14 ГЛАВА — Уроки бездны

834 год

_______

Одиннадцатилетний Леви с рассеченной бровью шел, стараясь не спотыкаться о неровности переулка Подземки. Худой, щуплый, лицо и руки измазаны в пыли и запекшейся крови. Внезапно жесткая рука с силой треснула его по затылку. Удар был настолько сильным, что у мальчика на миг зазвенело в ушах. — Тряпка! — прорычал Кенни, не оборачиваясь и не сбавляя шага. Леви не издал ни звука, только инстинктивно чуть сжался в ожидании следующего удара. Потом с невозмутимым видом достал из кармана потрепанную, но чистую тряпицу и стал протирать лицо. Кенни развернулся, грубо схватил его за плечо и присел на корточки. — Ну и почему тебя так позорно отмудохали? — от него разило дешевым табаком и перегаром. — Их было трое. — Трое! Всего трое малолетних ублюдков! Я что, не учил тебя драться? Или ты просто слабак? — Я не слабак! — голос дрогнул, став чуть громче, в нем прорвалась обида. Леви тут же закусил губу. — Я уложил двоих. Третий сбежал со сломанной рукой. Так что я... — Ха-ха-ха! — Кенни разразился коротким, сухим смехом. Грубо потрепал мальчишку по волосам. — Совсем дурак! Итог-то какой? Ты с разбитой бровью и весь в помоях. Победа? Они помолчали несколько секунд. Леви смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Понял, — произнес наконец абсолютно спокойно. — Ты должен быть сильнее, — голос Кенни внезапно потерял насмешливый оттенок, став смертельно серьезным. — Чтобы ни одна шваль не могла до тебя и пальцем дотронуться! Иначе ты сдохнешь. Сдохнешь в грязи, как последнее дерьмо, и тебя даже крысы есть не станут. Он встал и направился к одному из перекошенных домов. Отодвинул дверь и начал спускаться вниз по скрипучей лестнице. Леви последовал за ним. Подвал был тесным и мрачным, но на удивление очень чистый. Посреди этого пространства стоял человек. Его руки грубо привязаны к балке, он стоял на цыпочках, едва касаясь пола, рот был затянут грязной тряпкой. Кенни щелкнул языком, осматривая «тренировочный экземпляр». Сказал почти лениво: — Совместим приятное с полезным. И дело сделаем, и тебя чему-то научу. Достал из-за пояса длинный нож. Леви замер на месте. Ноги будто вросли в сырой камень пола. Слышал, как часто и прерывисто дышит мужчина. Слышал, как с потолка падают капли воды. Кап. Кап. Кап. — А ну-ка, повторим: самые эффективные участки при неглубоком порезе? — Шея у ключицы и под коленкой, — голос Леви прозвучал безжизненно, как заученный урок. — Агр-ха-ха! Молодец, засранец, — Кенни ухмыльнулся. — А теперь смотри сюда. Он взял руку мальчишки и вложил в нее рукоять своего идеально заточенного ножа. Хват был твердым, уверенным. Затем поднес лезвие к телу пленника. — Область подмышки. Видишь, как тут все мягко? Если нет возможности нанести глубокий удар, режь сюда. Артерия близко. Кровь хлынет фонтаном, человек потеряет сознание за двадцать секунд. Правда, испачкаешься по уши. Поэтому используем только по необходимости. А так — максимально чистые и незаметные способы. Усвоил? Леви кивнул, не в силах издать ни звука. Рукоять ножа была холодной и шершавой в его потной ладони. — Теперь закрепим это на практике. Давай! Только себя не засри! — Кенни развернулся и по-хозяйски плюхнулся на единственный стул, прислонившись к стене. Леви остался один на один со своим «уроком». Стоял, не шевелясь. Руки слегка дрожали, дыхание перехватывало. Сердце билось слишком громко, будто пытаясь перекричать мысли. Времени на сомнения не оставалось. Знал, что нужно сделать. И знал, что медлить нельзя ни секунды. «Не думать. Не чувствовать. Делать.» Не