13 ГЛАВА — Отряд Бренона

«Команда. Пары. Всегда вместе. Возвращаемся вместе». Слова на доске казались теперь незыблемыми. Но так было не всегда. Год назад ему выдали пачку личных дел и ключ от кабинета, который больше напоминал сарай. На обложке сверху было написано: «Командир Конрад Бренон. Назначение отряда — десять человек». Экспериментальный отряд из перспективных, но не самых простых ребят. После той вылазки, где Арчи вернулась одна, их старый отряд перераспределили. В центральном штабе остались: она, Томас, Маттиас и Ирен. Остальные — из других, таких же переформированных отрядов. Свой первый нервный срыв не забудет никогда… Вторая неделя после назначения. Плац. Тренировка по расписанию. Отработка маневров. Утро только началось, а у него уже дергался глаз. — … вход слева, смена высоты на третьей опоре… Маттиас стоял с серо-зеленым лицом. В какой-то момент он согнулся и его вывернуло прямо в траву. Томас, даже не поморщившись, молча шагнул к нему, сунул в руку флягу с водой, второй ладонью придержал затылок, чтобы тот не приложился лбом о скамью. Привык. Не впервые. — Простите, командир, — прохрипел Маттиас, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Я в строю… минутку. Я нормально. — Слушай и приходи в себя, — сухо ответил Конрад и повернулся обратно к доске. — Сколько можно с похмелья… Почему его еще не выперли? — прозвучал шепот Милены, слишком громкий для «себя» — Потому что он даже с похмелья траекторию держит ровнее тебя, — ответила Арчи, не поднимая глаз от потрепанной книги на коленях, и лениво перелистнула страницу. — А тебе лишь бы что-то сказать? — Милена, по делу, — перехватил Конрад. — Сейчас схема, а не комментарии. Арчи посмотрела на нее тем самым своим холодным, пустым взглядом сверху вниз, будто оценивает что-то очень тупое. И так же спокойно отвела глаза обратно в книгу. Милену это добило. — Хватит! Хватит вести себя так высокомерно! Ты ничего не сделала для нашей связки! Ты вообще с нами? Или только сама себе нужна? — Стоп, — рубанул Конрад. — После тренировки будете выяснять отношения! — Не хватает только венков, — глухо бросил Бенно, не глядя ни на кого. — Как две недели назад. Там хоть хоронили по-человечески. А тут — репетиция без табличек. Воздух схлопнулся. Маттиас резко и жестко положил ему руку на плечо. Пальцы вмяли ткань, кожа под хватом побелела. — Еще слово, и я сделаю из тебя манекен для битья. Понял? — Матт, — успел Конрад, шагнув между ними и выставив ладонь вниз. — Встань на место! Лина сжалась, подтянула колени к груди. Подбородок дрожал, в глазах сверкал стеклянный блеск. Ирен сидела с каменным лицом, спина прямая, глаза на командире. Ее взгляд был предельно простой: «Командуй. Или нас сейчас разнесет». Он снова попробовал собрать этот ужас в кучу.: — По парам: Ирен с Томасом, Арчи с Миленой, Маттиас и Джо. Бенно — третью страхуешь. Лина… Милена истерично швырнула папку на скамью так, что бумаги веером разлетелись по доскам. Сорвалась, не в силах больше терпеть напряжение, копившееся все утро: — Делайте, как хотите! Я не собираюсь умирать рядом с человеком, которому на всех плевать! Развернулась и пошла к штабу. Ильза дернулась было следом, но осталась. Прикусила губу, подобрала листы и молча сложила в стопку. Джо прыснул и тут же, будто чтобы занять рот, чиркнул огнем. Сигарета вспыхнула. — Джо, немедленно потуши, — сказал Конрад, даже не глядя. Чувствовал, как в виске начинает пульсировать. Сделал глубокий вдох. Собрался. Продолжил. — Схема та же. Бенно — страховка на третьей опоре. Арчи в паре с Томасом. Ирен с Ильзой. Работаете по команде, а не «как привыкли». А теперь — марш отрабатывать! Щелкнули