18 ГЛАВА — Хаос с инженерной точностью

Лето 831 года

_____________

Десятилетняя Ханджи рванула к крутой лестнице, ведущей вниз. Прыгнула на первую ступеньку, но босая нога соскользнула, и она кубарем скатилась вниз. — Фу-у-х... жива... — прошептала, потирая ушибленное место. — И зачем ты так летишь? Убьешься однажды! Лиза, державшая на бедре рыдающую Милу, смотрела на нее с раздражением. Ее лицо, еще по-детски круглое, было искажено усталостью и непосильной для двенадцатилетней девочки ответственностью. — На, держи ее! — она почти бросила сестренку на руки Ханджи. — Мила мокрая с пяти утра, я не могу с ней ничего сделать! А ты вместо того, чтобы помочь, валяешься до последнего! — Я не валяюсь. Я вчера с папой чертежи... — Мне неинтересно! — Лиза резко перебила, натягивая потертый платок. — Меняй ей пеленки. Отправь Кольта колоть дрова. Следи за Саймоном, чтобы он не насвинячил. Я за хлебом. — Я только руки помы… — Сейчас же! И кашу вари нормально, а не химичь там со своей дрянью! Не дожидаясь ответа, Лиза выскочила за дверь. Ханджи, прижимая к себе горящую от крика Милу, одной рукой судорожно рылась в груде тряпок в поисках хоть какой-нибудь чистой пеленки. В этот момент на кухню, почесывая затылок, сполз Саймон. — А завтрак? — уныло спросил, уставившись на пустую печь. — Сейчас, Саймон! — почти взвыла Ханджи Взгляд метнулся по кухне в поисках спасения. И оно пришло. Тихий и спокойный Кольт уже стоял у печи, раздувая угли. Молча протянул сестре сверток с чистыми, хоть и заштопанными, пеленками. — Спасибо, Кольт! Ты мой спаситель! — она чуть не расплакалась от благодарности. Быстро перепеленала Милу и плач пошел на убыль, перейдя в тихое хныканье. — Каша будет через тридцать минут, — сообщил Кольт, ставя на огонь котелок с водой. — Не хочу кашу, — уперся Саймон, усевшись на пол и скрестив руки. — Она противная! — А представляешь, из нее можно сделать настоящий клей! — тут же оживилась Ханджи, укладывая Милу в колыбельку-корзинку. — Серьезно. Если добавить туда немного сажи и… ой, нет, сажа потом не отмывается… тогда мучной клейстер! Им можно склеивать дерево! Мы с папой в мастерской так пробовали. — Я не хочу клей! Я хочу хлеб с вареньем! — мальчишка затопал ногами. — Варенья нет, — холодно ответил Кольт. — Его месяц как съели, когда дрова кололи. Саймон, поняв, что варенья не будет, решил переключиться на кашу. Схватил ложку и, прежде чем кто-то успел среагировать, запустил липкий комок в потолок. Каша с глухим шлепком прилипла к балке и медленно поползла вниз. — Саймон! — взревела Ханджи. — Нет! — Это же клей! — возразил тот, целясь для второго выстрела. — Ты сама сказала! В этот момент вернулась Лиза с буханкой черного хлеба. — Что тут опять творится?! — взгляд скользнул по каше на потолке, по Ханджи, по Саймону с ложкой в руке. — Я отлучилась на пять минут! Ханджи, я же сказала, чтобы ты следила за ним! — Я следила! Он… — Ничего ты не следила! Вечно витаешь в облаках! — Лиза швырнула хлеб на стол. — Ты как мать… — она резко оборвала себя, губы поджались. В воздухе повисло тяжелое молчание. Даже Саймон замер. Все знали, что Лиза хотела сказать. «Ты как мать», но не в упрек. Их мама, такая же неуемная мечтательница, умерла год назад, рожая Милу. Она не справилась. И теперь Лиза, в двенадцать лет, пыталась заменить ее, и у нее это отчаянно не получалось. — Ладно. Быстро ешьте. Кольт, папа ждет. Саймон, если еще одна каша взлетит, будешь мыть полы целую неделю. Ханджи… беги, а то опоздаешь. Ханджи, не в силах вынести этот взгляд, отведя глаза, схватила со стола свою авоську и, не попрощавшись, вылетела на улицу. Сердце бешено колотилось. Она бежала, но образ сестры с полными слез глазами и фраза «ты как мать» преследовали ее. Знала, что Лиза не хотела ее обидеть. Она просто устала. Устали все. Старшие братья давно сбежали из дома, едва им исполнилось