закрывая глаза, глубоко вдохнул. Движение руки было плавным, быстрым и безжалостно точным. Неглубокий, точный рез по внутренней стороне плеча. Ф-ших. Раздался глухой, сдавленный вой и в ту же секунду из раны хлынула кровь. Густая, алая, она вырывалась из подмышечной артерии с пульсирующей силой, заливая пол вязким, тяжелым потоком. Шлепалась каплями, будто мокрая ткань по дереву. Леви стоял чуть поодаль, замерев. Всё рассчитал правильно — поток пошел в сторону и лишь пара капель задела носок его потертых ботинок. Удушающий запах свежей крови ударил в нос. Острая тошнота комом подкатила к горлу. Сглотнул, силой подавляя рвотный рефлекс. Это был урок не только анатомии. Это был экзамен на выдержку, на хладнокровие, на то, чтобы оставаться в тени, даже когда всё внутри сжимается от отвращения. — Неплохо. Но долго думаешь. Теперь отмой пол до блеска. Чтобы ни пятнышка! Леви протянул нож, держа его рукояткой вперед. Кенни одобрительно с ледяным спокойствием и уверенными движениями, как бывалый мясник, разделывающий тушу, взялся за дело. Руки не дрожали, а на лице не было ни намека на эмоции. Прошло сорок минут. Подвал был идеально вычищен. Кенни давно ушел, уволочив за ноги «учебное пособие», чтобы получить свои деньги. И тут он уловил звук. Сперва едва различимый, а через несколько секунд все более отчетливый. Из кабака над подвалом доносилась простецкая, но завораживающе ритмичная музыка. Кто-то, вероятно нетрезвый, азартно и с огоньком бренчал на расстроенной гитаре. Слышался топот ног, звон кружек, пение и бесшабашный смех. Музыка была почти дикой, почти глупой, но живой. Леви не заметил, как его тело само начало отзываться на этот ритм. Сначала это было лишь покачивание головой в такт. Потом подключились плечи. Притопнул. Сделал два шажка по влажному полу. Движения казались угловатыми, неловкими, но в них была какая-то детская, неосознанная расслабленность. На его обычно каменном лице появилась редкая, неуверенная и искренняя улыбка. Глаза чуть расширились и вспыхнули теплом. — Танцуешь, а? Мальчишка вздрогнул и застыл. Мышцы напряглись до дрожи, готовые к удару, к унижению. В дверном проеме стоял Кенни. В руке болталась почти допитая бутылка самогона, а на лице играла пьяная усмешка. Но он только покачал головой в такт музыке, сделал большой глоток из горлышка и неожиданно нелепо расставил руки, изображая карикатуру на галантного кавалера. — А ну-ка, подошел! Надо уметь не только резать, но и даму на танец пригласить. Схватил Леви за руку и принялся кружить его по комнате. Это был не танец, а грубая пародия — пьяная пляска. Кенни гудел что-то под нос, кружился, и вдруг Леви почувствовал, как его собственные ноги начинают подчиняться этому хаосу. На несколько секунд он перестал быть убийцей, учеником, жителем Подземки. Он был просто ребенком на странном, жутком, импровизированном балу. Кенни отпустил его, сделал большой глоток из бутылки, смахнул капли со рта рукавом. — Ладно, завтра сходим в кабак, — усмехнулся, видя его недоумение. — Что? Думаешь, там таких мелких нет? Ха! Да ты через год-два уже девок снимать будешь. А пока просто отдохнем и нормально поедим. Сегодня хорошо заработали. Он развернулся и, пошатываясь, вышел из подвала. Леви остался стоять один. Сверху все еще доносилась музыка. Внутри что-то екнуло — маленький, теплый огонек, зажженный этими парой минут безумного танца. Что-то простое и человеческое. Он тут же спохватился, судорожно тряхнул головой. Глупость. Слабость. Нахмурился, снова став самим собой — серьезным и не по годам взрослым мальчиком.

