Часть 13

Пятилетний Томми сидит на коленях у матери. Они в беседке в саду, в той самой, куда она водила его много лет назад на празднование Нового года. Над матовым стеклом потолка беседки проплывают размытые облака, обещая снегопад ближе к вечеру. На матери тёмно-синее платье, но её рукава испачканы краской, которой она рисует. Томми смотрит на холст, наблюдая, как её быстрые мазки создают узнаваемые узоры и формы. Она, кажется, полностью погрузилась в работу, дорисовывая последнюю часть листа, на которой сосредоточила всё своё внимание. Несмотря на то, что картина явно не закончена, она начинает напоминать пейзаж за пределами холста. Она только что закончила фон картины - горизонт с поднимающейся к нему матовой белой зеленью и голубым небом над ней. Его мама поворачивается, одной рукой придерживая Томми на коленях, а другой задумчиво смешивая краски. — Я должен учиться? — тихо спрашивает Томми. Он играл в саду, когда увидел, как его мать направляется к беседке в сопровождении слуги. Он спрятался за кустом и наблюдал, как слуга помогает его матери установить холст и подрамник для красок. Слуга нёс мольберт и стул, а мать - холст и кисти. Как только подготовка была завершена, слугу отпустили, и он ушёл, не сказав больше ни слова своему хозяину. В прошлой жизни Томми в его школе были уроки рисования для младших классов. Хотя он и рисовал на этих уроках, детские каракули на листе бумаги для принтера нельзя было назвать настоящим искусством. В старших классах ученикам приходилось выбирать, каким предметом пожертвовать, чтобы посещать уроки рисования. На самом деле они предназначались только для тех, кто хотел связать свою жизнь с искусством. У Томми не было особого таланта к рисованию, поэтому он не записался на эти уроки. Он посещал только те занятия, которые были необходимы для получения аттестата. Тем не менее, когда дети-художники устраивали выставки, Томми ходил на них. В первый год он ходил туда только для того, чтобы выбраться из дома, но в последующие годы стал постоянным посетителем. Томми никогда не сможет понять людей, которые платят огромные деньги за произведения искусства, но он может понять людей, которые часами бродят по музеям, рассматривая картины. Когда Кристин заметила, что он смотрит на неё, ей достаточно было улыбнуться и поманить его рукой. Как бы он ни старался держаться подальше от женщины, которой суждено умереть, она с лёгкостью завладела его сердцем. Томми забрался к ней на колени, не дожидаясь приглашения. Бывшая мать Томми никогда бы не позволила ему прикоснуться к себе, поэтому, когда Кристин прижала его к груди, его сердце сжалось так сильно, что ему показалось, будто он задыхается. Однако это было лёгкое удушье, против которого он не возражал. Это было похоже на то, как если бы ты потерял сознание ночью: ничего нельзя поделать, и ты не чувствуешь боли. — Если у тебя есть желание, ты можешь научиться рисовать. Если нет, то не стоит тратить время на освоение навыка, который тебе не нужен, — отвечает Кристин, поднимая руку, в которой нет кисти, чтобы убрать волосы с его лба. Она продолжает это плавное движение, наклоняясь вперёд, чтобы начать рисовать дерево, которое она хочет изобразить на переднем плане. За её плавными движениями приятно наблюдать. Она начинает с контура ствола тёмно-коричневой краской. — Тебе не нужно ничему учиться. В этом мире есть только то, что может тебя заинтересовать. Это твоя жизнь, Тесей. Ты можешь прожить её так, как тебе больше нравится. — Зачем я родился, если не для того, чтобы стать запасным претендентом на трон? — Томми хмурится и отводит взгляд от картины, чтобы посмотреть на мать. Он видит, как с её лица исчезает мягкая улыбка. Она чуть не роняет кисть, но ей удаётся положить её на подставку вместе с другими красками, кистями и водой. Она смотрит на него сверху вниз, и Томми вздрагивает от слёз в её глазах. Томми не хотел её расстраивать. Он просто