Глава 7

В тот первый вечер после выхода из больничного крыла Гермиона появилась на ужине с раскрасневшимися щеками, высоко поднятой головой и вызывающе сверкающими глазами. Она позавтракала в палате и пропустила обед из-за того, что в последний момент занялась изучением древних рун, но теперь у нее больше не было предлогов избегать приема пищи в Большом зале. Она знала о слухах о причине ее отсутствия. Естественно, никто не поверил в историю о волшебном вирусе. Конечно, они не поверили, это была правда! Что хорошего в правде, когда есть возможность распространять ложь? Однако всеобщая реакция за ужином была не такой ошеломляющей, как она опасалась. Пока она шла к гриффиндорскому столу, раздалось несколько перешептываний и смешков, но в целом, казалось, что это уже старая новость. Она вздохнула и почти расслабилась от облегчения. Проходя мимо стола Слизерина, она невольно взглянула на него, но блондин, которого она искала глазами, был увлечен разговором и даже не заметил ее. Напомнив себе, что это хорошо, она подошла к своим друзьям и села спиной к комнате. Малфой дважды навещал ее, пока она была в больничном крыле. В первый раз, после того, как он получил ее записку, и во второй раз, пару дней спустя. В первый раз он, казалось, действительно беспокоился о ней, но во второй раз он вел себя, как обычно, высокомерно, надоедливо и оскорбительно. Он так разозлил бедного Гарри, что мадам Помфри пригрозила вышвырнуть его вон за нарушение общественного порядка. Малфой был воплощением невинности, пока она не отвернулась, и тогда он открыто позлорадствовал. Гермиона не знала, раздражаться ей или смеяться, поэтому она чувствовала и то, и другое одновременно — в основном, конечно, раздражение. Когда ее голос дрогнул, и она с трудом перевела дыхание, он извинился, собрал свои книги и ушел. После этого он больше не навещал ее, и в то время она не знала, что с этим делать. Она все еще была далека от уверенности. Следующие несколько дней Гермиона провела, пытаясь придумать, как бы перемолвиться словечком с Малфоем. Не то чтобы она была ужасно против общения с ним на публике. Нет, это была его проблема. Дело было скорее в том, что она не хотела, чтобы его друзья подслушивали то, что она хотела сказать, и просить о разговоре наедине в их присутствии было бы так же плохо. Он все еще казался ужасно уставшим, загнанным в угол и гораздо более серьезным, чем она могла себе представить. Он окружил себя другими слизеринцами и, казалось, лишь изредка возвращался к своему прежнему состоянию. В один из таких случаев он проклял второкурсника из Когтеврана только за то, что тот был единственным не слизеринцем в округе. Вот только Гермиона была где-то поблизости, спряталась, обдумывая свой следующий шаг. Однако, увидев это заклятие, она развернулась на каблуках, злясь на себя за то, что хотела внимания такого хулигана. Тем не менее, большую часть времени он, казалось, просто погружался в глубокие раздумья и не обращал внимания на происходящее вокруг. Он выглядел человечным и уязвимым, и у нее возникало невероятное желание подойти к нему снова. В конце концов Гермиона пришла к выводу, что ей действительно нужно поговорить с ним, и лучше всего было бы, если бы они вместе занялись Арифмантикой, поскольку никто из их близких друзей не ходил на нее. Однако на момент принятия решения это означало, что нужно было ждать шанса несколько дней. Каждый раз, когда она видела его после этого, ее мужество снова падало, но с этим ничего нельзя было поделать. Он просто не позволял себе оставаться в одиночестве в эти дни, а ей нужен был этот разговор. Он казался таким же равнодушным, как и до того, как она заболела. Она напомнила себе, что ему не было все равно, пока она болела, но… возможно, это только показывало, что он действительно был человеком. Возможно, она больше не нравилась ему. Да и с чего бы ей это было нужно? Возможно, ей следует просто забыть об этом… Это было на перемене, и люди стояли небольшими группами, разговаривая. Гермиона оставила Гарри и Рона наедине, чтобы они могли поговорить о квиддиче, а сама тем временем смогла сохранить рассудок. Малфой, развалившись на одном из многочисленных огромных подоконников в замке, задумчиво смотрел в темное грозовое небо и, казалось, даже не замечал ссорящихся Крэбба и Гойла, стоявших рядом с ним. Он выглядел странно одиноким. Гермиона задумалась, стоит ли ей сейчас подходить к нему. В конце концов, эти двое недоумков, которых он всегда таскал с собой, вряд ли представляли угрозу. И все же она никак не могла собраться с духом. Она была гриффиндоркой, черт возьми, кем же она была, если не храброй? Несколько минут она спорила сама с собой, но в конце концов нервы ее сдали. В любом случае, она поступила глупо, что впустила в свою жизнь всю эту боль только ради физического