карабины. Зашипели катушки газа. Первая пара ушла в старт. И не прошло даже пары минут, как… Резкий рывок. Вскрик. Мерзкий, мокрый звук. — Твою ж… — Джо висел на тросе, перекошенный. На входе трос чиркнул по предплечью, корпус ушел вне оси и плечо вышло из сустава. Снаряжение собрано спустя рукава — вот и результат. — В лазарет. Томас, Ирен — сопроводите. И только в этот момент Конрад заметил, что у него самого дрожат руки. Так сильно, что мел в пальцах треснул пополам. Белое лицо Джо. Мокрые ресницы Лины. Чужие листы в руках Ильзы. Бенно, который кусает щеку изнутри, чтобы не сказать еще что-нибудь. Арчи, наблюдавшая весь этот цирк, молча закатила глаза и ушла в сторону дальнего края плаца, к турникам. — Рейн! Вернуться в строй! —  рявкнул командир. Она даже не обернулась. Наклонилась, подняла портсигар, выпавший из кармана Джо, пока того снимали с троса. Теперь — ее трофей. Щелчок. Искра. Вдох. Сигарета в зубы. Руки на перекладину. Звяк железа. Конрад сел на край скамьи и закрыл лицо ладонями. Сквозь пальцы видел Ильзу, которая молча подошла к плачущей Лине и положила ей руку на плечо. Маленький островок человечности в море хаоса. Сегодня вышли на рекорд. Пятнадцать минут и уже: Один — опять с похмелья. Вторая — ушла с истерикой. Третья — дрожит и давится слезами. Четвертый — вывих плеча. Пятая — вышла из строя и ушла тренироваться одна. После подсчета утренних «потерь» последовал трехэтажный мат. Месяц до вылазки. В отряде ни дисциплины, ни взаимопонимания. У каждого второго — дырка в башке, а у него осталась последняя нервная клетка. Если так продолжится: половину ребят точно вышвырнут из Корпуса, либо их всех сожрут титаны. Поэтому… продолжаем пытаться. Вдохнул глубже, чем позволяет грудь, загоняя дрожь под кожу и поднял голову. — По новой! Работаем как есть! За год — сотни изнурительных тренировок, бесконечные разговоры, разборки, десятки нарядов вне очереди, постоянные прогоны одних и тех же развязок. Более двадцати совместных вылазок за стену. Потеряли всего двоих. Самая высокая выживаемость в корпусе. Его схема сработала. Он нашел подход к травмированным, но сильным бойцам и сплотил их не на бумаге, а в полете. Теперь ему предстояло вплести в эту ткань обломок по имени Леви.

…

На тренировочном поле каждый занимался своим делом: кто-то слаженно отрабатывал приемы, кто-то тянулся к турникам, кто-то просто слонялся по краю. Арчи сидела на скамейке в стороне, уткнувшись в книгу. Конрад вошел на поле, в руках держал стопку папок. Шум тренировок постепенно стих. Ребята оторвались от своих занятий, поздоровались: «утро, командир». Арчи вздохнула, закрыла книгу, зажав пальцами закладку. Медленно подошла к остальным, встав сбоку. — Поручения на сегодня, — начал командир, раздавая папки. Листы зашуршали, перекочевывая из рук в руки. Он дождался, пока все притихнут. — Приказ свыше. К нам переведен новичок. Леви. Имя застыло в тишине, вызвав резкое напряжение. И тут же, будто по сигналу, мир для Арчи сплющился. Воздух вырвался из легких судорожным выдохом. По спине, от копчика до затылка, пробежали мурашки. Но хуже всего было то самое фантомное прикосновение: шершавая кожа его ладоней на ее щеке, мерзкое, влажное тепло, сдавливающее кости. По тому самому месту на скуле разлился тягучий, постыдный жар. Желудок сжался в резкий спазм тошноты. «Не сейчас. Только не сейчас». Ее спародированный сарказм прорвался сквозь ком в горле, став для нее привычным щитом. — М-да… — голос прозвучал неестественно. — Весело же вам с нами будет, товарищ командир. Вспомним старые добрые времена. Конрад повернул голову: «Только попробуй что-нибудь выкинуть». Та резко отвела глаза, уставившись