12 ГЛАВА — Осколки

Возвращались не победителями. Возвращались уцелевшими осколками. Плац у штаба захлебывался шумом. Стоны раненых смешивались с приглушенными рыданиями, лязгом носилок, ржанием измученных лошадей. Здесь пахло кровью, потом, гнилью и отчаянием. Где-то солдат, сидя на корточках, смотрел на свою окровавленную перчатку, не в силах снять ее. В повозке, заваленной телами, торчала неестественно вывернутая нога в армейском сапоге. Конрад с каменным лицом коротко переговаривался с Мике. Оба шли быстрым шагом в сторону штаба. Новобранец в углу плаца судорожно согнулся и блевал в кусты. Девушка билась в истерике, тыча пальцем в повозку с телами. Старший сержант тщетно пытался ее успокоить. Большинство же двигались по инерции с остекленевшими глазами. Томас слез с коня и ноги тут же чуть подкосились. Пока остальные рассыпались по плацу, он механически начал отдавать приказы: — Маттиас! Отведи Милену и Сэма в лазарет. Ильза и Джо — помогать медикам. Бенно! Лошадей в стойла, поить, чистить! Быстро! Оглядел хаос прибытия, пытаясь охватить взглядом своих. Глубокий, почти болезненный выдох вырвался из его груди. Все тут. Живые. Целые. В очередной раз повезло. Они выжили. Опять. И тут кто-то врезался в него. Так резко, что у Томаса на миг качнулась голова. Арчи вцепилась в него, обвив здоровой рукой, уткнувшись лицом в его куртку. Для ее измотанной за день психики, вывернутой наизнанку тревогой, это прикосновение стало спасением. Он на секунду ошеломленно замер, потом крепко обнял ее. Внутри что-то начало оттаивать от живого, родного тепла. Прижимал к себе, чувствуя, как дрожат ее плечи. — Черт, Арч... Видишь? Вернулся целым, — прохрипел, гладя ее по спине. — Как и обещал… Ее пальцы впились в его спину цепко, почти больно. Это было одно из немногих прикосновений, которое не заставляло кожу покрываться мурашками. Наоборот, оно успокаивало напряженные до дрожи мышцы. В этом прикосновении было молчаливое знание: «Я здесь. Ты в безопасности». День в нервном ожидании, полном самых страшных картин, наконец кончился. Она не отпускала его, спрятав лицо у него на груди, и только когда смогла хоть немного вдохнуть, едва слышно спросила: — Кто-нибудь... кто-нибудь из наших... — не смогла договорить, готовясь к удару. Крепче вцепилась в него. — Нет. Все живы, — выдохнул Томас и сам почувствовал, как камень упал с души. — Повезло чертовски. Арчи резко выдохнула. Тело чуть расслабилось, отпуская жуткий, сковывающий страх. Она вдруг отстранилась, вспомнив, где они. Взгляд метнулся по площадке, сканируя картину прибытия. Повозки, лошади, солдаты с серыми лицами, бегающие санитары — все мимо. Искала рыжие волосы. Два коротких хвостика. Маленькую, суетливую фигуру. — Отряд Финна?.. — спросила, не глядя на него. Томас не ответил сразу и от этого холодная волна прошла от макушки до пят, сковывая дыхание. Медленно, как в кошмаре, перевела на него взгляд. — Прорыв был на западе... Жестокий... Отряд Финна... — запнулся, глядя на нее. — Разбит полностью… Сердце Арчи пропустило удар. — Девочка?.. Томас не ответил. Не смог. У самого внутри все сжалось. Он почти незаметно кивнул. Лед. По жилам. По спине. В легких. Сердце сжалось болезненно. Он что-то сказал после, но Арчи уже не слышала. В ушах стоял густой гул. Взъерошенные рыжие хвостики, дерзкая ухмылка, дикая энергия, так похожа на другую, такую же живую, такую же навсегда погасшую звездочку. Изабель... Слишком молодая. Слишком живая. Слишком… похожая на Ливию в своем неукротимом запале. Снова. Тот же сценарий. Та же беспомощность. Та же несправедливая, тупая мясорубка, перемалывающая самых ярких. Резко отвела взгляд, пытаясь найти точку опоры в этом качающемся мире. И… увидела. Леви стоял в стороне один. Не участвовал в суете, не помогал, не искал помощи. Просто стоял. Мокрый, грязный, в пропитанном кровью и титанской слизью плаще. Смотрел куда-то сквозь людей. Сквозь стену. Сквозь время. Ни боли, ни ярости, ни слез. Пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота. Их взгляды