удовольствия. Возможно, ей действительно пришло время начать встречаться с другими парнями, или, скорее, вообще встречаться с мальчиками. Они с Малфоем даже не встречались, они тайком общались за спинами всех, кто о них заботился. Для чего? Быстрого, страстного секса раз в несколько недель? Это действительно того не стоило. Она быстро повернулась, чтобы уйти, и налетела прямо на Пэнси. — Ты снова сохнешь по моему парню, да? — злобно спросила девушка, и кто-то хихикнул у нее за спиной. О, прекрасно, она собрала публику. — Жаль, что он не увлекается грязнокровками. О, он действительно был с Грязнокровкой. — Как обычно, — сказала Гермиона своим самым скучающим голосом. — Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Она попыталась обойти девочек, но Пэнси преградила ей путь. — Ты думаешь, я не замечаю, как ты на него смотришь? — надменно спросила она. — Ты думаешь, все не знают? Ты просто глупая, Грейнджер. Гермиона знала, что вся кровь отхлынула от ее лица, и она ничего не могла с этим поделать. Скорее всего, Пэнси просто извергала желчь, но что, если в ее словах действительно что-то было? — Ты серьезно заблуждаешься, — холодно произнесла она. — И можно только гадать, что делает тебя такой неуверенной в себе, — и с этими словами ей, наконец, удалось сбежать. Гермиона не смела даже подумать о том, чтобы снова приблизиться к Малфою или хотя бы взглянуть на него. Она знала, что позволила Пэнси победить, но это была битва, которую она проиграла задолго до этого. Малфой явно проявлял склонность добиваться ее, когда хотел, и теперь… он этого не сделал. Она не знала, почему эта мысль причинила ей боль, но предположила, что именно так чувствуешь себя, когда другой человек сначала устает от тебя, не более того. Она стала проводить все больше и больше времени в библиотеке. Это было единственное место, где она была уверена, что найдет тишину и покой и не увидит Драко Малфоя или Пэнси Паркинсон. Это было ее надежным убежищем. Ничто никогда так не успокаивало ее, как вид, осязание и даже запах книг, и теперь она в полной мере воспользовалась этим. Поэтому, когда однажды вечером кто-то отодвинул стул рядом с ее креслом, и она, подняв глаза, увидела Малфоя, она была, мягко говоря, шокирована. — Мне нужна твоя помощь, — сказал он без предисловий, бросив несколько свитков на стол и усаживаясь. Школьные занятия? Так вот, значит, на что она была способна, не так ли? — О, да, мне повезло, — сухо произнесла она, снова уткнувшись в свою книгу, желая, чтобы он ушел и оставил ее в покое. — Я так и думал, что ты это скажешь, — ответил он. — Я заплачу тебе. Гермиона напряглась. Из всех оскорблений, которые ей когда-либо приходилось слышать от него, это было… ну, по крайней мере, в пятерке лучших. — Мне не нужны твои деньги, — сказала она. — Тогда что тебе нужно? Гермиона почувствовала, как в ней закипает гнев. Так что, теперь ему не все равно, чего она хочет? — Мне нужно, чтобы ты убрался с глаз моих долой и оставался таким, как есть, — выпалила она, бросив на него злобный взгляд, в котором было очень много смысла. Он поморщился. — В какой-то степени это можно устроить, — ответил он, и его спокойный голос не соответствовал непроизвольному выражению лица. — Но мне правда нужна твоя помощь. Почему ее должно волновать, что ему нужно? Он может погибнуть, несмотря ни на что! — Почему? — услышала она свой вопрос. — Я был… — он, казалось, подыскивал слова, — довольно небрежен в учебе в последнее время, и теперь они угрожают исключить меня. Я думал, что они оставят меня на второй год. Гермиона в ужасе уставилась на него. — Значит, ты такой ленивый идиот и хочешь заплатить мне за то, что я сделаю всю твою работу за тебя? Он, казалось, почувствовал некоторое облегчение от того, что она поняла. — Да. Итак, сделаешь? Она встала. Ее стул чуть не опрокинулся от силы толчка. — Нет. Тебе придется заплатить кому-нибудь другому, — она повернулась и вышла из библиотеки. Из всех сценариев, которые она прокручивала в своей голове, чтобы, наконец, снова поговорить с ним, этот даже близко не подходил на роль варианта. Он догнал ее через несколько секунд. — Это должна быть ты, — сказал он. — Почему? — подозрительно спросила она. — Потому что ты ходишь на те же занятия, что и я, и ты самая умная на нашем курсе, и ты можешь представить все так, будто это моя работа, — Малфой выглядел так, будто его слова были совершенно разумными, и Гермиона разозлилась на себя за то, что его предложение и его логика задели ее за живое. Так вот до чего она на самом деле дошла: до мозгов напрокат. Она подумала, что должна быть благодарна, что ее мозги — это все, что он предлагал купить. — Я не буду жульничать ради тебя, — прорычала она. — Нет, только со мной, — пробормотал он. Она остановилась как вкопанная, не в силах вспомнить, почему