хотел знать, почему Кристин позволяет ему жить отдельно от обязанностей принца. Кристин перекладывает Томми на другое плечо. Он поворачивается и смотрит на мать. Она кладёт обе руки ему на щёки. Она смотрит ему в глаза и говорит с настойчивостью, которой Томми не хочет поддаваться. — Ты и твои братья - не просто пешки в борьбе за трон. Вы все трое мои дети, моя кровь и объект моей вечной любви. Кристин начинает поглаживать кожу Томми большими пальцами. Её руки тёплые, они прогоняют пронизывающий холод, который царит в Антарктической империи. Она улыбается Томми. — Ты для меня как солнце, яркое и сияющее, и ты так важен для меня. Твои братья тоже невероятно дороги мне. Сколько бы раз я ни говорила это, мне никогда не будет достаточно: я люблю тебя, я люблю твоих братьев, я люблю твоего отца. Я люблю тебя не за то, что ты принадлежишь к императорской династии. Я люблю тебя, потому что ты мой сын. Томми широко распахивает глаза. Ни в этой жизни, ни в прошлой Томми никогда не слышал, чтобы кто-то говорил с такой непоколебимой уверенностью. В глазах Кристин в равной степени читаются любовь и решимость, и она смотрит на него. Не на кого-то другого, не на стеклянные колонны, не на заиндевевшую крышу и не на картину, над которой она так усердно трудилась большую часть утра. Она не отводит взгляд от Томми, и от её уверенности у него сводит желудок. Он любит её. Он любит её так сильно, что ему больно. Он не может остановиться, даже зная, что она скоро умрёт. Он не может остановиться, даже зная, что его собственная судьба не лучше. Он любит её просто за то, что она любит его, и она не боится говорить ему об этом, даже когда он почти ничего не делает, чтобы показать свои чувства. — О, детка, что я такого сделал, чтобы ты поверила в обратное? — мрачно шепчет Кристин, крепче сжимая его в объятиях. В её глазах появляются слёзы. Томми не знает, может ли он изменить свою судьбу, но он не позволит ей умереть. Даже если из-за этого он умрёт раньше, он не позволит умереть этой женщине, которая так бережно к нему относится. Если он не может изменить это событие, то хотя бы позаботится о том, чтобы она не умерла в одиночестве. — Ничего. Это была просто мысль, — уверяет Томми маму, изо всех сил стараясь улыбаться, даже когда она сжимает его щёки. На её губах появляется весёлая улыбка, и она убирает руки. Томми широко улыбается. Он берёт маму за руку и проводит пальцами по её рукаву, не обращая внимания на пятна краски. — Я хочу играть на рояле. — О, конечно, дорогая. Я найду для тебя лучших преподавателей. Я уверена, что рояль можно будет быстро собрать, если мы закажем его, — с лёгкостью соглашается Кристин. Он не может сдержать улыбку. В прошлой жизни он хотел играть на фортепиано. Он хотел выучить так много песен. Он даже подумывал сделать это своей профессией, но вскоре понял, что без многолетнего опыта ему ничего не светит. Он позволил этой мечте умереть, как и многим другим, потому что у него не было возможности воплотить её в жизнь. Кристин только что пообещала ему возможность учиться. Он задаётся вопросом, есть ли у него талант. — Похоже, все мои дети интересуются музыкой. Уилбур очень увлечён уроками игры на гитаре, а его преподаватель по вокалу не скупится на похвалы. Техно недавно нашёл удовольствие в игре на скрипке, — объясняет Кристин, возвращаясь к своей картине, как только Томми меняет тему. Он знает, что она запомнит этот разговор на всю жизнь и будет руководствоваться им при принятии решений, касающихся его. Томми задаётся вопросом, не обернётся ли это для него чем-то плохим. Он не знает, что именно она поняла из их разговора, кроме того, что Томми не осознаёт, насколько он ценен для неё как ребёнок. — А как же... — Томми прикусывает язык. Он делает вдох, пытаясь снова задействовать голосовые связки. Он делает ещё одну попытку: — А как же мой... — Твой отец не играет ни на каких инструментах. Я точно знаю, что он