шестнадцать. Один уже женился, завел ребенка, другой ушел в торговцы и не подавал вестей. Дом, когда-то полный детского смеха и семерых ребятишек, теперь казался большим и пустым, несмотря на оставшуюся четверку детей и вечный хаос. Ханджи вытерла глаза тыльной стороной ладони и рванула в сторону мастерской. Перекошенные очки съехали на кончик носа. Летнее солнце слепило, заливая белесым светом убогие фасады городка, расположенного на склонах холмов. Поворот. Прыжок через спящую кошку. Чуть не споткнулась о выбоину. «Фух, пронесло!» Улочки были извилистыми, как лабиринт: вверх, вниз, резкий поворот налево, где приходилось протискиваться между домами боком, и снова в крутую горку. Наконец, она подлетела к знакомым, покосившимся деревянным дверям мастерской, дернула ручку со всей силы и ворвалась внутрь, запыхавшись, с сияющими глазами. — Паааап! Я успела! Из-за верстака, заваленного деталями, поднялся мужчина лет сорока. — Ханджи, я сколько раз говорил, чтобы ты выходила из дома раньше! Нет, ты спишь до последнего… Мистер Зоэ неодобрительно покачал головой и снова уткнулся в работу. Перед ним лежал чертеж хитроумного дверного замка с пружинным механизмом, а в руках держал крошечную, идеально отшлифованную шестеренку. Ханджи подошла сзади, встала на цыпочки и принялась разглядывать. Огромные глаза бегали по чертежу, потом по рукам отца, снова по чертежу. Он старался не замечать ее присутствия, но это было бесполезно. — Папа, я поняла! — внезапно взвизгнула так, что он вздрогнул и чуть не уронил шестеренку. — Ты вчера перематывал пружину на два витка больше, чем тут нарисовано! Потому что та, что по чертежу, слишком слабая! Она будет плохо возвращаться, и замок заклинит… — Ханджи… — голос отца прозвучал предупреждающе. Но ее уже понесло. Мысли, опережая слова, вырывались наружу водопадом. — А если взять пружину потоньше, но сделать ее не из обычной стали, а… э-э-э… как у мистера Гросса в кузнице, помнишь, он говорил про сплав с медью? Он не так ржавеет! Или можно… — Я сказал, хватит! Она резко замолкла. Сглотнула комок, подступивший к горлу, и старалась ровно дышать, чтобы не расплакаться. Всего секунду назад в ее глазах горел азарт, а теперь они просто потухли, стали грустными и по-детски беспомощными. Отец отвернулся, с силой ткнув шилом в разметку на металлической пластине. — Ты трещишь без остановки. Голова раскалывается. Иди лучше почисти токарный станок. И без твоих советов обойдусь. Мастерская мистера Зоэ была очень тесная, но уютная. Здесь рождались и чинились самые разные механизмы: от простых шкатулок до хитроумных весов для лавки бакалейщика. Это был мир рычагов, пружин и шестеренок — мир, в котором Ханджи жила уже третий год. Прошла путь от «прыгающей помехи» до подмастерья, которому доверяли мелкие, но ответственные поручения. Она схватывала все на лету. Жадный до знаний ум и безграничная фантазия. Закончив чистку станка, она снова засуетилась рядом с отцом, забрасывая его вопросами. «А как это работает?», «А что будет, если?..», «А почему нельзя сделать так?..». — Хватит! Возьми этот ортез, — мистер Зоэ не выдержал. Ткнул пальцем в кожаную и металлическую конструкцию, напоминавшую нарукавник. — Кузнец повредил локоть. Нужно заменить две заклепки и подтянуть ремни. И чтобы без твоих выдумок! Сделать как было. Ханджи с энтузиазмом схватила ортез. Это была не полная замена сустава, а поддерживающая система, облегчавшая работу поврежденной руки. Конструкция простая, но качественная. Приступив к работе, быстро справилась с заменой заклепок. Но взгляд снова зацепился за деталь. «А если сделать не пряжку, а поворотную застежку, как у папиных часов? Тогда крепление ремня не будет натирать» Уже потянулась за инструментом, чтобы попробовать, но вовремя вспомнила суровый взгляд отца. «Сделать как было». Вздохнула и закончила работу в точности как велели.