…

Лето 844 года.

31 день службы в Разведкорпусе.

_____________________________

Утренняя тренировка выдалась на износ. Парни приводили себя в порядок в мужской раздевалке, что-то бурно обсуждая. Леви вешал мокрую кофту на перекладину внутри шкафчика ровно посередине. Мышцы привычно ныли глубокой, сжатой болью. На плечах проступили красные, воспаленные полосы от ремней снаряжения. Кожа горела огнем, напоминая о сегодняшних ошибках: неточный маневр и неправильное распределение нагрузки. Гул голосов, лязг защелок шкафчиков, приглушенный смех. «Шрам на скуле у Джо, почти загоревший. Прыщ на лбу у Бенно — он постоянно его почесывает. Томас выглядит выжатым. Круги под глазами, губы сжаты». Леви фиксировал детали, не вникая в смысл. Так проще. Люди как скопление дефектов и признаков не идеальности. — …съездим в город? — донесся голос Бенно. — Девчонки звали. Отвлечемся от этой тоски. — Не, без меня. Я завалюсь спать до вечера, — буркнул Джо. Все взгляды непроизвольно перешли на Томаса. Он стоял спиной к ним, проверяя пряжки на своем снаряжении. — Я... в конюшню, — ответил, не оборачиваясь. — Дела есть. Конечно, дело было не только в конюшне. Арчи вчера пробормотала что-то про треснувший ремень на упряжи Марисы и то, что с одной рукой ей не справиться. Для него это был предлог, чтобы провести с ней время, поболтать о всякой глупости, послушать едкие комментарии. Ему чертовски не хватало ее. Особенно сейчас, когда он был так измотан постоянной ролью громоотвода между парнями и Леви. А она старательно избегала их общих посиделок и собраний. Он догадывался, в ком причина. Дурацкие шутки, подколы, поедание ворованных яблок — это была передышка для них двоих. Обоим требовалось перемыть всем косточки под сигаретный дым, отдохнуть и перезагрузиться. Леви не вслушивался в болтовню парней. Этот шум, эта возня были фоном, который мешал сосредоточиться на главном. На том, чтобы не сойти с ума. Томас, завязывая шнурок на ботинке, взглянул на него. — Леви, а ты чем планируешь заняться? Может, присоединишься к ребятам? Вопрос прозвучал дружелюбно. Именно это Томас и делал уже который день: пытался создать хоть какой-то мост. Если человек живет с ними, ест с ними, тренируется с ними, рано или поздно он должен перестать быть чужим предметом в комнате. — Нет. Сегодня тренируюсь. Прошла секунда, и рядом прозвучал низкий, раздраженный голос: — Эй, ты, Подземный! Леви медленно поднял глаза, как будто разглядывая досадную помеху. Лицо Маттиаса, обычно располагающее к простодушной ухмылке, сейчас было напряженно от сдержанной ярости. Раздевалка замерла. Томас закатил глаза, но уже готовился разнимать их в очередной раз. — У меня есть имя. Воспользуйся им или не отвлекай, — сухо ответил Леви. — Ох, извини, Леви, — произнес его имя с ядовитой издевкой. — Сегодня на маневрах ты своим тросом чуть не снес голову Милене и даже не удосужился остановиться. Просто продолжил, будто так и надо. — Кому?.. — спросил беззлобно, потому что память отказывается выдавать имя и лицо. Для него это был просто эпизод. Маттиас аж отшатнулся, будто его ударили. Недоверие, а затем новая волна ярости прокатилась по нему. Для него, человека, который каждого в отряде считал семьей, чьи имена, привычки и страхи он знал наизусть, это было верхом презрения. — Серьезно? Требуешь, чтобы тебя звали по имени, а сам даже не знаешь, с кем в отряде служишь? — голос сорвался на хриплый, злостный шепот. Сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Девушка! Блондинка! Она чуть не полетела с десяти метров, едва успела увернуться от твоего