встретились через грязный, залитый кровью двор. Арчи замерла. Он — только что потерявший все — был эхом ее собственной боли. Незажившей раны в груди. Темнота поплыла перед глазами. Во рту вспыхнул знакомый, мерзкий вкус крови. Кайл. Хруст костей. Ливия. Отто. Собственный крик, застрявший тогда в горле. Паралич. Не смогла пошевелиться тогда. Не могла сейчас. Ужас... Ужас от глубины этой пустоты. Ужас от понимания той бездны горя, в которую он провалился. Ужас от осознания, что она знает эту черноту. Этот лед в жилах. Это чувство, когда весь твой мир превращается в кровавое месиво у тебя на глазах… Томас что-то сказал и чуть коснулся ее плеча и Арчи от неожиданности вздрогнула. Резко глубоко вдохнула, словно вынырнув из воды. И в этот момент Леви отвел взгляд. Его рука дрогнула. Казалось, в глубине этой пустоты что-то едва шевельнулось. Может тень мысли? Смутное осознание, что он не один в этой тьме? Что есть кто-то, кто знает? Кто видел тот же ад с другого края? Почти незаметно его голова, чуть склоненная, опустилась еще ниже. Окончательное смирение. Перед смертью. Перед Эрвином. Перед ней. Перед этой невыносимой правдой, что их связала не ненависть, а общая могила в душе. «Здесь холодно. Здесь пусто».

…

Рано утром по коридорам штаба слонялись несколько фигур. Такие же, как она: не нашедшие сна или не желавшие его. Тени с запавшими глазами. Арчи шла мимо них молча. Больная рука неприятно тянула. В висках тупо стучало от бессонной ночи. Мысли в голове без остановки цепляясь одна за другую, не давая покоя. Стоило закрыть глаза и сразу всплывало что-то не то: то лазарет, то повозки, то рыжие хвостики, то пустой, страшный взгляд. Толкнула тяжелую дверь и вышла на задний двор штаба. Сырой, холодный утренний воздух ударил в лицо. Сигарета в зубы. Спичка. Огонек. Глубокая затяжка тяжелого дыма. Привычный ритуал помогал собрать расползающиеся мысли и чувства в кучу, сконцентрировать их в этом горьком вкусе на пару минут. Мысль об Изабель снова кольнула. Такая неистовая, живая… и такая мертвая. Глупая, злая девочка из подземки. Она едва ее знала, но та оставила яркий след. Слишком юная. Слишком жестокая потеря. Арчи резко затянулась, пытаясь заглушить внезапную волну сожаления и горечи за эту потерянную, никому не нужную жизнь. Подняла голову: низкое, блекло-серое небо, как крышка. Дым от сигареты тянулся вверх и смешивался с паром ее дыхания. Вдруг на высоте прорезался резкий белый штрих. Две птицы... Летели быстро, вровень друг с другом. Следила за ними, пока они не исчезли за крышей штаба. В этой короткой картине было что-то чужое сегодняшнему утру — легкое, живое. Арчи даже чуть выдохнула с почти незаметной улыбкой. На секунду мир показался не таким безнадежным. Ровно до того момента, как она опустила глаза. И наткнулась на знакомую фигуру. Леви сидел на ступенях казармы, как призрак. Перед ним аккуратно разложено чистое снаряжение. Все выровненное по линеечке. В руках держал клинок и медленно, бездумно водил тряпкой по лезвию уже, наверное, сотый раз. Снова и снова. И в этот миг мир внутри провалился в красные пятна. Вкус крови. Женский смех. Обрывки фраз. Повозка. Лицо, на котором больше нет жизни. И еще одно пустое как у него сейчас. — Идиот, — выдохнула слово вместе с дымом. Арчи сильно зажмурилась, как будто хотела физически отгородиться от этого чертового безжизненного лица. Быстро проморгалась. Сделала две глубокие, нервные затяжки подряд, и от этого сдавило в груди. Пальцы чуть дрогнули. — Эрвин знал… Конечно знал. Все просчитал, — сказала тихо самой себе и усмехнулась без тепла. В голове метнулась болезненная мысль: «В какой момент мы докатились до того, что отправляем детей на войну?» Рыжих, наглых, дурных, шумных, которые мечтают о небе и верят, что будут жить вечно, если очень сильно захотят. Арчи почувствовала, что еще немного и утонет в этой утренней тишине. Поэтому нужно срочно куда-то деть руки и голову. Докурив, щелкнула окурком в песок и двинулась прочь, даже не взглянув больше в сторону казарм.