ее вообще привлекло это жалкое подобие волшебника. Он снова поморщился, осознав свою ошибку. — Прости, — сказал он. — Я не это имел в виду. — Да, имел, — холодно ответила она, удивляясь, почему она все еще разговаривает с ним. — Нет, я не это имел в виду, — твердо настаивал он. — Послушай, я в отчаянии. Меня нельзя выгнать. Назови свою цену. Мир головокружительных возможностей открылся перед ней. Как далеко она могла зайти, чтобы подтолкнуть великого Драко Малфоя, прежде чем он откажется? — Больше не надо давить на людей и обзывать кого-либо грязью… — Готово! Она секунду смотрела на него. Он действительно был в отчаянии? Казалось, он понял, что слишком легко выдал себя, потому что его щеки слегка порозовели. — Тебе придется относиться ко мне с уважением. — Всегда. — Это включает в себя и то, чтобы держать свою девушку в узде. Он нахмурился. — Пэнси? Что? — Неважно. Просто убедись, что она больше не будет меня раздражать, — она не могла рассказать ему, что произошло. Это было, мягко говоря, унизительно. Он кивнул, выглядя лишь слегка заинтересованным. — Тебе придется приложить немало усилий, чтобы наверстать упущенное и выполнить часть работы самостоятельно. Он снова неохотно кивнул. Она попыталась подобрать еще какие-то термины. Слишком легко позволила ему отделаться. Его осенило. — И будь поласковее с Гарри и Роном… — Подожди… — …и с Хагридом тоже. Он выглядел совершенно потрясенным. Она почти улыбнулась. Почти. — И тебе придется продолжать в том же духе, пока я тебе больше не понадоблюсь. Его глаза опасно блеснули, чего она уже давно опасалась. — И, — поспешно добавила она, — тебе придется забыть о том, чтобы поквитаться со мной. — Я и не думал о том, чтобы поквитаться, — вкрадчиво произнес он. — О да, ты собирался, — сказала она. — Иногда ты бываешь довольно откровенным. Его глаза вспыхнули. — Ты тоже. Ты знаешь, что я ни за что не соглашусь на все твои условия. Она скрестила руки на груди. — Ты можешь. Ты просто не хочешь. — Нет, я правда не могу. — Почему нет? — Потому что, — процедил он сквозь стиснутые зубы, подходя к ней ближе, — люди будут спрашивать, почему я так изменился, и либо они догадаются о правде, и нас обоих исключат за жульничество, либо, что еще хуже, все подумают, что мы встречаемся. Глаза Гермионы расширились. Она даже не подумала об этом. Не так ли? Нет. Она просто хотела надавить на него. Она предположила, что ей удалось найти тот момент, когда он отказался, хотя и был связан с ней на личном уровне. Кроме того, он стоял слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. — Ладно, — сказала она, отступая от него на шаг. — Тебе не обязательно быть любезным с моими друзьями, — она надулась, немного разочарованная тем, что ее веселье сорвалось. — Значит, ты поможешь? — спросил он. — Если я соглашусь на остальные условия? Гермиона задумалась. Она не должна была. Он был избалованным, властным и во всех отношениях неприятным человеком. Без него в Хогвартсе было бы намного лучше. — Полагаю, — сказала она, заметив, с каким облегчением он выглядел. И благодарностью. — При одном условии. — Каким? — осторожно спросил он. — У меня есть одна бесплатная просьба. В любой момент я могу попросить тебя о чем угодно, и тебе придется это сделать или отдать. У него был такой вид, словно он только что проглотил что-то, что не поддавалось усвоению. — Если это возможно, — наконец сказал он. — Только если это вообще возможно без… без риска для моей жизни. Она закатила глаза. О чем именно, по его мнению, она его попросит? — Хорошо, — сказала она, поворачиваясь, чтобы вернуться в библиотеку. — Следуй за мной. — Куда? — спросил он. — Я оставила свои вещи в библиотеке, — сказала она, слегка покраснев. Она была так зла и так стремилась уйти от него, что в спешке забыла свою сумку. Когда они добрались туда, она достала пергамент, нацарапала условия, несколько раз постучала по пергаменту своей палочкой и протянула ему. — Подпиши. Он нахмурился, вероятно, вспомнив прошлогодний инцидент с Мариэттой Эджкомб. — Ты мне не доверяешь? — спросил он. Она рассмеялась, не успев остановиться. Очевидно, этого ответа ему было достаточно, и, бросив мрачный взгляд в ее сторону, он подписал его. — Скажи мне кое-что… — сказал он, когда она тоже подписала свиток и свернула его. — Почему ты так злишься на меня? Гермиона прекратила свои движения. Как она должна была ответить на этот вопрос, не потеряв при этом чувства собственного достоинства? — Твое предложение… — Ты ничего такого от меня не ожидала, и я заставил тебя согласиться, не так ли? Придумай другое оправдание, Грейнджер. — Это не оправдание! Он издал недоверчивый звук. О, это был совсем не тот разговор, которого она хотела. Не то чтобы она больше хотела с ним разговаривать. Библиотека закрывалась, поэтому она схватила свою сумку и