гребанного троса! Из-за твоего кривого маневра! И ты даже не посмотрел в ее сторону! В глазах Леви мелькнула тень понимания. Не личности, а инцидента. — А. Та. Она находилась на траектории захода. Убралась. Все сделала правильно. К чему эта болтовня? Маттиас сделал шаг вперед, нависая над ним. Разница в габаритах была почти абсурдной. Маттиас — широкий, тяжелый, с руками, которыми можно было гнуть железо. Леви — ниже, сухой, собранный. Но угрожающе в этот момент выглядели оба, просто по-разному. — К чему?! — прошипел Маттиас. — К тому, что нас тут не цирк уродов, где можно калечить всех подряд! Здесь слабых прикрывают, девчонок — не трогают. А ты ведешь себя как последний мудак! Сначала Арчи... — ткнул пальцем в сторону, где нет никого, — ...теперь Милена! Леви не отступил. Его спокойствие на фоне ярости Маттиаса выглядит почти сверхъестественным. — Та сама напросилась. Эта — не увернулась. Выводы делай сам, если мозгов хватит. А ко мне не лезь. Мешаешь. Обстановка накалялась. Томас, вымотанный постоянными разборками, со всей силы хлопнул по дверце шкафчика, привлекая внимание: — Заткнулись! Оба! — рявкнул так, что Бенно подскочил. — Личные претензии будите высказывать только в присутствии командира! Если еще раз попробуется столкнуться лбами — я вышлю обоих на неделю на суточные дежурства! Разойтись! Его взгляд, полный усталости, перебегал с одного на другого. Маттиас тяжело дышал, все еще не отводил взгляда от Леви. Тот, почувствовав вмешательство третьей силы, мгновенно вернулся в свое обычное состояние отстраненности. Угроза миновала. Ситуация перешла в разряд административных. Маттиас презрительно фыркнул, но сделал шаг назад. Правила и авторитет Томаса были для него важнее сиюминутной вспышки. Отходя в сторону, бросил через плечо: — Запомни что я сказал, а то останешься без ребер. Леви молча повернулся к своему шкафчику, открыл его и достал чистое белье.  Когда проходил мимо замерших ребят, лишь бросил короткую, уничтожающую фразу, не глядя ни на кого: — Угрозы оставь для тех, кого они могут испугать. Выглядишь жалко. И вышел, оставив за собой гробовую тишину. Как только дверь за ним закрылась, Маттиас громко фыркнул и с силой швырнув футболку в корзину для грязной одежды. — Кусок дерьма подземного. Бенно попытался немного поддержать его и разрядить обстановку: — Ну… надеюсь, он хотя бы не начнет опять генеральную уборку в комнате. — М-да… Невыносимо, — Джо усмехнулся, нервно почесывая затылок. — Уже и рубашку на стул не повесишь. Сразу взгляд, будто трупья на алтарь положил. Ад идеального порядка. Леви своим безупречным присутствием создал невыносимую атмосферу перфекционизма и холодной оценки. Он не делал ничего активно плохого. Он просто был. И самого этого факта было достаточно, чтобы разъедать их изнутри, день за днем. Эта необходимость быть настороже даже в собственной спальне выматывала их куда сильнее, чем любые титаны за стеной. — Парни, хватит, — голос Томаса прозвучал тихо, но строго. Устало провел рукой по лицу. — Хотя бы на сегодня. Я не могу больше слушать это нытье. — А что нам делать-то? — взвился Бенно. — Наша берлога превратилась в стерильный склеп! Я уже забыл, каково это — просто расслабиться у себя в комнате. Ни вдохнуть, ни поболтать нормально. Девчонки вообще перестали заходить! Весь месяц был сущим испытанием! Томас тяжело выдохнул, плечи опустились. Маттиас заметил это. Видел, как его лучший друг тает на глазах от постоянного напряжения. Резким движением он дал Бенно профилактический подзатыльник. — Замолкни. Слышал Томаса? Вонять продолжишь в другом месте.