Октябрь 844 года

________________

Октябрьское солнце резало косыми лучами через еловые ветви. Низкий туман цеплялся за кусты, трава была мокрая, пахло сырым деревом и дымом печей. Красиво и ненадолго. У склада кучкой стоял отряд Бренона. Все были одеты в поношенные рабочие штаны, рубахи и сапоги, испачканные грязью. Джо, с видом мученика, катил тележку. Арчи ежилась от холода в своей тонкой клетчатой рубашке и с трудом пыталась натянуть грубые рабочие перчатки поверх своих. Леви стоял чуть поодаль, наблюдая за суетой. На его лице не было ни единой эмоции, будто он видел перед собой не людей, а странный, шумный муравейник. — Кошмар, — Бенно с тоской уставился на поле за стеной. — Тридцать соток! За один день! — Хватит ныть, — рявкнул Маттиас, проверяя заточку мотыги. — В прошлом году тебя тут не было. Валялся в лазарете, лентяй проклятый. — У меня был перелом ребра! — Тридцать соток... — Лина тихо прикинула вслух. — Если работать без остановок шесть часов... выходит, мы должны выкопать почти пять тонн картошки. Октябрь в Разведкорпусе означал не титанов и вылазки, а тотальную битву за урожай. Весь штаб был брошен на поля, в теплицы или на кухню, где шли сражения с овощами, ягодами и зеленью. На пару недель тренировки и собрания отменялись. У отряда Бренона было свое расписание: три дня на картофельном поле вместе с другими несчастными, а потом смена дежурства на кухне. Шинковка капусты и чистка все той же картошки. Арчи, с видом человека, видевшего рассвет лишь как финальный аккорд бессонной ночи, прислонилась к плечу Томаса. — Опять читала до утра? — тихо спросил он. — М-м… Про приключения. Группа людей заблудилась в горах. Очень... отвлекает от дурацких мыслей и от другой книги, после которой чувствуешь себя полным идиотом. Томас покачал головой, затем заметил, как она мелко дрожит от утреннего холода. С тяжелым, почти отцовским вздохом, снял свою куртку и накинул ей на плечи. — Спасибо, — прошептала, уткнувшись носом в воротник. Куртка была большой, теплой и пахла... противно мило. Им. Свежескошенной травой, теплым табаком и легким оттенком зеленого яблока. Запах Томаса. Запах дома и безопасности. Тишину нарушили четкие шаги. К группе подошел Конрад и разговоры сразу смолкли. — Доброе утро. Инструменты проверили? — Так точно, командир. И запасные тоже. — Хорошо, — Конрад перевел взгляд на двоих. — Рейн, Леви. Поздравляю, вы счастливчики. Освобождаетесь от полевых работ. Сегодня и, возможно, на ближайшие пару дней. Инженерный отдел. Нужно протестировать новые ремни для УПМ. По строю пробежал недовольный, завистливый ропот. Лицо Арчи расплылось в ухмылке. Леви лишь молча кивнул. Он не до конца понимал, что его ждет. Главное, ему не придется ковыряться в грязи. Его выбрали за почти сверхъестественную чувствительность к снаряжению — его обратная связь была критически важна. Арчи же была «прикормленным» испытателем еще с весны. Ханджи выпросила их у Конрада лично. — Вопросы? — вопросов не было. — Тогда не задерживайтесь. Капитан Зоэ полночи не спала. Командир развернулся и зашагал прочь. Те, кому предстояло идти на поле, с завистью покосились на двоих «везунчиков», и нехотя потянулись к задним воротам штаба. Арчи повернулась к Леви: — Главное, не сломай там ничего своим перфекционизмом. День только начинался, и обещал быть весьма интересным.