ушла, надеясь, что он поймет намек. Возможно, он и в самом деле понял намек, но в таком случае предпочел его проигнорировать. — Твое отсутствие реакции очень красноречиво, — сказал он непринужденно. — Я ответила. Ты предпочел проигнорировать это, — Гермиона ускорила шаг, но Малфой лишь ускорил шаг, чтобы не отстать. — Знаешь, что я думаю? — спросил он. — Что мир вращается вокруг тебя? — предположила она. Он улыбнулся и сказал: — Я думаю, ты скучала по мне. Гермиона споткнулась и едва удержалась, чтобы не упасть. — Значит, я угадала, — сказала она немного хрипло самой себе. Он схватил ее за руку, затащил в темную комнату и загнал в угол. Он был так близко, и в темноте это казалось еще более интимным. Почему школа такая большая и в ней так много пустых комнат? Ее сердце бешено колотилось от волнения, желания и небольшого страха. Она боялась, что это была игра, и он на самом деле просто хотел разоблачить и унизить ее, но она даже не подумала о том, чтобы достать свою палочку. — Что ты делаешь? — осторожно спросила она. — Все, что тебе нужно было сделать, Грейнджер… я попросил, — сказал он, прежде чем наклониться к ее губам. Он победил еще до того, как его губы коснулись ее губ. Он, конечно, был прав. Она ужасно скучала по нему и не могла отказать, даже если это означало, что его друзья выскочат из темноты, чтобы посмеяться над ней. Ее взгляд метнулся в темноту за его спиной. Нет… похоже, там никто не прятался. Затем последовало мягкое прикосновение к губам, и она забыла обо всем — о недоверии и насмешках. Одна его рука лежала у нее на талии, а другая на затылке, нежно удерживая ее на месте. Его губы вернулись к ее губам, и она, вздохнув, сдалась и обняла его за шею. В любом случае, что плохого в легком поцелуе? Взбодрившись, он убрал руку с ее шеи и, нежно проведя большим пальцем по ее губам, приоткрыл их. Она игриво прикусила его, и ей показалось, что она увидела вспышку неприкрытого желания в его глазах. Конечно, это было довольно глупо. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. И все же, когда его губы вернулись к ее губам, это было гораздо настойчивее. Она слегка застонала, когда он прижал ее своим телом к стене, и воспользовался возможностью, чтобы проскользнуть языком в ее рот. Она притянула его ближе, желая большего, и он подчинился, сильнее прижавшись к ней, не прерывая поцелуя. Его язык ласкал ее, побуждая к игре. У Гермионы чуть не закружилась голова. Крепко обхватив его за плечи, она притянула его еще ближе и с энтузиазмом ответила на поцелуй, позволив своему языку проникнуть в его рот. Она почувствовала огромное удовлетворение, когда он застонал ей в рот, и поцелуй стал диким и голодным. Он приподнял ее, и она тут же обхватила его ногами, заставив его снова застонать. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и она поняла, что они вот-вот займутся сексом, прямо здесь, в заброшенном классе, всего в нескольких дверях от библиотеки. Ей было все равно. Она не хотела, чтобы он останавливался. Она скучала по нему — нему — слишком сильно. Он прервал поцелуй, провел губами по ее шее, высунул язык, чтобы попробовать ее на вкус. Она вздохнула и откинула голову назад, чтобы облегчить ему доступ. Он отстранился. — Мы не должны, — хрипло сказал он. Не должны. С каких это пор его это останавливает? — Ох, — вот что она сказала, чувствуя, как вспыхивает ее лицо от его отказа. Глупый. Глупый, глупый, глупый. — Не здесь, — продолжал он. — Ты пойдешь со мной в место получше? Я имею в виду, добровольно? Несколько секунд она не совсем понимала, что происходит. — Грейнджер? — спросил он. — Если понадобится, я возьму тебя прямо здесь, и на этот раз ты не откажешь мне ни в каком удовольствии. Он… хочет ее? — Почему ты так на меня смотришь? — потребовал он ответа. — После того, как ты меня так поцеловала, тебя не должно удивлять, что я… Она прижалась к нему и закрыла ему рот еще одним поцелуем. — Я пойду с тобой, — тихо сказала она. Секунду он недоверчиво смотрел на нее, и ей впервые пришло в голову, что, возможно, у него были свои опасения на ее счет. Затем, не говоря ни слова, он схватил ее за руку и потянул за собой. Она чувствовала в нем настойчивость, и эта настойчивость соответствовала ее собственной. Они оба нуждались в этом. Отчаянно. — Подожди, — сказала она, когда он направился в одну сторону. — Выручай комната в другой стороне. Она заметила, как он слегка сжал челюсти, прежде чем сказать: — Мы не можем ею воспользоваться. Я ее уничтожил. — Ты что? — Уничтожил ее. Теперь она бесполезна. — Но почему? Он покачал головой. — Разве это имеет значение? Можешь как-нибудь замаскироваться? — он снова зашагал, волоча ее за собой. Ей действительно хотелось знать, зачем он обставил комнату большой удобной кроватью и уничтожил ее, но она понимала, что он ей этого не скажет. Она