в какую-то точку на заборе. Но этот укол почувствовала физически, будто обожглась. — Вы это серьезно?! — сорвалось у Маттиаса. Он шагнул вперед. Его мощное тело напряглось, как у быка перед атакой, лицо залилось багровой краской. — Этот выродок, который хладнокровно сломал руку нашей девчонке?! Сейчас?! После всего?! — Класс! — тут же, с неподдельным, ядовитым разочарованием, выдохнул Бенно. Ропот прошел по строю. Лина смотрела на командира с немым ужасом, крепче прижимая папку к груди. Ильза — с таким откровенным отвращением, будто ей в руки сунули что-то грязное. Даже Ирен, обычно каменная, чуть заметно напряглась. — Тишина! — рявкнул Конрад. Медленно прошелся взглядом по каждому, и никто не посмел отвести глаза. — Это. Не. Обсуждается, — не повысил голос, но произнес каждое слово четко и сдержанно, без единой эмоции. — Он солдат Разведкорпуса. Теперь он ваш товарищ. Ваш брат в бою. Ваш соратник. А в дальнейшем, будьте так добры, и ваш друг. Он сделал шаг к Маттиасу, и тот невольно отступил. — А теперь, Маттиас, закрой свой рот и вспомни. Вспомни себя год назад. Щенка с поджатым хвостом, но самомнением, как у сраного аристократа! Вспомни, как ты чуть не угробил пол отряда из-за своей тупости! Его взгляд перешел на других. — Вспомните все вы. Щенки, половина из которых могла запросто попасть под трибунал. Всех вас. Разбитых, сломленных, с дырявыми сердцами после потерь. Вас было десять! Чертовы десять отдельных проблем, от которых хотелось застрелиться! Он провел ладонью по лицу, словно стирая злость. — А я был один. И как-то разобрался. Не сломал вас, не вышвырнул. Сделал из вас солдат. Семью. Так что — да, он будет служить с вами. И вы будьте так добры, в этот раз мне помогите! Хотя бы из благодарности за мою работу. Наступила напряженная, унизительная тишина, в которой стало неуютно дышать. Маттиас опустил голову, его гнев сменился жгучим стыдом. Ирен потупила взгляд. Джо замер, уставился в землю. Они вспомнили. Вспомнили свое дерьмо, свои страхи, свою беспомощность. И поняли. Поняли всю тяжесть этого приказа. — Сегодня он переедет в комнату парней. Томас, ты отвечаешь — покажешь все, объяснишь правила. Томас глубоко вздохнул и кивнул. — Принято, командир. — С завтрашнего дня возвращаемся в график. В десять — общая тренировка. Все. Свободны. Ребята стали расходиться медленно, перешептываясь. В этот момент на поле вышел Леви: форма выглажена до стрелок, сапоги начищены до зеркального блеска, волосы аккуратно убраны. Ни пылинки. Ни морщинки. Идеальная чистота. Пустой взгляд, направленный сквозь людей и предметы. Он остановился перед Конрадом, игнорируя остальных. — Командир Бренон, вызывали? — Да, Леви. Это сержант Томас. Он покажет тебе комнату, твое место. Объяснит правила быта здесь. Слушай его. Леви перевел пустой взгляд на Томаса. Ни капли интереса. Просто констатация факта — есть такой объект. — Так точно. И тогда его холодный взгляд скользнул на Арчи. Он окинул ее с ног до головы, будто проверяя состояние ранее поврежденного имущества. Та заставила себя выдержать этот взгляд, стояла расслабленно, с привычной ухмылкой, но внутри все болезненно сжалось. Конрад кашлянул, почувствовав этот немой диалог. — Рейн, свободна. Отнеси документы в архив. Арчи фыркнула и толкнула Томаса локтем в бок, проходя мимо. В глазах мелькнул знакомый огонек, спасающий от мрака. — Ну, удачи тебе, нянька, — усмехнулась и быстро зашагала в сторону конюшни, оставив мужчин наедине с новой, взрывоопасной реальностью. Конрад тяжело выдохнул. Рука снова потянулась к переносице. Он смотрел на спину Арчи, на смущенные лица своего отряда и на бездушную статую новобранца. 