не умеет петь, хотя он будет настаивать на обратном. Его талант заключается в танцах. Как ты знаешь, он одарен в бальных танцах, но в детстве он занимался и другими видами танцев. Он говорит мне, что это помогало ему приспособиться к тому, что он гибрид птицы, но он не может скрыть, что ему это нравилось. Думаю, это напоминало ему о полете. В конце концов, его движения часто напоминают мне Рейвена, — объясняет Кристин, не дожидаясь, пока Томми закончит предложение. Томми благодарен ей за понимание. Ему пять лет. Он уже должен был научиться говорить «отец». К счастью, никто не спрашивал его, почему он этого не делает, но он боится, что скоро не сможет избежать этой ситуации. — А ты как? — спрашивает Томми. — Мне говорили, что у меня есть талант к пению, но я интересуюсь искусством. Я рисую в хорошую погоду. В те дни, когда погода не позволяет мне этого делать, я рисую в своей комнате во дворце. Я интересуюсь различными видами искусства. Я экспериментирую со стилями других народов, — отвечает Кристин. — Ты споёшь для меня? — Томми испытывает судьбу. Она и раньше честно отвечала на все его вопросы, но он сомневается, что она зайдёт так далеко и выполнит его просьбу. — Конечно, любовь моя. Это песня с моей родины, — говорит ему Кристин. Она начинает петь. Её голос звучит тихо, но в заснеженных садах поздним утром особенно тихо. Голос Кристин разносится далеко, и Томми, прижавшийся к её груди, слышит каждую ноту, словно звон струны. Песня поётся на незнакомом языке, но сквозь языковой барьер просачиваются определённые эмоции. Томми закрывает глаза, слушая, как песня достигает приятного крещендо. Голос Кристин становится громче, и Томми улыбается. Он надеется, что все слушают эту прекрасную песню. Он надеется, что Вселенная тоже её слушает.

─┉┈◈◉◈┈┉─

На картине изображена красивая природа. На заднем плане видны живые изгороди и цветы, припорошенные снегом. Над линией горизонта виднеется тонкий слой голубого неба, но большую его часть занимают пушистые белые облака. В центре картины изображено высокое дерево с изогнутыми ветвями, которые тянутся высоко в небо, так высоко, что верхушки дерева скрываются за золотой рамой картины. На переднем плане видны несколько тёмно-зелёных растений, которые пробиваются сквозь снег, демонстрируя своё великолепие людям, которые обычно не видят зелени. Ранбу не знает, где находится это место, но обилие снега наводит его на мысль, что это Антарктическая империя. — Эту картину написала моя покойная жена, — шепчет Филза, нарушая тишину так же деликатно, как человек, обнаруживший разбитое стекло. Ранбу замирает и отводит взгляд от картины, чтобы посмотреть на царя. Правитель не смотрит на Ранбу. Вместо этого он смотрит на картину, и его тусклые голубые глаза на мгновение загораются. Ранбу прижимает переплетённые руки к сердцу. Он снова смотрит на картину. Хотя знакомство с художником не должно влиять на восприятие картины, Ранбу чувствует, что она стала ещё прекраснее. Он никогда не был знаком с покойной царицей, но знает о ней, и этого достаточно, чтобы сделать вывод, что она была замечательной женщиной. Все её дети - жестокий Тесей, неуравновешенный Уилбур, флегматичный Техно - одинаково высокого мнения о ней. Совершенно очевидно, что эти трое её очень любили, и Ранбу знает, как сильно её любил Филза, просто по тому, как он себя ведёт. Если она и была автором этой картины, то она должна быть особенной. — Многие картины в этой комнате принадлежали ей. Это была её художественная студия. Она приходила сюда, чтобы рисовать. Она говорила мне, что ей нравится сохранять драгоценные моменты, — продолжает Филза. Его голос звучит хрипло, срывающимся, но он не дрожит, когда делится с Ранбу воспоминаниями о своей жене. Слуга задаётся вопросом, когда Филза в последний раз говорил о Кристин. — Иди сюда, — зовёт Филза, подходя к тонкой двери. Ранбу подумал, что это кладовая, но когда Филза открывает