вздохнула. — Зачем мне маскироваться? — Я отведу тебя в свою комнату. Ее пронзил шок. — Нет! — она уперлась каблуками, заставляя его снова остановиться. — Я хочу тебя в постели, Грейнджер, но мы не сможем затащить меня в твою постель, поэтому пойдем в мою. — Что? У слизеринцев теперь есть отдельные спальни? — Конечно, нет, — он нахмурился, глядя на нее. — Итак… ты ожидаешь, что я пересплю с тобой на глазах у твоих друзей? Он на самом деле ухмыльнулся. — Как бы забавно это ни звучало, Грейнджер, я подумал, что мы могли бы задернуть шторы. Она застонала. — Нет, они узнают. — Они не узнают. — Конечно, узнают! Он нетерпеливо вздохнул. — Я всегда завешиваю шторы заклинаниями, чтобы меня никто не услышал и не побеспокоил. Если мы сможем провести тебя внутрь, они ничего не узнают. Она слегка нахмурилась. — Зачем тебе это понадобилось? — Мерлин, Грейнджер, тебе обязательно все подвергать сомнению? — Да, — ответила она, вздернув подбородок и вызывающе посмотрев на него. — Почему? Почему ты не можешь просто немного довериться мне? — Я доверяю тебе, Малфой? — недоверчиво спросила она. — С каких это пор у меня есть для этого причины? Он выглядел очень раздраженным из-за нее. — Будь ты проклята, тебе нужны причины, ты слишком умна для своего же блага. Неужели ты не можешь просто принять тот факт, что у меня нет причин лгать тебе об этом? — Я не видела причин, чтобы ты лгал мне о том, что переспал с Пэнси. И если ты хочешь переспать со мной сейчас, то почему эти последние недели были не ложью и об этом тоже? — Ты действительно скучала по мне! — он выглядел почти ошеломленным этим открытием. Гермионе пришлось подавить смущенный румянец. — Я… просто подумала… — пробормотала она. — Я думал, это то, чего ты хотела! После прошлого раза… Ты поссорилась со мной и сказала, что такого больше не повторится. Я уважал твои пожелания. Ну, по крайней мере, до сегодняшнего дня. Она почувствовала головокружение и слегка покачнулась на месте. Он уважал ее желания. — Ты в порядке, Грейнджер? Ты ведь не заболела снова, правда? — он поддержал ее за руку. — Потому что, возможно, мне все равно придется тебя отнести, и это было бы действительно отвратительно. Она оттолкнула его руку. — Я в порядке. Спасибо за заботу… или за отсутствие таковой, — но на самом деле она не обиделась на его грубое заявление. Она не могла обидеться. Не тогда, когда он только что сказал такую замечательную вещь. — Хватит об этом, — сказал он. — Пойдем со мной. Я обещаю, ты не пожалеешь об этом. Она кивнула. Если бы он прямо сейчас попросил ее прыгнуть с астрономической башни, она, вероятно, согласилась бы. Она отступила на шаг, крепко зажмурилась и, сосредоточившись, постучала себя по лбу. Открыв глаза, она посмотрела на Малфоя, который пристально смотрел на нее. Черт. Разве это не сработало? Она посмотрела на свою руку. Да, это сработало, она видела пол, а не пальцы в форме пальцев Гермионы. Она попыталась отойти на несколько шагов в сторону, но его глаза все еще следили за ней. — Я что-то упустила? — спросила она. Он покачал головой. — Нет… откуда ты знаешь, как это делается? Чары разрушения иллюзий относятся к уровню Ж.А.Б.А. и даже на этом уровне очень продвинуты. И полностью исчезают невероятно редко. Гермиона попыталась проскользнуть ему за спину, но он повернулся вместе с ней, не сводя с нее глаз. — После того, как Гарри… — она замолчала. Нет, ему не обязательно было это знать. — Я слышала об этом, читала об этом и практиковалась. Почему ты меня видишь, если я так хорошо справилась? — она была немного раздражена тем, что у нее не все получилось идеально. — Я знаю, что ты здесь, и я вижу рябь, когда ты двигаешься, — сказал он, явно не сводя с нее глаз. — Если ты не двигаешься, когда кто-то смотрит прямо на тебя, с тобой все будет в порядке, — он схватил ее за руку, немного повозился, прежде чем нашел ее. — Давай, пойдем, — он потащил ее за собой. На самом деле они собирались в его комнату. Он провел ее вниз по нескольким лестничным пролетам, и только когда они оказались перед стеной, ведущей в гостиную Слизерина, она поняла, что никогда раньше здесь не была. Он пробормотал что-то, подозрительно похожее на «Грязнокровка», прежде чем стена открылась. Он отпустил ее руку и вошел внутрь. Сердце Гермионы застряло где-то в горле, и она была уверена, что все-таки не сможет этого сделать. Тем не менее, она поспешила внутрь, пока дверь снова не закрылась. Малфой пробирался через гостиную, когда раздался раздражающий женский голос. — Драко! Ты не посидишь со мной немного? — Пэнси, конечно. Гермиона с трудом представляла, как он из этого выпутается. Беспокойно. — Нет… — ответил он. — Я правда не в настроении выслушивать твою бесконечную болтовню сегодня вечером. Глаза Гермионы расширились от его грубости, и она невольно хихикнула. Она