…

Маленький кабинет был завален бумагами, картами, образцами обмундирования. На стене висела мелованная доска, на которой было написано жирными буквами: «Цель на каждый день: дожить до завтра». И чуть ниже: «Команда. Пары. Всегда вместе. Возвращаемся вместе». Слова, будто вшитые под кожу каждого в отряде. Практически их личный устав. Конрад, с взъерошенными волосами и в помятой рубашке, сидел за столом, склонившись над листами. Поднял голову, моргнул пару раз, пытаясь сфокусироваться. — Рейн, — голос хриплый от усталости и, возможно, от выкуренных сигарет. — Ты чего так рано? — Да так. Слоняюсь. Спать не могу, — пожала плечами, оглядывая хаос на столе. — Вы так и не ложились? Конрад тяжело провел рукой по лицу, пытаясь вдавить обратно накатывающую усталость, головную боль и все, что всплывает, стоит только прикрыть глаза. — Ммм... Понятно. Я? Нет... — махнул рукой в сторону стопки бумаг. — Дел... выше крыши. Да и... Замолчал. Взгляд на миг уперся куда-то в пространство за стену. В то, что он видел вчера. В то, что всплывало, стоило закрыть глаза. — Нужна помощь? — спросила Арчи, видя, что он на грани. Командир пару секунд смотрел на нее, потом кивнул и пододвинул стопку листов. — Не помешало бы. Вот это. Нужно написать письма семьям погибших. Отряд Эльмана. Списки у меня уже есть. Два письма начеркал, но... слова не клеятся. Арчи молча взяла со стола чистый лист бумаги, перо, передвинула чернильницу и села на свободный стул. Знала этот ритуал, эти знакомые до тошноты шаблоны. «Героически погиб в бою... Посвятил свое Сердце... Свобода Человечества... Искренне соболезнуем... Похороны... Забрать личные вещи...» Вывела первую строчку. Чернила легли ровно. Сухо. Бездушно. Как приказ. Рядовой Элиас Фогт. «Героически погиб...». Героически. Слово казалось издевательством. Она вспомнила разорванного пополам солдата. Или того, с оторванной кистью. Героически… Конрад тем временем налил ей чаю из остывшего чайника. Уже было потянулся за сигаретой, но, взглянув на Арчи, отложил пачку. Они пили молча, под скрип пера и шорох страниц. Одно письмо. Второе. Третье. Она распрямила пальцы, встряхнула кисть. Мышцы левой руки ныли тупой болью у большого пальца. Продолжила писать письма семьям погибших восемнадцатилетних ребят. Еще детей. Посвятивших сердца… Чему? Свободе человечества? Пока эта свобода была так же далека и недостижима, как и все предыдущие годы. Лишь бы все это когда-нибудь оправдалось… Прошло, наверное, больше часа. Конрад вдруг резко дернул головой вниз. Потом еще раз. С трудом открыл глаза и сфокусировался на Арчи, смотрящей на него с привычной колючей иронией. — Вам бы все-таки поспать, командир. А то так и уснете лицом в чернильницу. Вот зрелище будет завтра. Он пару секунд смотрел на нее, пытаясь сообразить, шутит она или нет. Потом коротко, беззвучно усмехнулся. Они закончили последние строки, сложили листы в ровную стопку и вышли вместе из кабинета. Конрад пошел в сторону жилого блока, на этаж командования. Арчи заколебалась на секунду, потом все-таки окликнула: — Командир. Он обернулся. Усталое, изможденное лицо, но взгляд все еще цепкий. — Вы чертовски классный, — сказала абсолютно серьезно, без тени подкола. Конрад нахмурился, и на секунду на его лице мелькнуло такое искреннее, почти мальчишеское смущение, что Арчи едва не усмехнулась. Но он тут же задавил это привычной сдержанностью. — Хм. Потому что не уснул в чернилах? — Потому что восемьдесят семь погибших на экспедиции. И ни одной потери в нашем отряде. Это ваша заслуга. — Это ребята молодцы. Сработали хорошо… — Нет, — перебила мягко, но твердо. — Без вас мы бы так и остались кучкой выживших ошметков, которые друг друга не переваривают. А вы сделали из нас команду, — замолчала на секунду. — Спасибо. Последнее слово прозвучало тихо, но искренне. «Спасибо за Томаса. За Маттиаса. За Лину. За всех, кто вернулся целыми». Конрад замер. В уголках глаз дрогнули морщинки — намек на теплую улыбку. Не привык к этой стороне благодарности: не за подвиг, а за скучную, выматывающую работу по миллиметру каждый день. А уж особенно от нее. В этом бесконечно сером, вязком дне это оказалось почти как внезапная полоска света. Он не стал спорить или отнекиваться, просто кивнул. Потом развернулся и пошел дальше, чуть расправив плечи.