дверь, он понимает, что это ещё одна такая же комната. Она меньше, но в ней столько же картин. Между рамами меньше пространства, но Ранбу предпочитает, чтобы все картины были расположены близко друг к другу, потому что их сюжеты очень похожи. Судя по всему, на картинах изображена императорская семья при жизни Кристин. Ранбу знает это, потому что, хоть он и не узнаёт улыбку на лице ребёнка, он бы узнал эти фиолетовые глаза и светлые волосы где угодно. Кристин смогла запечатлеть необычный цвет глаз своего сына, вероятно, потому, что они были похожи на её собственные. Из-за этого факта Ранбу не может отрицать, что на него, на Кристин смотрит Тесей с самым счастливым выражением лица. На его румяных щеках лежит детский жирок, а короткие волосы растрёпаны. Он одет в менее вычурную версию костюма, который часто носит. Ранбу почти жаждет встретиться с этим маленьким мальчиком и спросить, над чем он так смеялся. Он хочет предупредить этого маленького мальчика о том, кем он станет в будущем. Ранбу смотрит на другие картины. Каждая из них поражает его не меньше, чем предыдущая. Тесей - не единственный принц, который в юности был намного счастливее. Взгляд Уилбура гораздо мягче, и на каждой картине он делает что-то безобидное по сравнению с тем, что он делает сейчас. На этих картинах Техно улыбается не так широко, как обычно, но на каждой из них он улыбается. Должно быть, Кристин не так редко видела его улыбку, когда рисовала, как сейчас. Больше всего удивляют картины, на которых изображены все три брата. Они не дерутся, не пытаются превзойти друг друга и не смотрят друг на друга бесстрастным взглядом. Они смеются, их прикосновения легки и привычны, а глаза блестят. Ранбу особенно привлекает одна картина, от которой он не может отвести взгляд. Техно, Уилбур и Тесей лежат в постели. Тесей свернулся калачиком на груди Уилбура, а брюнет почти полностью спрятался под рукой Техно. Они расположены близко друг к другу и достаточно удобны для комфортного сна. И все эти картины были написаны одним человеком. В отличие от предыдущей комнаты, на каждой из этих картин стоит подпись, в которой Ранбу быстро узнаёт почерк Кристин. Она нарисовала своих сыновей и несколько картин с изображением мужа. Ей удалось запечатлеть их всех, когда они были живы и вместе. Она передала суть их семьи такой, какой она её видела. Такой, какой она, должно быть, чувствовала её каждый день. Кристин была объектом всех этих улыбок. Она была частью всех этих смехов. У неё была семья, которая так сильно о ней заботилась, что даже спустя годы после её смерти никто из них не смог двигаться дальше. — Она действительно любила свою семью, — шепчет Ранбу, подходя к дальнему концу комнаты. На полу, прислонённая к стене, стоит картина. Она наполовину прикрыта белой тканью. Ранбу осторожно приподнимает белую ткань и видит картину, на которой изображена вся императорская семья, все пятеро. Это не портрет, как те, что висят в больших залах. На этой картине вся семья изображена близко друг к другу, со скрещенными руками или положив головы друг другу на плечи, как будто они стараются занимать как можно меньше места. Кристин держит Тесея, а близнецы взялись за руки. Филза на картине выглядит здоровым, широко улыбается, а его руки и крылья обнимают семью. Они счастливы на этой картине, но они ещё и молоды. Это было много лет назад, очень давно, в то время, которого больше не существует. — Так и было, — соглашается Филза, отказываясь смотреть на картины. Несмотря на своё положение, он не пытается скрыть слёзы, наворачивающиеся на глаза. Как слуга, Ранбу хочет отвернуться от царя, проявив уважение и приличия. Но как человек, Ранбу хочет утешить мужчину, скорбящего по своей жене... мужчину, который, возможно, уже понял, что скорбит и по своим сыновьям, даже если они не мертвы. Они находятся далеко от него, там, куда он не может добраться, и разве это не то же самое, что смерть?