поспешно прикрыла рот рукой и огляделась, не заметил ли кто-нибудь этого. Комната была почти пуста. Неужели уже так поздно? Там были только Пэнси, Забини и пара незнакомых ей парней. Ей невероятно повезло, что никто из них, казалось, не слышал ее. Малфой исчез за дверью в другом конце коридора, и Гермиона поспешила за ним. Вскоре она оказалась в помещении, которое, по-видимому, было его спальней. Она не сильно отличалась от гриффиндорских спален, за исключением того, что была не круглой и располагалась в башне, а скорее квадратной и находилась под землей, и постельное белье было зеленым, а не красным, и… ладно, может, оно и выглядело немного по-другому. Он подошел к кровати, самой дальней от двери, и повернулся, хмуро глядя в ее сторону. О, точно. Он ведь не мог видеть ее сейчас, не так ли? Она стояла неподвижно, гадая, что он предпримет. — Я знаю, что ты здесь, — сказал он очень тихо, давая ей понять, что остальные уже легли спать. — Я слышал, как ты шумела в общей комнате. Не очень тактично с твоей стороны, тебе нужно быть осторожнее, — он жестом предложил ей лечь на кровать. Она закатила глаза, но сделала, как он просил. Как только он увидел, что кровать сдвинулась, сигнализируя о ее согласии, он задернул шторы и присоединился к ней, произнеся несколько заклинаний и выпустив маленький плавающий шарик света, чтобы им было лучше видно. Гермиона рассеянно решила, что ей нужен один из этих светильников. С ним было бы намного удобнее читать в постели. — Теперь ты можешь говорить свободно, — сказал он. — И если ты не возражаешь, я бы хотел, чтобы ты снова стала видимой. Я не такой уж извращенец. Она нерешительно сделала, как ее просили, и стала видимой. — Ты уверен, что все в порядке? Кто-нибудь может решить подойти и поговорить с тобой или посмотреть, что ты делаешь… — Да, в последний раз, когда это случилось, Гойл провел два дня в больничном крыле с фурункулами. Я не думаю, что это повторится в ближайшее время. — Ты такой сварливый по утрам, да? — Почему бы тебе не выяснить это? — спросил он, притягивая ее ближе. Его губы были чудесным сочетанием мягкости и твердости, когда они ласкали и покусывали ее губы. Она чувствовала его едва сдерживаемое желание, когда он провел языком по ее нижней губе, пробуя ее на вкус, побуждая раскрыться для него. О боже. Его язык проник в ее рот только для того, чтобы подразнить ее и отстраниться, прервав поцелуй. Она застонала. Она хотела большего. Он поцеловал ее снова, но только для того, чтобы отстраниться еще раз. Она пыталась заставить его остаться, удерживая на месте, но он был безжалостным дразнилкой, отстраняясь от нее каждый раз, когда ей становилось хорошо. Окончательно расстроившись, она перевернула их, так, что оказалась верхом на нем, и наклонилась, чтобы поцеловать его на своих условиях. Черт возьми, она ждала этого слишком долго. От нее не ускользнуло удивление в его глазах, и она не смогла удержаться от легкой ухмылки. Она провела языком по его губам и на этот раз сама отстранилась, когда он попытался втянуть его в рот. Она почувствовала, как расстегивается ее пояс, а его руки скользят по ее ногам, задирая одежду, но не позволила этому слишком отвлечь ее… Наконец, она позволила своему языку проникнуть между его губами, и он застонал, обхватив ее за талию под одеждой и прижавшись к ней, не оставляя у нее сомнений в степени его потребности. Его желание подстегнуло ее, и она поцеловала его глубже и прижалась к нему, заставив его ахнуть и закрыть глаза с выражением мучительного блаженства. Она отстранилась и улыбнулась, наслаждаясь произведенным эффектом. — Не останавливайся, — сказал он гортанно. — Никогда, — его взгляд был умоляющим и повелевающим одновременно. Он провел руками по ее бокам, стягивая с нее одежду и отбрасывая ее в сторону. Она немного повозилась с его ремнем, пока, наконец, не расстегнула его и не сняла одним быстрым движением. Следующее, что она осознала — это то, что она снова оказалась под ним, дергая его за одежду, в то время как он сминал ее губы своими и проникал языком внутрь ее рта. Наконец она сняла с него мантию, заставив его издать нетерпеливый звук, так как ему пришлось прервать поцелуй, чтобы снять ее через голову. Теперь расстояние между ними значительно уменьшилось, и, когда он прижался к ней, она застонала от его твердости и воспоминаний о том, как хорошо это ощущалось внутри нее. Какое-то время он боролся с ее лифчиком, пока она не показала ему, как он расстегивается спереди, и тогда он расстегнулся, и он жадно уставился на ее грудь. Он поднял руку, чтобы погладить одну грудь, и она прижалась к нему, делая его прикосновение более настойчивым. Он наклонился, чтобы погладить языком другую грудь, и она отчаянно застонала. Он нежно прикусил ее нежную плоть, отчего она застонала и не смогла усидеть на