…

Арчи шла по коридору штаба, держа папку с документами. Прах прошедшей экспедиции еще витал в воздухе. Возвращение было тяжелым и каждый раз список потерь отдавался тупой тяжестью в груди. Она должна была сдать отчеты в архив. Из любопытства открыла одну из папок. На верхнем листе была опись погибших. Взгляд, скользя по строчкам, зацепился за знакомое имя. Изабель. Возраст: восемнадцать. Причина смерти: поглощена титаном. Восемнадцать?! Цифра стояла ровно, чернила не расплылись. Официально, сухо, лживо. В ушах нарастал гулкий звон. Она услышала собственный отчаянный и злой голос, наезжающий на Фарлана: «Пятнадцать?! Черт, серьезно?» И его твердое подтверждение. А потом — воспоминание. Рыжие хвостики, дикий смех на плацу, азартный блеск в зеленых глазах. Энергия, которую не спутаешь с тоскливой улыбкой бывалого солдата.  И вот теперь — «восемнадцать»! Аккуратная бюрократическая ложь, призванная скрыть чудовищную реальность. Они не просто отправляли детей на убой. Они подтирали их настоящий возраст, как досадную оплошность. Арчи медленно закрыла папку и до боли сжала пальцы. Вместо архива она направилась к кабинету Заместителя Командующего. Массивная дверь с табличкой «Командир Эрвин Смит» была приоткрыта. Изнутри доносились голоса. Не колеблясь, постучала. — Войдите. Кабинет был таким, каким она его помнила: просторный, аскетичный. Карты на стенах, груды бумаг на дубовом столе. За ним сидел Эрвин, его взгляд был прикован к документу в руках. Рядом, у окна, стоял Конрад. Оба подняли на нее глаза. Арчи выпрямилась во весь рост. Плечи расправлены, подбородок приподнят. Здоровой рукой по уставу отдала честь. — Командир Смит. Командир Бренон. — Сержант Рейн, — кивнул Эрвин, откладывая бумагу. Посмотрел на нее без намека на удивление. Казалось, он ожидал этого визита. — Вы по какому вопросу? Взгляд Арчи скользнул к Конраду, потом вернулся к Эрвину. Сделала почти незаметную паузу, чтобы голос звучал абсолютно спокойно. — У меня есть вопрос, относящийся к прошедшей экспедиции. Я бы хотела обсудить его с вами наедине, командир. Конрад нахмурился, губы сжались. Он сделал шаг вперед: — Рейн, если у тебя вопросы — их можно... — Это не касается тактики или снаряжения, командир Бренон, — мягко перебила Арчи. Смотрела прямо на замкомандующего. — Это вопрос личного характера, вытекающий из изучения документов о потерях. Эрвин не моргнул. В глазах мелькнул аналитический интерес. Обратил внимание на ту самую папку, которую она сжимала так, будто хотела ее раздавить. — Командир Бренон, вы свободны, — произнес он, не отводя взгляда от Арчи. — Но командир... — Это приказ, Конрад. Тот замер, затем резко кивнул. Бросив на Арчи последний, полный немого вопля, взгляд: «Если от тебя будут проблемы — лично придушу!» Вышел, повернув ручку с тихим, но выразительным щелчком. Дверь закрылась. Арчи стояла напротив стола, Эрвин сидел. Между ними было пять шагов, но ощущалась пропасть. — Присаживайтесь, сержант, — предложил Смит, жестом указав на кресло. — Благодарю, командир. Я постою, — вежливо сказала она. Сделала два шага вперед и положила папку на край стола. — Принесла документы для архива. Но просматривая их, у меня возник вопрос. — Слушаю вас. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы перед собой. Поза была расслабленной, но внимание было абсолютным. — Речь идет о новобранце Изабель Магнолия. В ее личном деле, а также в списке потерь, указан возраст — восемнадцать лет, — Арчи говорила медленно, отчеканивая каждое слово. Следила за его лицом, выискивая малейшую реакцию. — Согласно уставу Военного Эшелона, минимальный возраст для зачисления в ряды новобранцев — восемнадцать. Это правило существует для того, чтобы человек, подписывающий контракт, хотя бы немного осознавал последствия своего выбора. — Это общеизвестный факт, сержант. Продолжайте. — На момент гибели Изабель было пятнадцать. И вы знали об этом, командир, — прозвучало как обвинение, но сказано было вежливым тоном. Говорила уверенно, хотя внутри все дрожало от волнения. Эрвин выдержал паузу, потом ответил: — Ее документы были оформлены в соответствии с теми данными, которые она предоставила сама. Процедура была соблюдена. — Но вы же не станете отрицать, командир, что видели в этой девушке нечто большее, чем просто новобранца? Вы привезли ее сюда, вместе с Леви и Фарланом, для реализации вашего... стратегического плана. Вы знали, кем они были. И вы не могли не видеть, что она — ребенок. Официальные бумаги — это одно. Реальность — другое. — Вы считаете, я должен был отклонить ее заявку из-за возраста? Оставить ее в Подземном городе, где ее ждала виселица