…

Зайдя в небольшое деревянное здание инженерного отдела, Леви непроизвольно сморщился. «Родной дом для тараканов и беспорядка. Надеюсь, хоть инструменты чистят» На столах громоздились станки с хитроумными рычагами и тисками. Со стен свисали прототипы УПМ, похожие на скелеты диковинных птиц. Повсюду валялись опилки, металлическая стружка, клочки пергамента с чертежами. В углу дымилась небольшая кузнечная печь. Царство организованного бардака, кипящее работой. И сквозь этот адский грохот носилась Ханджи Зоэ. Ее хвост растрепался, а заляпанная рубаха была расстегнута на одну пуговицу больше, чем допускал устав. Она бегала от одного стола к другому, оставляя за собой след из упавших бумаг и инструментов. Леви стоял у входа, ощущая, как внутри нарастает раздражение. Каждый ее визг отзывался в висках тупой болью. Каждый ее неосторожный взмах рукой, чуть не сметавший со стола хрупкие детали, заставлял его пальцы сжиматься. Это был кошмар. Громкий, бегающий кошмар. «Вот и главный источник хаоса. Очевидно» — Вы пришли! — наконец заметила их. Глаза блеснули маниакальным энтузиазмом. — Леви, слышала, у тебя с сенсорикой все в порядке. Это нам пригодится! Схватила его за рукав и потащила к столу, где были разложены несколько комплектов знакомых ремней УПМ. — Капитан Зоэ, осторожно! Вы чуть не уронили запчасть на ногу! — раздался сзади нервный голос — А, Моблит! — обернулась к нему, не прерываясь. — Не мешай, я объясняю! Так вот, смотрите... К ним подбежал молодой парень с взъерошенными волосами и умными, беспокойными глазами. Моблит Бернер — новичок в отряде Ханджи. Он ловко поймал падающую с края стола тяжелую деталь. Смущенно покраснел и что-то пробормотал про «технику безопасности». «Единственный адекватный человек в радиусе пяти метров. И тот выглядит зашуганным», — подумал про себя Леви — … суть в подкладках, — Ханджи наконец перешла на более спокойный, деловой тон. Подняла одну из наплечных частей. — Видите этот дополнительный слой упругой кожи? Принцип распределения нагрузки должен измениться кардинально! Нынешние ремни натирают до мозолистых рубцов. Мы пытаемся это исправить. Леви отступил на шаг, создавая дистанцию, и наконец сосредоточился на ремнях. Десяток комплектов, внешне неотличимых от стандартных. Молча взял ближайший. Чуткие пальцы скользнули по грубой ткани, прощупывая швы, проверяя прочность креплений колец и карабинов. «Качество... приемлемо. Удивительно, учитывая здешние условия» — Нужно проверить, не мешают ли они маневрам, не съезжают ли. Арч, у тебя кожа чувствительная, сразу поймешь разницу. Леви, ты чувствуешь снаряжение как свое второе тело. Леви кивнул, не глядя на нее. Он уже снимал свой плащ, чтобы надеть тестовый комплект. Пока застегивал пряжки, его взгляд скользнул на Арчи. Увидел, как она в очередной раз трет запястье правой руки без причины. Та самая рука. Внутри он уже давно понял, что поступил низко, сломав руку девушке за колкие слова. Настоящий позор по меркам того человека, которым пытается стать. «Сустав. Остался след. Клеймо моей собственной грязи». Сломанная рука солдата — это не просто боль, это снижение боевой эффективности. На доли секунды медленнее смена лезвий. На сантиметр короче размах. Слабое звено. И создал его именно он.