месте. Это было уже слишком, ее бросило в жар. Она запустила пальцы в его волосы и притянула его к себе, чтобы овладеть его ртом. Он потакал ей, временно утоляя ее желание, прежде чем скользнул губами вниз по ее шее и нашел то самое нежное местечко у основания шеи, которое он обнаружил много недель назад. Он сильно посасывал его, заставляя ее вскрикнуть и прижаться к нему, впиваясь ногтями ему в спину. Он вздрогнул, прижавшись к ней, и она поняла, что это должно произойти сейчас. — Ты нужна мне, — прошептал он, вторя ее мыслям, слегка покусывая ее ухо. — Сейчас. В ответ она схватила его боксеры за резинку и осторожно стянула их с него. Он сбросил их и ответил тем же, сняв с нее трусики. И снова он смотрел туда, куда она не хотела бы, чтобы он смотрел. Это было неловко. Но в то же время выражение благоговения на его лице того стоило. Она притянула его к себе, желая, чтобы он полностью накрыл ее своим телом, и он подчинился. Она провела руками вверх и вниз по его спине, желая как можно больше ощутить его кожу, и обхватила его ногами, побуждая продолжать. Прошло слишком много времени. Она снова впилась в него ногтями, и он издал сдавленный звук и подался вперед, заполняя ее одним толчком. Гермиона ахнула, и на мгновение время, казалось, остановилось, когда их взгляды встретились, и он растягивал ее, заполняя полностью. Затем время потекло вспять, и он со стоном закрыл глаза и начал двигаться внутри нее, выходя и снова входя в нее в устойчивом темпе. Это было так приятно, что не передать словами, и Гермиона вцепилась в него, встречая удар за ударом. — Мерлин, Грейнджер, — простонал он вскоре, сильнее вдавливая ее в матрас. — С тобой так хорошо… так… — он резко замолчал, когда она прикусила его шею. Она обнаружила, что ему это нравится, и, действительно, теперь он двигался быстрее, жестче, глубже, как она и надеялась. Гермиона знала, что скоро кончит, что на этот раз все будет так же поспешно и отчаянно, как и в предыдущие разы. Это было слишком хорошо, слишком интенсивно, слишком мощно, чтобы она могла сдерживаться. — Еще… — простонала она. — Сильнее! Его глаза слегка расширились, и он издал нечленораздельный звук, прежде чем подчиниться, взяв ее так сильно, что кровать заскрипела, и она была уверена, что это услышала вся школа. Ей было все равно. Все, что ее волновало — это ощущение того, как он входит в нее, и ее оргазм был почти в пределах досягаемости, почти, почти, почти… Она закричала в диком самозабвении, когда ее накрыла первая волна, заставив ее сильно дернуться и забиться в конвульсиях, в то время как он продолжал безжалостно брать ее. Она не верила, что когда-либо испытывала такое острое наслаждение раньше, никогда. Накатила еще одна волна, и еще, пока она не начала всхлипывать, и он постепенно замедлил темп, чтобы дать ей отдышаться. Она открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел на нее с удивлением, восторгом и неудовлетворенной потребностью, которые ясно читались на его лице. Он сдерживался, чтобы посмотреть, как она кончает, и теперь дрожал, покрывая легкими поцелуями ее лицо, глаза, губы, ожидая, что она сможет принять силу того, что ему нужно было сделать, но явно с трудом сдерживался. Она почувствовала, как напрягся каждый его мускул, и ей понравилось, что она произвела на него такое впечатление. — Чего ты ждешь? — прошептала она. — Ты знаешь, чего хочешь. Издав сдавленный стон, он снова начал двигаться, сильно и быстро, уткнувшись головой в ее шею, а она прижимала его к себе, подталкивая вперед всем телом, впиваясь в него когтями в своем наслаждении, пока не почувствовала, как он напрягся, глубоко вошел в нее и, удерживая ее неподвижно, громко застонал, когда он с сильными содроганиями достиг своей собственной кульминации. Наконец, он выдохся и неподвижно лежал на ней, обмякнув, его дыхание было затруднено, а она гладила его по спине. Она и понятия не имела, какое удовольствие можно получить, просто заставив другого человека кончить. Она прислушивалась к его дыханию и чувствовала, как бьется его сердце, пока они оба постепенно успокаивались. Наконец она спросила: — Ну что… в прошлый раз было лучше? Он усмехнулся и уткнулся носом ей в шею, но не сделал ни малейшего движения, чтобы слезть с нее. Она совсем не возражала. — Черт возьми, нет, даже близко нет, — пробормотал он ей на ухо. Она улыбнулась. Она так не думала. — Никогда больше не отказывай мне, — прошептал он, слегка отстраняясь от нее и целуя. — Не важно, какие у тебя были причины, это того не стоит. Прямо сейчас она была склонна согласиться с ним. На следующее утро Гермиона резко проснулась и обнаружила, что кто-то ходит по комнате и разговаривает по ту сторону занавесок. Кто-то из парней. Что они делали в ее комнате? Она нахмурилась. И почему ее постельное белье было зеленым? И почему она