…

Прошло пять дней. Пять дней похорон, слез, обвинений, изматывающих разговоров с родственниками погибших. Пять дней подготовки отчетов, сбора данных, попыток осмыслить масштаб катастрофы. Сегодня — утро после похорон. В кабинете командования пахло холодным чаем и несбывшимися надеждами. Длинный дубовый стол был завален картами, отчетами и пустыми кружками. Тени прыгали по уставшим лицам. Десять часов они копались в развалинах сорок девятой экспедиции. Кит Шадис сидел во главе стола, опираясь лбом на сцепленные пальцы. Голос звучал хрипло, переключаясь с одной мрачной темы на другую. — ...значит, седьмой сектор признан непроходимым для крупных формирований. Годится только для рейдовых групп. Отметить на картах красным. Ригерт, ваш отчет по логистике? Повозки. — Колеса. Опять колеса. Дерево трескается на этих проклятых кочках. Одна повозка с телами... пришлось бросить. Ось сломалась, лошади были напуганы, титаны приближались. Шадис никак это не прокомментировал, лишь резче сжал пальцы. «Даже мертвых не смогли довезти». — Ваши предложения? — Сталь, — выдохнул инженер Ригерт. — Хотя бы на осях и ступицах. Или чугун. Но ресурсы… складские запасы железа на исходе. — Внесите расчеты и запрос в сводный отчет, — отрезал Шадис. Пэр, главный секретарь, подал командующему толстую папку. Тот открыл ее, и воздух в комнате стал еще тяжелее. — Восемьдесят семь подтвержденных смертей. Сорок два тяжелораненых. Из них... девятнадцать не вернутся в строй. Ампутации, параличи, слепота. Отряд Финна — вычеркнуть из реестра. Конрад сидел почти в конце стола. Чувствовал, как по спине пробегает холодок. Видел это собственными глазами, но услышать официальный вердикт... Его отряд вернулся целым. Чудо. Вина? Облегчение? Опустил взгляд на свои руки, сжатые на коленях. — Прорыв составил девять километров. При запланированных семнадцати. В кабинете повисло гнетущее молчание. Шадис не позволил себе ни вздоха, ни сжатия губ. Но напряжение в его сцепленных пальцах было видно всем. «Провал. Снова. Слишком высокая цена за пыль». — Комментарии? Вопросы? — поднял взгляд, обводя присутствующих. — Титан! — воскликнула Ханджи, вскакивая со стула. — Он играл с солдатом: схватил за ноги, откусил, тряс как куклу. Объем пара аномален, не коррелирует с размером. Возможно, это маркер разных... — Ханджи, — Эрвин перебил ее. — Это критически важное наблюдение, — говорил искренне, не повышая голоса. — Но сейчас мы фиксируем итоги и распределяем ресурсы. Обсудим твои гипотезы детально позже, на узком совещании по тактике. Сейчас — по итогам экспедиции. Его палец постучал по столу. Ханджи села, чувствуя личную боль. Трое из ее отряда погибли, они были вместе всего пару месяцев. Она заставила себя дышать глубже, глядя на графики, чтобы не думать о потерянных лицах. Конрад, который сидел напротив, поймал ее взгляд. Они вместе учились в кадетском училище, а потом служили в одном отряде. Знал, как ей тяжело, видел, как она сжимается, и понимал, что ее научный энтузиазм был просто попыткой убежать от кошмара вчерашних похорон. Молча кивнул ей, почти незаметно. «Держись». Голоса командиров слились в унылый гул. Переформирования отрядов, споры о новобранцах, о нехватке опытных бойцов, о распределении выживших. Дитер лишь хрипел односложные согласия или отрицания. Инженер Ригерт бубнил про ресурсы для повозок. — ...