…

Первый день они начали с простого — ходьба, приседания, статические стойки в полном снаряжении. Леви закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях. Да, плечевые подкладки были ощутимо мягче. Давление распределялось иначе, не концентрируясь в одной точке. Эффективно. На второй день перешли к активным маневрам. Ветер усиливался, солнце подходило к горизонту. Моблит глянул на часы: — До заката пятнадцать минут. Нам бы два прогона и… — Сначала инверсия в боковой порыв, газ на половину хода, — перебила Арчи. — Нам нужен срыв. Иначе мы ничего не поймем. — Нет, — Леви застегивал пряжки, не глядя. — Сначала низкая дуга. Чистый прогон. — «Чистый» — не значит безопасный. В поле так не бывает. Ты тестируешь свое самолюбие, а не ремни. — Я тестирую то, что держит людей живыми. Меньше теории. Больше результата. — Результат у тебя — это выживший ты! — ее голос сорвался на повышенные тона. Резко ткнула пальцем в сторону поля. — Корреляция не равно причинность, гений! Ты путаешь привычку с эффективностью. — Перестань бросаться словами, смысл которых едва понимаешь. — Если две вещи часто происходят вместе — это не значит, что одна вызывает другую, придурок! Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания, а взгляд, полный раздражения, уперся в Леви. «Ему мало одной моей вывернутой руки. Теперь хочет остальным шеи переломать своими маневрами. Упертый недоумок». — Встань на крюк и наконец замолчи, — произнес это сквозь зубы. Презрительным взглядом окинул ее с ног до головы. Она сделала шаг вперед, нарушая дистанцию, голос стал ядовитым: — Ты берешь удобные условия и объявляешь их «нормой»! Тут так не работает. — Я летаю, а ты без остановки говоришь, — отрезал Леви. Кулаки невольно сжались. «Шум. Бесполезный, раздражающий шум», — со злостью крутилось у него в голове. — Ребята… — Моблит поднял ладони, голос сорвался. — Нам нужен протокол, а не дуэль! Солнце вот-вот зайдет. Ребята! Они продолжали смотреть друг на друга, как на проблему, которую надо вырезать. — Ладно. Я за Ханджи. Он рванул к двери и через две минуты оттуда как буря вылетела Ханджи: — Обожаю: когда спорите! Это значит, что думаете. Так! Рты закрыли оба и слушаем третий вариант. Делаем мой протокол: пол-дуги на входе, потом сброс газа. Один заход. Все! Моблит — страховка и журнал. У нас три минуты и одна жизнь на каждого. Погнали! Леви молча дернул плечом и шагнул к краю. Арчи бросила ему на полтона ниже шепота: — После этого сравним метки. И да, я права. — Мечтай, — отрезал он. Оглушительное слово повисло в воздухе. Они не двигались, уставившись друг на друга. Леви чувствовал, как по пальцам бегут мелкие судороги. Ему с дикой силой хотелось не просто доказать свою правоту, а заставить ее замолчать, стереть с ее лица эту наглую, самоуверенную усмешку. Арчи, в свою очередь, видела лишь каменную рожу, за которой пряталась упрямая, тупая ограниченность. Ей хотелось заставить его увидеть, что его «идеальный» метод ведет в тупик. Взгляд Моблита метнулся от одного к другому. Сердце колотилось где-то в горле. И в эту взрывоопасную тишину ворвался визгливый, полный энтузиазма голос. — Запустили! — крикнула Ханджи. — Раз-два-три!