─┉┈◈◉◈┈┉─

Солнечный свет, проникающий сквозь большие окна, становится более густым и золотистым, наполняя комнату приятным теплом. Тени темнее, но они больше похожи на приветливых друзей, готовых защитить или укрыть. В воздухе витает естественный аромат полевых цветов и древних деревьев, которые корнями разрушают скалы. Влажность в комнате немного выше, чем должна быть в комнате в Антарктической империи. На самом деле, если бы Томми закрыл глаза, он мог бы убедить себя, что находится на болотистой пустоши, что солнечный свет ласкает его щёки, а грязь пропитывает его ботинки. Он не закрывает глаза, и в конце концов его взгляд останавливается на паре жёлтых глаз. — Ваше высочество, принц Тесей, у меня есть приятные новости, которыми я хотела бы с вами поделиться, если вы, конечно, не против, — щебечет Шелби, складывая руки и широко улыбаясь. Её счастье влияет на мир вокруг неё: солнце пригревает чуть сильнее, а в нос бьет мускусный запах леса. Благодаря этой простой манипуляции с окружающей средой Шелби однажды станет великим магом. Она излучает опыт, и самая естественная его форма это управление погодой. Поскольку всё это происходит на подсознательном уровне, её эмоции являются основной силой, контролирующей действия Опыта. Она научится лучше контролировать их с помощью Близнецов. — Я буду рад услышать новости, — говорит Томми, усаживаясь на диван напротив кресла, в котором отдыхает Шелби. В комнату входит служанка с подносом и ставит перед принцем и маленькой герцогиней две чашки с блюдцами. Служанка начинает разливать чай по фарфоровым чашкам. Шелби не стала дожидаться, пока горничная уйдёт, и сразу начала говорить. — Имперский маг Близнец Тэй любезно согласилась взять меня в ученицы. Я буду учиться у неё несколько лет. Поскольку я дочь герцога, я должна посещать Академию Киноко, но когда я вернусь, то сразу же возобновлю обучение. Горничная выходит из комнаты. Шелби тянется за чашкой и медленно делает глоток. Она ставит чашку на колени с широкой улыбкой на лице. — Поздравляю. Я горжусь тобой. — Спасибо, ваше высочество. Я бы не справилась без вашей поддержки, — глаза Шелби сияют от благодарности, и Томми чувствует приятное тепло. Если счастье Шелби может подарить ему такое тепло, он с радостью будет вести себя как дурак, лишь бы она улыбалась. Он никогда не боялся холода, но всё ещё не привык к снежным температурам в империи. Он подозревает, что повзрослеет, когда количество прожитых в этом мире лет сравняется с количеством прожитых в прошлом году лет, но на это потребуется некоторое время. — Ты тоже собираешься учиться? — Я не буду этого делать, — сообщает ей Томми. На самом деле он и не пытался стать учеником. Хотя знание магии было бы полезным, Томми на самом деле хочет выучить лишь несколько целительных заклинаний. Он предпочёл бы стать учеником того, кто очень скоро приедет в империю. Он надеется, что скоро у него появится репетитор по академическим предметам, а его мать пообещала, что он сможет научиться играть на рояле. Он не знает, кто будет его наставником, но уверен, что справится с любым испытанием, которое преподнесёт ему судьба. Его академический наставник может стать ещё одним испытанием, но Тесей никогда не учился играть на фортепиано, так что это не должно стать проблемой. — Я восхищаюсь магическим искусством, но не хочу тратить время Близнеца впустую. — Я совершенно уверена, что вы не стали бы тратить её время впустую, ваше высочество! — объясняет Шелби, наклоняясь вперёд. Тени вокруг них тянутся к Томми. По иронии судьбы, кажется, что Шелби - это источник света, отбрасывающий тени на Томми. — И всё же я не так талантлив в магии, как ты или она. Скоро у меня тоже будет плотный график. В изучении магии нет необходимости, — объясняет Томми, надеясь, что этот спор как можно скорее сойдёт на нет. — О, полагаю, вы права. Жизнь принца, должно быть, очень насыщенная. Принц Уилбур часто жалуется на это, хотя, кажется, он больше склонен размышлять о