и последний вопрос, — Шадис отложил последний лист, собравшись с силами. — Солдат Леви. Статус. Ригерт хмыкнул: — Он способен? После... этого? И бандит... — Уничтожил шесть титанов после инцидента, — сказал Эрвин и все тут же повернулись к нему. — Эффективность выше среднего по корпусу на триста процентов. Навыки уникальны: реакция, скорость, инстинкты выходят за рамки человеческой физиологии. Феномен. — А тот... титан? — не удержалась Ханджи. — Говорят, он... его буквально разорвал? Почти за минуту? Это правда? В голосе звучал чистый, клинический интерес к механизму убийства, а не к самому человеку. «Адаптация нервной системы? Мутация?» Эрвин слегка наклонился вперед. Его ледяной взгляд заставил Ригерта и других замолчать. Даже Шадис замер. — Его прошлое закрыто Военной Полицией. Главнокомандующий Дариус Закклай лично санкционировал его службу в Разведкорпусе. Все юридические претензии сняты. С завтрашнего дня он переводится в отряд Командира Бренона. Интеграция в структуру Корпуса. Конрад ощутил, будто ему в солнечное сплетение врезали кулаком. Воздух перехватило. «Изабель. Фарлан. Драка. Сломанная рука Арчи. Ярость на поле боя...» В глазах потемнело. Почувствовал, как все взгляды впились в него. — Командир Бренон? — Шадис устало поднял на него глаза. — Возражения? На секунду Конраду захотелось сказать: да. Возражения были. Много. Начиная с того, что этот парень только что потерял все, и заканчивая тем, что весь их отряд снова будет жить на пороховой бочке. Но спорить сейчас значило спорить не с приказом даже, а с уже принятым решением. С Эрвином, с Закклаем, со всей машиной, которая умеет за секунду превратить чужую трагедию в ресурс. Он заставил себя вдохнуть. — Принято к исполнению, командующий. — Хорошо. Собрание закрыто. Дислокация — по утвержденному плану. Все свободны.

…

Дверь закрылась за последним ушедшим. Эрвин снял китель, оставаясь в темной рубашке, с закатанными до локтей рукавами. Молча достал плоскую фляжку из шкафа и два простых стакана. Налил темно-янтарной жидкости в каждый и протянул один Конраду. В кабинете сразу появился терпкий запах крепкого алкоголя. — Хороший виски. Лекарство от сегодняшнего дня, — сделал глоток. Огонь разлился по горлу, согревая изнутри. — Как твои ребята? Рейн? Рука? — Срастается, но характер — нет, — усмехнулся Конрад. — Джо в норме. Маттиас... Маттиас есть Маттиас. Все целы. Все выжили. — Бэквальт справляется с новыми обязанностями? Были проблемы на вылазке? Эрвин отхлебнул еще. Он сочетал в себе жесткость командира и редкую для такого человека внимательность к людям. Конрад мотнул головой, с легким облегчением переходя на нейтральную тему. — Справляется. Держит их в узде, но без перегибов. С ним ребята, как за каменной стеной. — Ты всегда умел находить подход к самым трудным. Помнишь, в кадетке, как ты того задиру из отряда Шмидта успокоил? Не кулаком, а парой слов. Я тогда понял, что из тебя выйдет толк. Настоящий командир. Не каждый может управлять, не ломая. Бренон смущенно хмыкнул, отпивая еще виски. Тепло разливалось по груди, снимая остроту пережитого дня. — Вышло, видимо. Теперь у меня целый зверинец, которого ни один нормальный командир бы на порог не пустил. — Ты с ним справляешься. И это при том, что каждые выходные исчезаешь в Хольцберге. Девушка, насколько я понимаю, того стоит? Тот взглянул на него с неподдельным удивлением. Он никогда не афишировал эти поездки. — Откуда...? — Пожалуйста, Конрад, — Эрвин приподнял бровь. Для человека, который строил будущее человечества на остриях информации, не было секретов в его собственном корпусе. — Я не слежу. Я просто знаю своих людей. Так стоит того? Конрад покрутил стакан в пальцах. Темное стекло, теплая жидкость, тихий кабинет — все это вдруг стало странно интимным фоном для темы, которую он никогда не выносил наружу. — Стоит, — выдохнул наконец, поднимая на Эрвина чистый, почти юношеский взгляд. — Она... учительница в Хольцберге. Учит детей читать и писать. Когда я с ней, весь этот ад… он отступает. Не полностью, но становится тише. Кажется, что можно просто жить. Ради этого и стоит сражаться. Чтобы хоть у кого-то был такой тихий вечер, такая простая жизнь. В его голосе звучала искренняя нежность, которую способен ощутить только солдат, знающий цену тишине. Эрвин слушал, не двигаясь, но внутри него что-то дрогнуло. Белые волосы, рассыпающиеся по подушке. Тяжелое, прерывистое дыхание рядом с ухом. Голос, тихий и проницательный, говорящий слова, которые больше никто