…

После безвкусного обеда Леви направился на площадку для отработки прыжков и разворотов, на поле с деревянными манекенами, коробами и стенами. Взял тренировочные клинки — тяжелые, из упругой стали, которую почти невозможно сломать. Его цель — три приема. Три проклятых приема, которые сегодня утром не вышли. «Слишком медленно. Развороты — вялые. Неточный бросок крюка. Работаю слабо. Неэффективно.» Оттолкнулся от земли. Прыжок. Переворот. Удар. Снова. И снова. Первый заход. Второй. Десятый. Вот он — прыжок, как у Ирен. Вот — резкий перенос веса, как у Маттиаса. Вот — удар, который должен рассечь шею. Он ловил ритм, заставляя тело двигаться с безупречной точностью. Голова была чиста. Не было места ничему, кроме счета, траектории, угла атаки. Падал, поднимался и снова оттачивал прием. С дальнего конца плаца за ним наблюдал Конрад оценивающим взглядом. «Техника хромает. Причина ясна: привык к ограниченному пространству Подземки. Мышцы надо переучивать. Но… сдвиги весомые. Самодисциплина — безупречна. А вот интеграция в отряд — ноль. Ежедневные конфликты и жалобы». Он машинально потер переносицу и тяжело выдохнул. Нервный тик предательски возвращался. «Черт возьми, Эрвин, что ты мне подбросил? С ним проще, чем с Арчи тогда? Нет. С ней был бунт на корабле. С ним — тихий саботаж всего экипажа». Спустя пару часов Леви наконец сделал перерыв. Присел на корточки. Голова кружилась, руки дрожали от переутомления. Прислонился спиной к стене и на секунду… на секунду его сознание поплыло. Начал засыпать прямо там, истощенный месяцем отсутствия нормального сна. Громкий смех другого солдата заставил его вздрогнуть и открыть глаза. И снова — заход. Рывок. Толчок ногами. Прыжок… И тогда он совершил ошибку. Не рассчитал силу. Не почувствовал материал. Тренировочный клинок, сконструированный выдерживать любые нагрузки, переломился пополам в его руке. Леви приземлился и замер, глядя на обломок. Внутри что-то оборвалось. Даже это. Даже этот прочный, почти не убиваемый сплав не выдержал его неуклюжих, неидеальных попыток. «Тряпка. Ни на что не годная тряпка! Даже с игрушечным оружием все ломаешь». Он с яростью швырнул рукоять в сторону груды песка. Тяжело рухнул на перевернутый ящик, уткнувшись лицом в ладони. Дыхание срывалось, сердце бешено билось. «Вдох. Выдох. Дисциплина. Контроль». Он пытался дышать глубже, ровнее, как учил когда-то... кого? Того, кого больше нет. Не помогало. Что-то темное и липкое, с чем не мог совладать, поднималось из глубины.