своих уроках игры на музыкальных инструментах и вокала, — говорит Шелби Томми с лёгкой улыбкой на лице. Она откидывается на спинку кресла, и тени возвращаются на свои места, учитывая, что основной свет исходит от солнечных лучей, проникающих в окна. — Я желаю вам удачи в ваших начинаниях, ваше высочество. — А я желаю тебе удачи в твоём деле, — улыбается ей в ответ Томми. Он берёт свою чашку и медленно делает глоток. Поскольку горничная была из его команды, она выбрала вкус, который больше всего подходил его предпочтениям. Томми не особо привередлив, но есть несколько вкусов, которые ему не нравятся, и есть такие, которые он пьёт только по особым случаям. Горничные очень любезны, вероятно, потому, что это их работа. — Должна признать, что эта птица кажется мне немного… странной. Её взгляд нервирует, — говорит Шелби, указывая на золотую клетку, стоящую на подоконнике. На металлическом столбе внутри клетки сидит птица с бирюзовыми перьями и тёмно-синими когтями. Дверь клетки широко распахнута, чтобы птица могла свободно летать, но она предпочитает оставаться внутри и смотрит на людей бездонными чёрными глазами. Птица не двигается, даже когда люди в комнате отвечают ей таким же взглядом. — Это был подарок от Короля Воздушных Элементалей. Это прямой канал связи, хотя я им и не пользовался, — признаётся Томми. Он давно не видел Снига. Томми скучает по элементалю, но мысль о том, чтобы воспользоваться птицей, напоминает ему о других людях, по которым он скучает. — Интересно, подпишет ли король с тобой контракт, — задумчиво произносит Шелби, глядя на меня своими жёлтыми глазами. — Что? — спрашивает Томми, склонив голову набок. Шелби оглядывается на него. Кажется, она удивлена, но мышцы её лица быстро расслабляются. Она привыкла рассказывать Томми о мире, которого он ещё не знает. Если бы она была немного старше, Томми попросил бы её стать его наставницей. Увы, она многого не знает, а Томми отчаянно нужно учиться, поэтому он довольствуется тем, что позволяет ей отвечать на свои вопросы. — Элементалям и смертным разрешено заключать несколько контрактов. Смертные обычно заключают контракты только с элементалями одного типа и не слишком часто, поскольку обмен опытом может быть утомительным. Однако у элементалей нет таких ограничений. Если они могут найти смертного, готового заключить контракт, они могут заключить столько контрактов с разными смертными, сколько захотят. Из-за своей гордыни короли обычно заключают только один контракт. Однако король элементалей воздуха, похоже, готов пойти против правил. К тому же ты - сын его нынешнего контрактора. — Я не буду заключать контракт с Королём Воздушных Элементалей, — говорит Томми, качая головой. Сниг никогда бы не предложил Томми заключить контракт. Шелби права, говоря о гордости Короля Элементалей. Духи так же могущественны, как и боги, и поэтому они действуют по-своему. Даже если бы Сниг предложил Томми заключить контракт, Томми бы не согласился. Представьте, какой переполох бы начался, если бы Техно и Томми заключили контракт с Королями Элементалей, а Уилбур - с обычным огненным элементалем. Хотя Салли довольно сильна, ей далеко до статуса короля стихий. А что, если бы Томми предстал в облике птицы с Королём стихий Воздуха в качестве своего контракта? Это было бы ужасно для всех участников. Шелби пожимает плечами. — Всякое может случиться, ваше высочество. — Простите, ваше высочество, ваша светлость, но его императорское высочество, принц Уилбур, просит о встрече с её светлостью Шелби Грейс, — говорит слуга, входя в комнату. Они кланяются двум благородным детям. — Тогда ничего не поделаешь. Пожалуйста, передайте моему брату, что я верну ему его друга, — говорит Томми, и слуга уходит, чтобы передать сообщение. Томми поворачивается к Шелби. — Пожалуйста, хорошего вам дня. — Да. Спасибо, что поговорили со мной сегодня, ваше высочество. Я скоро вернусь, — говорит ему Шелби, вставая. Она делает реверанс и направляется на встречу с