…

В какой-то момент на третий день Леви заметил, как Моблит, проходя мимо верстака, ловко поймал падающий инструмент для выправки резьбы, а Ханджи, не прерывая диктовки, машинально бросила: «Спасибо, Моблит». Между ними был отлаженный, почти интуитивный рабочий дуэт. Раздражающий, но эффективный в своих рамках. Во время очередного перерыва он подошел к стенду, где стояли собранные тестовые образцы. Взгляд упал на один из узлов крепления. Небрежно торчащий винтик, люфт в пол-оборота. Он не мог на это смотреть. Взял со стола отвертку и с отвращением протер ее тряпочкой. Молча, быстрыми движениями, подтянул крепление. После обеда подошла Ханджи, загадочно улыбаясь. Разложила перед ним большой лист пергамента с чертежами. — Смотри. Модернизация блока сменных клинков. Меняем угол захвата. Вкладыш пружинный. Скорость обмена вырастет почти на секунду. И добавляем четвертый паз. Вес почти не изменится. Взяла карандаш и начала водить им по схемам. Голос стал низким и размеренным, без следов привычной истеричности. — Вот здесь, видишь? При резком рывке клинок не заклинит, а пружина сама вытолкнет лезвие… И его на секунду выбросило из реальности. Чертеж поплыл перед глазами. Голос Ханджи растворился в гуле воспоминаний. Он снова чувствовал запах Подземки… ...прохлада подвала. Размеренный и уверенный голос Дамира, брата Фарлона: — Здесь, видишь? Сместишь точку крепления, и ты уже не болтаешься, как мешок, а становишься частью механизма. Летать будешь лучше всех. Леви верил. Верил в эти чертежи, в эти руки, пахнущие металлом. Верил, что они смогут забраться наверх, к солнцу. А потом нашел его. То, что когда-то было руками, собиравшими их крылья, теперь лежало бесформенным, багровым пятном на мостовой. Учитель полетов, раздавленный реальностью их гребанного подземного мира. И все, что осталось — это леденящее знание, что никакое смещение точки не спасет от чудовищной, человеческой жестокости... Леви застыл, уставившись в одну точку на чертеже, но не видя его. В ушах стоял звон. Он снова был там. В том подвале, где пахло надеждой и металлом. Его взгляд, остекленевший, метнулся в сторону и наткнулся на Арчи. Она видела. Видела, что он не здесь. Их взгляды встретились, и она тут же резко отвернулась, сделав вид, что рассматривает какой-то винтик на столе, давая ему возможность спрятаться, прийти в себя. Леви сделал резкий, шумный вдох: — Продолжай.

...