…

Резко встав, он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мир качнулся, словно пьяный, и все поплыло перед глазами. Судорожно уперся ладонью в холодную стену, чтобы не рухнуть. В животе сжался ком раздражения — на себя, на тело, на эту жалкую слабость. Глотая злость, направился к конюшне, не заботясь о том, как выглядит со стороны. Ему необходимо было двигаться, куда-то деть эту дрожь в мышцах, это невыносимое напряжение в груди, которое не отпускало. Его лошадь — крупный вороной жеребец по кличке Гром тревожно мотнул головой и фыркнул. Круп дрожал от напряжения. Он чуял, как внутри всадника бурлит что-то неясное, едкое. Переступая с ноги на ногу, он будто искал способ снять это беспокойство с них обоих. «Дай ему морковку, братик! Смотри, как он радуется!» — звонкий и полный восторга голос Изабель прозвучал у него в голове. Леви достал из кармана приплюснутую морковку и протянул ее лошади. Тот аккуратно забрал угощение. Вывел жеребца на манеж. В это время там каталась другая фигура. Арчи с перевязанной рукой и лицом, перемазанным в пыли и злости, что-то сердито бормотала себе под нос. Леви, наблюдая за ней краем глаза, отметил про себя несколько вещей: ее посадка была легкой, собранной, центрированной. Она ловко управляла лошадью одной рукой и корпусом. Он удивился, увидев ее здесь. Для нее этот месяц стал испытанием на прочность. Работа с Ханджи, и особенно помощь в ее «исследованиях» выворачивали душу наизнанку. Раньше, когда нужно было просто копаться в бумажках или записывать безумные теории, было спокойно и интересно. Теперь же Ханджи повысила ее в ранге до «младшего лаборанта-протоколиста». Звучало гордо. Но на деле это означало, что Арчи днями напролет торчала с ней в сыром, мрачном подвале, который ученая гордо величала лабораторией. Хотя тот больше походил на пыточную. Ханджи изучала останки погибших солдат. Особый интерес представляли места повреждений от титанов: укусы, разрывы, отчленения. Все это аккуратно раскладывалось по баночкам с мутными жидкостями, сортировалось и изучалось. Задача Арчи — все это подробно записывать и стараться не блевать слишком часто. Она видела, как ее погибшие товарищи превращались в учебные пособия. Это было новым, изощренным испытанием. Их споры о морали и этике стали привычным фоном. — У меня скоро мозг из носа вытечет от этих запахов. Даже мои тараканы в голове притихли. — Концентрация путресцина слегка превышена, — невозмутимо констатировала Ханджи, не отрываясь от микроскопа. — Вещество, которое образуется в теле, когда ткани умирают. Признак качественного распада белков! Пиши: «образец номер семь демонстрирует отличную сохранность». В тот момент Ханджи отделяла очередной лоскут плоти от довольно крупного, бледного куска. — И как тебе вообще это разрешили? Это же... Это уже за гранью. Даже для тебя! — О, мой дорогой Эрвин понимает важность науки! Он обеспечивает меня... материалами. Без его поддержки мы бы так и плелись в темноте. За исключением командира Смита, разумеется, никто ничего не разрешал. Поэтому болтать об их «исследованиях» было строжайше запрещено. Она повернулась к плите, тыча скальпелем в образец. — Кстати, вот это, видишь структуру мышц? Идеальный пример для изучения силы челюстного аппарата титана. Это часть оторванной руки Брайана прекрасно сохранилась — образец девять точка один. Воздух вылетел из легких Арчи. В памяти всплыло застенчивое лицо паренька и волосы на голове встали дыбом. — Что?! Брайан? Тот, что кроликов разводил? Ты сейчас серьезно? — Да, кажется, у него было милое хобби. Не отвлекайся, записывай: «Мышечная ткань...» — Записывать? «Брайан, бывший владелец кроликов, на вкус оказался сладковатым, с нотками отчаяния»? Да ты вообще в своем уме? — Ты думаешь, мне нравится это? — А что, нет? У тебя на лице написано: «ой, какая прелесть, свеженькие кишки!» — У меня на лице написано «работа»! — резко оборвала Ханджи, стукнув скальпелем по столу. — Потому что именно такие исследования однажды станут причиной, по которой такие, как Брайан, не будут гибнуть так часто! Потому что я пытаюсь найти ответы там, где остальные видят только груду мяса и повод для истерики! Да, сейчас результатов мало, но это только начало пути. Арчи все понимала. Головой она понимала правоту Ханджи и холодную логику Эрвина. Но в тот момент ее терпение начало заметно трещать, вместе с остатками самоконтроля над рвотным рефлексом. Запах в этом тухлом подвале только усиливал тошнотворность всего происходящего. Ханджи заметила это. Сказала спокойно, без упрека: — Иди уже. Подыши. Твои эмоции никак не помогают процессу. Арчи едва кивнула и выскочила из подвала. Все. Хватит. Пока что для нее это было слишком. Ей нужен был выход. И она объявила войну своей беспомощности и пришла в конюшню. Тренировки на лошади давались тяжело. Первые дни были кошмаром. Отбила себе задницу и едва не вывернула здоровое плечо. Каждый вечер засыпала с ощущением, что ее избили. Сейчас, спустя недели, она управляла Марисой практически так же уверенно, как и раньше. Шаг, рысь, даже галоп — все получалось легко и естественно. Скоро! Совсем скоро ей должны были снять эту дурацкую повязку с руки. Мысль об этом заставляла сердце биться чаще. Наконец-то клинки в руках, а не чертовы записи о кишках. Сейчас она отрабатывала прыжок на лошади через низкое бревно с последующим резким поворотом. Прием, имитирующим уклонение на неровной местности. И вот на этом повороте, в момент переноса центра тяжести, ее тело не удержалось. Леви видел, как она с мягким стуком упала на песок манежа. «С такого крена можно и шею сломать. Значит, тренировала падения. Довольно дотошно». Арчи уже вскочила на ноги, что-то пробормотала и со злости пнула песок. Потом, к его удивлению, ласково потрепала свою лошадь по шее, прошептав что-то успокаивающе. Это было... неожиданно. Странное сочетание ярости и нежности. Она ловко, используя низкое ограждение как подставку, вскочила в седло. Увидела Леви на другой стороне манежа. — Кошмар, — донесся до него ее сдавленный смешок, обращенный к гриве лошади. — Откуда руки растут у этого бедолаги? Арчи подъехала ближе к Леви. Лицо было серьезным, без обычной насмешливости. — У тебя посадка деревянная. Таз расслабь, плечи назад. И не надо так поводья тянуть! Ему же больно. Будь чуть нежнее. Хотя бы с лошадью. И, не дожидаясь ответа, ускакала в сторону конюшни. Леви смотрел ей вслед пару секунд. «Шум. Опять этот шум». Этот ее голос, эта наглая, язвительная уверенность... Она вызывала раздражение. Он резко дернул поводья, заставляя Грома двинуться с места. Чувство было лишним. Неэффективным. Опасным. Бесполезным. Он машинально поправил посадку, ослабил поводья. Стало легче. Конь успокоился. Поехал отрабатывать маневры снова и снова, пока ночь не начала сгущаться над плацом.