или медленная смерть в нищете? — Эрвин слегка наклонил голову. — Она была талантливым бойцом. Ее навыки были слишком ценны, чтобы ими пренебречь. Иногда правила приходится... адаптировать ради высших целей. — Высших целей... — медленно повторила эти слова. — Командир, сейчас в Разведкорпусе без учета командования и специалистов, насчитывается триста двадцать пять солдат. Все они — взрослые люди, добровольно присягнувшие на верность и осознанно идущие на риск. Скажите, неужели трехсот двадцати пяти человек не хватило? В какой момент мы, сражаясь за свободу человечества, опустились до того, что начали сознательно отправлять на войну детей? Многое можно оправдать. Жестокость. Потери. Но не это. Не убийство ребенка под предлогом «высших целей». Она подошла ближе, стараясь держаться прямо и спокойно, хотя сердце колотилось всё сильнее. Этот шаг дался ей с трудом, но он был необходим. — Почему в документах до сих пор стоит «восемнадцать»? Почему в Книгу Памяти она войдет взрослой девушкой, а не девчонкой-подростком? Гибель двадцатилетнего, который успел хоть что-то понять в этой жизни, и гибель пятнадцатилетней девочки, которой не оставили выбора — это две разные смерти, командир. И горе от этих потерь — разное. Воздух в кабинете сгустился. Эрвин медленно поднялся из-за стола и подошел к окну, спиной к ней, глядя на плац. — Вы правы, — голос прозвучал тихо, но отчетливо. Он повернулся. — Это две разные смерти. И горе — разное. Возраст в документах был оставлен для избежания бюрократических проволочек. Время было критическим фактором. Главнокомандующий Дариус Заклай был в курсе настоящего положения дел. Но вы правы. Уважение к павшим требует правды. Я распоряжусь исправить возраст в ее личном деле и в Книге Памяти. Изабель Магнолия погибла в пятнадцать лет. Так и будет записано. Это была уступка. Большая. Но Арчи не отступала. Ее собственное дыхание стало слышным в тишине. — Спасибо за эту правду, командир. Но это не отменяет главного вопроса, — смотрела на него и в глазах была не только боль, но и тяжелое разочарование. — Что делать солдату, когда он понимает, что его доверие к человеку, ведущему его в бой, начинает таять? Когда он видит, что этот человек, чьи решения он никогда не осмеливался ставить под сомнение, способен на... такие компромиссы? Он подошел к столу, разделявшему их, и уперся в него ладонями. Арчи судорожно сглотнула. По спине пробежал холодок. — Вы думаете, я не вижу цены? Вы думаете, я не считаю каждую жизнь, положенную на весы моих решений? Я беру на себя ответственность за то, чтобы посылать людей на смерть. Иногда — старых друзей. Иногда — юных, многообещающих бойцов. А иногда — детей, у которых не было шанса на другую жизнь. Я беру на себя ответственность за то, чтобы их смерть что-то значила. Чтобы она была не просто песчинкой, а кирпичиком в фундаменте нашего будущего. Смит выпрямился, его взгляд стал пронзительным, почти физически ощутимым. — Вы спрашиваете о доверии? Доверие — это не слепая вера в непогрешимость. Доверие — это вера в то, что человек, принимающий чудовищные решения, делает это не потому, что он чудовище. А потому, что он видит дальше, чем остальные.  Я не прошу у вас одобрения, Рейн. Я требую от вас одного: понимания, что альтернатива — это не великодушные идеалы. Это поражение и гибель всего человечества. Изабель умерла не потому, что я хотел ее смерти. Она погибла, сражаясь за шанс, который у нее появился только здесь. За шанс на небо над головой. Он замолчал. В кабинете снова повисла тишина. Арчи стояла, глядя на него. Гнев в ней не утих, но смешался с чем-то другим. С холодным, безжалостным осознанием правды его слов. Эрвин не оправдывался. В этом объяснении была страшная, отвратительная, неудобная правда их мира. Она медленно выдохнула. — Я понимаю, командир. Цена победы высока. И кто-то должен вести счет. — Именно так, — вернулся за свой стол. Разговор был окончен. — Документы для архива можете оставить. Я прослежу за исправлениями. Арчи коротко кивнула. Развернулась и направилась к выходу. Она уже взялась за ручку, когда его голос остановил ее. — Сержант Рейн. Она обернулась. — Ваша бдительность и принципиальность делают вас ценным солдатом. Не теряйте их. Даже когда правда неудобна. — Я и не собираюсь, командир, — ответила и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Арчи осталась одна в коридоре. Прислонилась лбом к прохладной стене. Внутри все дрожало от адреналина. Она понимала, что будет нести этот разговор в себе еще очень долго, как и Эрвин — ее молчаливое, тяжелое обвинение. Это было перемирие, купленное кровью пятнадцатилетней девочки.