лежала, тесно прижавшись друг к другу, в объятиях кого-то другого… Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на нее. Она все еще была в постели Малфоя. Она ахнула, когда кто-то пошевелился рядом, сердито обвиняя кого-то в том, что тот храпел всю ночь. Она прижалась к теплому телу позади себя, как будто он мог спасти ее от того, чтобы ее увидели, если они выберут этот момент, чтобы заглянуть внутрь. Она бросила взгляд на Малфоя. Он все еще спал и выглядел более умиротворенным, чем она когда-либо видела. Вот кретин. Именно он настаивал на том, чтобы она не уходила прошлой ночью, именно он заставил ее лечь с ним в постель и именно он угрожал заставить ее замолчать, если она не перестанет возражать. Теперь посмотрите, к чему это привело. Должно быть, она была очень измучена, раз проспала всю ночь в таком состоянии. Она даже не знала, сколько уже времени, но, поскольку эти люди еще не спустились к завтраку, она предположила, что не так уж и поздно. Если только это не потому, что завтрак закончился. Она застонала и тут же прикрыла рот рукой. Это движение разбудило спящего позади нее парня, он притянул ее ближе и уткнулся носом в ее шею. — Что не так? — спросил он сонным голосом. — Тише, — яростно прошептала она. — Люди. Он рассмеялся. У него даже хватило наглости рассмеяться. — Тебе не кажется, что если бы они хотели что-то услышать, то прошлой ночью услышали бы достаточно, а? — Но я слышу их, — прошептала она, слегка порозовев при воспоминании о том шуме, который они производили. — Да… — пробормотал он, теряя интерес к разговору, когда одеяло упало, обнажив ее грудь, и возобновив его только со вздохом, когда она снова укрылась. — Я не сделал так, чтобы это работало в обоих направлениях. Я подумал, что, возможно, мне захочется узнать, не ворвался ли сюда дракон или что-то в этом роде. — Где моя одежда? И моя волшебная палочка? — она попыталась сесть. Он отпустил ее и со вздохом перевернулся на спину. — Твоя одежда вот здесь, — он указал на изножье кровати, — я собрал ее, когда ты уснула. Она заснула первой? Гермиона поспешно схватила свою одежду и оделась, пока он не передумал отпускать ее. — Приходи завтра, — сказал он. — Я не могу. — Только не это снова! — он сел и раздраженно посмотрел на нее. Она заметила, что этим утром он выглядел очаровательно взъерошенным. — Нет, я правда не могу. Я иду на рождественскую вечеринку к слизням, — Гермиона попыталась распутать свои кудри пальцами, но вскоре решила, что это безнадежное дело, и прибегла к помощи волшебной палочки. — О, Рождество… — Малфой нахмурился, как будто забыл, какое сейчас время года. — Ну что, придешь после? — Я не знаю, насколько это будет поздно, а моему кавалеру может показаться странным, если я уйду от него пораньше, чтобы побыть со своим возлюбленным, — Гермиона раздумывала, стоит ли ей вообще говорить ему об этом, но сейчас это просто вырвалось само собой. Она настороженно наблюдала за его реакцией. — Кавалер? В какую игру мы сейчас играем? — спросил он, выглядя немного расстроенным. Гермиона бросила на него ледяной взгляд. — Никаких игр. У меня встреча, — она говорила правду: она пригласила другого парня на свидание, когда подумала, что они с Малфоем закончили дурачиться. — Это чтобы отомстить мне за Пэнси? Потому что я… — Дело вовсе не в тебе! — перебила она. — Я решила, что хочу пригласить кого-нибудь на свидание, я пригласила кое-кого, и он согласился, — Гермиона начинала по-настоящему раздражаться. Что с его эгоизмом? Не то чтобы она когда-нибудь могла попросить его об этом. — Да? — спросил он. — Тогда кто же это? Это Уизли, да? Он, наверное, очень зол, что его друзья и сестра уезжают, а он… — Ты намекаешь на то, что Рон — единственный, кто пошел бы со мной на свидание? — Гермиона была серьезно рассержена — и немного обижена — на этот раз. — Потому что я могу заверить тебя, что многие парни… — Я этого не говорил! — поспешил вставить он. — Я просто не видел тебя в окружении большого количества парней, и он, кажется, действительно строит тебе глазки. Ничуть не успокоившись, она убедилась, что все ушли, раздвинула шторы и вышла, чтобы надеть ботинки. — Не будь такой, Гермиона… — сказал он, выглядя озадаченным. — Я уверен, ты могла бы выбрать сама… — К твоему сведению, — сердито перебила она. — Мне еще ни разу не отказывали в свидании. Ради бога, я даже встречалась с Виктором Крамом! Только потому, что ты настолько поверхностный, что не хочешь, чтобы тебя видели с грязнокровкой, это не значит, что все остальные такие же. Я иду на вечеринку с Кормаком Маклаггеном, и знаешь что? Я… нет, он чертовски хорошо проведет время! Малфой уставился на нее, явно потеряв дар речи от ее вспышки, когда она постучала себя по голове, становясь невидимой, прежде чем войти в уже наполовину заполненную слизеринцами гостиную.