К концу третьего дня был выбран лучший образец. Леви чувствовал странную, непривычную моральную истощенность. Три дня в этом шумном, грязном, раздражающем хаосе. И все же... это была относительно приятная усталость. — Отлично! Данные собраны, образец выбран, — объявила Ханджи, сияя так, что ее очки съехали на кончик носа. — Теперь идемте ко мне. У меня для этого как раз есть новый чайный сбор! Ее кабинет был воплощением творческого хаоса. Здесь царила логика кипящего разума, не успевающего за своими же идеями. Книги и свитки громоздились повсюду, образуя хрупкие башни. Стены были почти не видны под слоем карт, чертежей и заметок, пришпиленных в хаотичном порядке. На одном из столов приютился микроскоп и парочка скальпелей. Но в этом интеллектуальном вихре была маленькая аккуратная полка, уставленная баночками. — Входите, входите! — Ханджи, едва переступив порог, ринулась к окну и с привычным усилием распахнула его створки. В комнату ворвался холодный воздух, пахнущий прелыми листьями и грозовым ветром. Бросила взгляд на Арчи, которая уже стояла в дверях, слегка побледнев от духоты. Ханджи вздохнула. Ей вечно приходилось отвлекаться на эти проветривания, но что поделать... Нельзя, чтобы ее лучший лаборант-протоколист начинал задыхаться в первые же пять минут. Леви молча наблюдал за этой сценой, стоя в дверях. Он отметил автоматизм, с которым Зоэ бросилась к окну, и легкое напряжение, сошедшее с плеч Арчи, когда в комнату хлынул свежий воздух. Еще одна деталь в странной мозаике их взаимоотношений. — Ага, вот он! — Ханджи, напевая что-то под нос, заварила чай в большом глиняном чайнике. — Сама собирала: иван-чай, мята, немного душицы и щепотка сушеной черники. Леви, избегая прикасаться к чему бы то ни было, занял свою привычную позицию — прислонился к стене в наименее захламленном углу. Арчи посмотрела на свой любимый диван. Сегодня тот был весь завален бумагами и свитками, поэтому пришлось присесть на один из трех стульев у рабочего стола. — Эй, Леви, присаживайся, — Ханджи кивнула на свободный стул рядом с собой. — Нет. — Ладно, как хочешь, — протянула ему чашку. — Ну как ощущения после испытаний? Чувствуешь разницу в толщине подкладки? Или твои знаменитые инстинкты тебя подводят? Он сделал небольшой глоток. Напиток был терпким, с дымным послевкусием и нотами чего-то горьковатого, но приятного. Неожиданно. — Да, — ответил, опуская чашку. — Давление распределяется равномернее. Эффективно. — А чай? — Терпимый. — Ты же любитель чая! — Я любитель чистоты. — А я слышала, что ты у нас знаток, — Ханджи не унималась. — Всегда пьешь какой-то особенный, правильно заваренный. — Все пьют чай. — Ну не все так щепетильны в его приготовлении! Мне Арчи рассказывала, что ты к этому подходишь... с почти религиозным трепетом. Леви медленно перевел взгляд на Арчи. Та пожала плечами, с легкой усмешкой: — Не на меня смотри. Это Томас рассказал. Он у нас главный сплетник. Леви хмыкнул, возвращаясь к чаю: — Этот... сносный. Но настоящий чай — черный. А не эта... смесь из чего попало. — О, так вот почему ты так по-королевски мизинец оттопыриваешь, — фыркнула Арчи, поворачиваясь к нему. — Ты у нас знаток истинного чая. — Разбираюсь лучше тебя. Поэтому молчи. — Серьезно? В Подземке чай лучше, чем наш? — подняла бровь. — Его просто надо уметь выбирать. Арчи выразительно закатила глаза и отвернулась к Ханджи, продолжив их прерванный разговор. Пока они болтали, его взгляд упал на большую карту, пришпиленную к стене. Это была тактическая карта местности с десятками цветных ниточек, пометок, значков с именами. Видел фамилии ее подчиненных, расписанные по задачам. Рядом с каждым именем прикреплена заметки об их сильных сторонах и слабостях. Были продуманы маршруты передвижений, точки перегруппировки, запасные варианты на случай непогоды или нападения. «Не просто сумасшедший ученый. Капитан. Видно, как тщательно продумывает стратегию для каждого своего солдата. Учитывает особенности. Эффективно», — мысленно одобрил, испытывая невольное уважение к ее организаторским способностям. «Жаль, что этот порядок ограничивается картой на стене. Остальное — свинарник. Даже стул негде поставить». Он невольно сделал шаг ближе к карте, вглядываясь в детали. Спустя пару минут вновь оглядел комнату. И глаза зацепились за Арчи. А точнее за ее волосы. Она откинула голову назад, и распустила тугой пучок, провела пальцами по волосам, вздохнула с облегчением. Тяжелая масса упала на плечи и спину, рассыпавшись почти до талии. Волосы были невероятно ухоженными: густые, блестящие, без единого признака небрежности. Видно было, что она тратила на них уйму времени и сил, чтобы они выглядели именно так. «Кто-то ее этому научил. Не из простолюдинов или рабочих. Она оттуда, где люди могут позволить себе тратить ресурсы на бессмысленную красоту». Мысль была слишком уж одобрительной. Леви тут же сбалансировал ее привычной критикой. «В бою представляет опасность. Непрактично. Идиотизм. Не более чем признак элитарности». Но этот аналитический интерес неожиданно приобрел личный, почти интимный оттенок. Ему вдруг захотелось не просто рассматривать, а проверить на прочность эту иллюзию аристократизма. Запустить пальцы в эту густую массу, ощутить ее вес и текстуру, убедиться, что они реальны. Он с силой сглотнул, отводя взгляд, будто пойманный на чем-то запретном. «Три дня в этой душной конуре. Мозг проседает. Если завтра не найду кого-нибудь на ночь, начну к титанам приглядываться». Сделал последний глоток. Горечь на дне чашки вернула привычное ощущение контроля. Молча допил и кивком поблагодарил Ханджи. Ничего не сказав, развернулся и вышел, оставив за спиной гомон голосов и запах чая.