не осмеливался говорить. Глубина связи, которая была и оружием, и уязвимостью. И тот самый выбор, давший трещину в душе, которую он с тех пор заливал сталью. Он позволил этому ощущению задержаться ровно настолько, чтобы осознать его сладкий яд. — Цени это, — сказал тихо, словно отдавая приказ, который сам не мог выполнить. — Есть люди, которые цепляют до глубины души. Чей ум и проницательность становятся и якорем, и самым страшным искушением. Потому что они заставляют хотеть отложить клинок. Сложить с себя груз. И это — непозволительная роскошь. Эрвин поднял на Конрада взгляд, в котором не было ни одобрения, ни осуждения. Только кристальная ясность общей для них правды. — Ты построил нечто хрупкое и прочное в своем отряде. И то, что ты нашел в Хольцберге... это твой личный резерв прочности. Я это ценю. Пока это делает тебя сильнее. Пока не мешает сделать верный выбор. Потому что этот выбор рано или поздно придет. Все мы здесь — разменная монета в большой игре. И когда придет твой ход, ты должен поставить на кон все, что дорого. Без сомнений и оглядки. Конрад выдержал этот взгляд. Слышал не угрозу, а тяжелую, давно известную истину. Он всегда ее знал, еще с того самого дня, как надел эту форму. Его любовь к той девушке с самого начала была окрашена этой горечью возможной потери. И он принял это, как принимал все остальное. — Я понимаю. Служба — превыше. Всегда. Если придет приказ... он будет исполнен. Больше ничего не нужно было говорить. Эрвин видел в его глазах не страх, а решимость. Решимость солдата, который любит тем сильнее, чем лучше осознает, что может это потерять. Он медленно кивнул. Разговор был исчерпан. Личная жизнь отложена в сторону. — Теперь о Леви. Ты считаешь это ошибкой перевести его к тебе? Говори честно. — Учитывая все обстоятельства... Риск для сплоченности отряда высок. Очень. — Сплоченность твоего отряда — твоя заслуга. Потери — минимальны. Это факт, — Эрвин говорил как человек, знающий цену этой работе. — Леви — оружие невероятной остроты. Но без направления. Будет резать все подряд, включая себя. Ты можешь его направить. Встроить в систему. Сделать полезной частью механизма, а не разрушительной силой. Научить уставу, дисциплине, военному порядку. — Он нестабилен. После потери... — возразил Конрад, ища нужные слова. — Это контролируемое состояние. Пока, — Эрвин не дал расплыться в сочувствии. Сразу отсек человеческий слой, вернул разговор туда, где все измеряется полезностью и риском. — Он беспрекословно будет подчиняться приказам. Твоя задача – давать эти приказы. Удержать в рамках дисциплины. Показать, как работает Корпус изнутри. Я не прошу тебя быть его другом или нянькой. Я прошу тебя быть его командиром. Потенциал Леви нужен Корпусу. Для больших задач. Позже. Но сначала — адаптация. Под твоим началом. Конрад понял, что это было доверие и тяжелейшее испытание его лидерства. И признание, что его отряд — лучшая «исправительная колония» для такого человека. — Понял. Встроим. Эрвин слегка кивнул, словно ставя точку. — Докладывай о любых инцидентах или... отклонениях от предписанного поведения, напрямую мне. Не Шадису. Мне. Ясно? — Так точно. Тяжесть на плечах ощущалась физически, как будто на него взвалили еще одну Стену из чужих характеров, травм, конфликтов и дисциплины, которую придется держать на себе. Это был вызов. Он уже собирал из проблемных людей нечто боеспособное. Арчи — суицидная отмороженная дрянь, которой на собственную жизнь было плевать сильнее, чем на чужое мнение. Маттиас — шкаф с кулаками и тягой заливать мозги спиртом. Джо — слишком близко подошедший к той черте, за которой обезболивание становится зависимостью. И ничего. Никто не вскрылся, не пропил остатки мозгов, не лег окончательно под опиум и даже под трибунал не попал. И при этом один из самых стабильных и результативных отрядов. Так что да — с Леви тоже придется работать. Но это хотя бы знакомая порода бедствия.