…

Вечер. Его вычищенное снаряжение сверкало на полке склада. Леви провел здесь два часа. Ритуал чистки приводил мысли в порядок. Поход в баню, стирка формы: все процедуры завершены. Вернувшись в комнату, он сразу почувствовал напряжение. Парни играли в карты, но разговор как-то резко оборвался при его появлении. Он сел на кровать, достал свою укомплектованную аптечку и принялся обрабатывать ссадины на костяшках и ладонях. — Леви, — осторожно окликнул его Бенно. Подошел, держа в руках миску полную спелой красной малины. — Мы сегодня купили. Угощайся. Очень сладкая. Леви закончил смазывать очередную царапину и поднял глаза. Сначала на Бенно, который съежился под его взглядом. Потом на ягоды. Они выглядели сочными, сладкими, аппетитными. Он никогда не ел малину. Фарлан как-то говорил… — Нет. Откажусь. Желудок сжался от внезапного приступа тошноты. Не от ягод, а от мысли, что из этой миски все брали их своими грязными руками. Бенно потоптался на месте и смущенно отдернул руку. Воздух снова застыл.

…

Через щель в шторах пробивалась полоска лунного света. Ночь. Парни уже давно легли спать. В комнате было тихо, если не считать храпа Маттиаса и скрипа кровати Томаса, когда тот ворочался. Леви лежал на спине и смотрел в потолок. Усталость в теле и голове была омерзительной. Мышцы ныли от изнурительных тренировок. Но сон не приходил. Он боялся сна. Стоило закрыть глаза, как из тьмы выползали они. Обрывки лиц, звуков, ощущений. Холодная влажная земля под щекой. Запах крови, перекрывающий все остальное. И эта дурацкая улыбка на лице чудовища… За железным занавесом его самоконтроля шевелилось Нечто. Что-то огромное, черное, бесформенное. Тоска, что сжимала горло. Горечь утраты, пронизывающая насквозь. Страх. Дикий, животный страх так и остаться одному навсегда. «Глубокий вдох, медленный выдох. Дисциплина. Контроль». На этот раз не сработало. Дыхание сбилось. Все это — невыплаканное, невысказанное, невыраженное — копилось внутри, разъедая его, как кислота. Боялся, что, если даст этому волю, оно сметет его окончательно. Леви лежал так, пока физическое истощение не взяло верх над душевным. Сознание наконец-то начало отключаться, проваливаясь в черную, бездонную яму. Сон был беспокойным, полным тягучих, бесформенных теней. Но это был сон. Хоть какое-то забвение.