было больно. Могло ли ей быть больно, если она умерла и просто пришла ко мне во сне? Я подошел к Розе и крепко обнял. Запах ее волос заставил сердце пропустить удар. Я аккуратно взял ее ладони в свои. Она опустила взгляд на наши соединенные руки. Как же мне хотелось защитить ее от всего мира. Но ей больше ничего не грозит… Я отпустил девушку и подошел к скамье под деревом, смахнул с нее снег и сел. Чувствуя, как плечи опустились под давлением утраты. ― Я один, Роза. А ты там, ― я кивнул в сторону Запретного леса. Роза подошла, села рядом со мной и снова взяла меня за руку. Она немного наклонилась вперед и поймала мой взгляд. Я не мог поверить, что это просто сон, или воспоминание, потому что она была как настоящая, все ее жесты, мимика, голос, даже запах… ― Ты не один Драко. Рядом есть любящее тебя сердце, просто тебе нужно его увидеть. По-настоящему увидеть. Я едва держался. В душе бушевала битва между желанием остаться здесь навсегда и пониманием, что мне придется вернуться в реальность. Роза говорила об Астории, я сразу понял. Мне было как-то не по себе от того, что мы беседуем о другой женщине, а еще меня затопил горячий стыд. Роза знала, как я обращался с Асторией, конечно, она знала. Оттуда она видела все. И у меня было ощущение, будто я предал бы Розу, если бы смог полюбить Асторию. ― Это не предательство, это называется «жить дальше», Драко. ― Конечно, она читала мои мысли. Она ведь существует только в моей голове. Наверное. Хотя мне и хотелось, чтобы это было не так. Я промолчал. Роза обняла меня: ― Ты не один. Я с тобой.  Всегда. Куда бы ты ни пошел, ― она коснулась моей груди, где было сердце. Вроде оно еще билось. ― Живи, Драко. Я молчал, сжимая ее пальцы в своих. ― Мы еще увидимся? ― Не знаю, ― честно ответила Роза и вздохнула. Затем улыбнулась: ― Живи. Произнесенное на выдохе слово вдруг начало отдаваться эхом. А потом я проснулся. По моим щекам текли слезы. Мне стало еще херовее, но одновременно и легче. В груди растекалось тепло. Я дотронулся до груди. Сердце и правда еще билось. Я долго лежал и думал обо всем. Я буду оплакивать Розу и продолжать любить ее каждый день до конца жизни. Но она права: я могу прожить ее, а могу бесцельно просуществовать еще пару лет, пока сам себя не погублю. Вопрос в том, на что мне хватит сил, и что делать теперь, когда я своими руками уничтожил данный мне судьбой шанс.  Астория ушла, а я понятия не имел, как вернуть ее.