Уилбуром. Как только дверь закрывается, комната теряет все признаки волшебства, которым она была наполнена в присутствии Шелби. Воздух становится холоднее, солнце тускнеет и светит серо-жёлтым светом. В воздухе пахнет снегом и цветами. Тени снова становятся просто тенями, а не ожившими существами, готовыми подчиниться воле своего хозяина. Томми откидывается на спинку дивана с чашкой в руке. Он вздыхает и закрывает глаза. Томми поднимает руку ладонью вверх и растопыривает пальцы. Он чувствует, как внутри его тела равномерно пульсирует его душа, и находит лишние частички, которые можно отсечь и поместить в руку. Энергия в воздухе отзывается на его призыв, и он чувствует, как внутри него начинает формироваться опыта. Открыв глаза, он видит над своей ладонью небольшой светящийся шар такой же золотистый и тёплый, как солнечный свет в присутствии Шелби. Томми медленно улыбается. Хотя он и не дотягивает до уровня вундеркинда Шелби, его магические способности развиваются хорошо. В отличие от Тесея, который хорошо владеет магией молний и иллюзий, Томми больше подходит для материализации, превращения опыта в твёрдые конструкции. Это не исцеляющая магия, но она может оказаться полезной в определённых обстоятельствах.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Я не смог найти выход, — сказал Эрин, встряхивая головой, чтобы вытряхнуть воду из волос, как это делают собаки. — Ах ты ублюдок, — рычит Бо, прижимая крылья к спине, чтобы на них не попала вода. Эрин снимает мокрую куртку и бросает её в Бо. Та с визгом уворачивается. Куртка падает ей на руку, раскачиваясь взад-вперёд. Вода капает на её ботинки, но не попадает на перья. — Ты полный мудак. Мне не нужно выходить на улицу, чтобы надрать твою жалкую задницу. — Хватит, — приказывает Таббо им обоим, не отрывая взгляда от окна. Даже когда по небу пробегает молния, он не вздрагивает. Ранбу сидит, съёжившись, на полу в углу, закутавшись в меховое одеяло. Эрин плюхается за стол и снимает с себя ещё несколько предметов одежды, к большому неудовольствию Бо. Она бросает ему меховое одеяло: — Если ты собираешься переодеться здесь, то хотя бы прикройся! Смысл снимать мокрую одежду в том, чтобы согреться, а не сидеть голым! — Ты когда-нибудь замолчишь? — бормочет Эрин, накидывая одеяло ему на плечи. Он продолжает кутаться в одеяло, ёрзая в кресле. Бо закатывает глаза, когда Эрин бросает штаны на пол перед собой. Она опускает голову на руки и тихо рычит. — Что ещё ты узнал? — спрашивает Таббо, не обращая внимания на нарастающий спор. Ранбу хотелось бы списать всё на то, что они часами торчали в одной каюте, но он знает, что дело только в них. — Ничего. Буря охватила всю деревню. Выбраться отсюда, не преодолев бурю, невозможно. Даже если бы ты смог пережить ледяной дождь или град, молнии убьют тебя раньше, чем ты успеешь сбежать, — объясняет Эрин. — Это месть за то, что она не может нас убить? — спрашивает Бо. — Нет, Шелби поняла, что ей не обязательно нас убивать. Ей просто нужно, чтобы мы оставались здесь, — кричит Ранбу со своего места. Бо смотрит на него, но Таббо по-прежнему смотрит в окно, а Эрин сверлит взглядом стол. — Скорее всего, это ловушка. Она пытается заманить сюда Фредди и Олив, — говорит Эрин. — И что потом? Она собирается убить нас всех одним махом или у неё есть более масштабный план? — спрашивает Бо. — Я знаю Шелби. У неё сейчас есть план. Даже такому могущественному магу, как она, было бы трудно удерживать неестественную бурю в одном месте в течение долгого времени, особенно учитывая её странную форму. Шелби не стала бы этого делать, если бы не считала, что это необходимо... если бы не считала, что это того стоит, — говорит Таббо, отворачиваясь от окна. Молния ударяет в защитный купол над хижиной, в которой они стоят. Бо вздрагивает от удара, но остаётся на ногах. Эрин дрожит под одеялом. Ранбу смотрит на свои руки. — Мы должны выяснить, в чём заключается этот план, иначе мы действительно погибнем от её руки.