Глава 8

Драко откинулся на подушки и уставился на балдахин. Он чувствовал, что снова что-то сделал не так, но не мог понять, что именно. Если бы он лучше знал женщин, то, вероятно, мог бы предсказать ее реакцию. Ее нежелание поддерживать с ним нормальные отношения раздражало, но если бы ей хотелось, чтобы он боролся за ее внимание, он бы это сделал. Ради еще одной такой ночи он готов был на многое. Вчера он, наконец, нашел достаточно веский повод для того, чтобы снова ее увидеть. Вокруг было полно людей, готовых работать бесплатно, но она была лучшей. По крайней мере, он так говорил тем, кто сомневался. Даже если она и обошлась ему очень дорого. Но на самом деле работа была не главной причиной. Он просто хотел с ней поговорить. Ее враждебность его удивила. Он не помнил, чтобы делал что-то плохое в последнее время. Он был настоящим святошей и почти не обращал внимания ни на кого из этого сброда, который она так любила защищать. Он думал, что победить ее невозможно. Однако… прошлой ночью он чувствовал, что победил. Не в какой-то из их маленьких игр, а просто… выиграл. На несколько часов он был свободен от страха и беспокойства и впервые за несколько месяцев спал как младенец. Он отчаянно хотел этого снова. Когда он сказал, что скучает, он не верил своим словам. Это был предлог, чтобы быть рядом с ней. Он хотел попробовать еще раз, думая, что она даст ему пощечину и избавит от этой одержимости. Но она не дала ему пощечину. Она ответила на его поцелуй, разожгла в нем огонь и усилила его желание. И она пошла с ним в его комнату. И она дала ему больше, чем он мог себе представить. На короткое время он поверил, что жизнь стоит того, чтобы жить. А теперь она решила уйти в гневе, потому что он задал ей несколько вопросов о ее так называемом завтрашнем свидании. Девушки. Что это было? Если бы ей что-то понадобилось, ей достаточно было бы попросить. Он не сам решил, что они не должны заниматься этим чаще. Наоборот, он был уверен, что мог бы делать это каждую ночь, если бы она позволила. Эта мысль заставила его усмехнуться. Поняв суть их игры, Драко в тот день даже не попытался снова встретиться с Грейнджер. Он довел свое безразличие до совершенства и был готов им воспользоваться, игнорируя ее большую часть времени. Пэнси страдала из-за того, что он был рядом с ней. — Зачем ты обратился к грязнокровке? — спросила она. — Есть и другие, кто мог бы помочь. — Что? — он ответил высокомерным тоном. — Ты сделаешь за меня домашнее задание почти бесплатно и даже получишь хорошую оценку по арифмантике? Не знал, что ты так талантлива. — Есть и другие. Ты мог бы попросить Харпера. — Харпер даже не учится на нашем курсе! Как он подготовится к Ж.А.Б.А, если даже не сдал СОВ? — Ты утверждаешь, что она единственная, кто это умеет? — Нет, — терпеливо ответил он, словно разговаривая с ребенком. — Я говорю, что она лучшая, и я знаю, как ее попросить. — Как? — ее глаза блеснули подозрительно, и на мгновение Драко показалось, что она что-то заподозрила. — Не заметила? — насмешливо спросил он. — Она — лидер среди неудачников. Я оставляю их в покое, и она делает мою работу за меня. — Это не может быть так просто, — она покачала головой. — О, но это… Он устало потер глаза. Если Пэнси что-то заподозрит, игра станет опасной. Но он не собирался сдаваться. Ему нужно было быть осторожнее, возможно, даже проявить немного любезности, чтобы отвлечь ее. Однако он не хотел быть любезным с Пэнси. И не собирался отвечать ей взаимностью. Он хотел от нее избавиться. Когда-то она ему даже нравилась. Возможно, больше, чем просто нравилась. Но теперь она стала назойливой занудой, не понимающей, что между ними все кончено. Он не мог позволить ей узнать, что он встречается с Грейнджер. Грейнджер не была причиной, по которой он хотел избавиться от Пэнси. Это было бы забавно, если бы не было так неудобно. Даже до появления Грейнджер он уставал от Пэнси и пытался намекнуть ей, что им лучше расстаться. Тогда она переспала с ним, чтобы удержать его, и это сработало. Секс стал для него чем-то вроде наркотика. Он не мог сказать «нет». Только с появлением Грейнджер он смог отказаться от Пэнси. Он думал, будет ли это продолжаться всю жизнь или он научится себя контролировать. Лежа в постели той ночью, он осознал последствия того, что привел Грейнджер в свою жизнь. Запах ее духов на подушке и воспоминания о том, что было, заставили его застонать. Ночь обещала быть долгой, но это было лучше, чем все, что было раньше. Когда настал день рождественской вечеринки слизней, вся школа была в шоке. Драко не понял, в чем дело, но Забини, как всегда, выглядел самодовольным. Ходили слухи, что он взял с собой Мэрилин Шоу, довольно сногсшибательную пятикурсницу, которая не очень-то хотела навлечь на себя гнев Пэнси, когда Драко начал приставать к ней. Он знал, в чем причина, потому что она, не теряя времени, сказала ему об этом. В то время ее откровенность даже позабавила его. Он предположил, что это было умно с ее стороны, поскольку Пэнси уже завидовала популярности Шоу среди парей. Предполагалось, что Забини возьмет ее с собой на вечеринку, потому что, помимо того, что она была одной из самых красивых девушек в школе, она также была чистокровной слизеринкой, что, по сути, делало ее идеальной. Иногда Драко задавался вопросом, справился бы он со своей одержимостью Грейнджер, если бы Шоу была более склонна смотреть на вещи по–своему — Мерлин, была бы тогда жизнь намного проще, несмотря на гнев Пэнси? Однако, как бы то ни было, Драко испытывал вожделение к самой несовершенной добыче, какую только мог выбрать. Ну, конечно, она могла быть и уродиной, и пуффендуйкой, но, как ни странно, эта мысль его совсем не утешала. Драко почувствовал, что ему не по себе, и решил пойти и чем-нибудь заняться. Сегодня вечером у него не было никого, кто мог бы его поддержать, но он решил, что это не помешает, учитывая большую суматоху, царившую на вечеринке. Крадучись поднимаясь по лестнице, он отвлекся, когда добрался до второго этажа. Здесь была вечеринка, которая была просто замечательной, но не это отвлекало его. Он увидел спину некой брюнетки, когда она поворачивала за угол с неким высоким, крепким и слишком самодовольным мужчиной, и это заставило его остановиться. Он не был удивлен, что Грейнджер рассказала ему правду о том, что встречается с Маклаггеном. Зачем ей лгать? Больше всего ему стало не по себе, когда он увидел это. Прежде чем он смог осознать, что делает, он последовал за ними, держась в тени. Как только они снова оказались в поле его зрения, он остановился, притаился, чувствуя себя явно не в своей тарелке, но не смея пошевелиться из страха быть обнаруженным. Они остановились у двери в кабинет Слизнорта, где проходила вечеринка, и разговаривали. Казалось, она улыбалась и кивала в ответ на что-то, что он говорил. Сегодня вечером она выглядела по-настоящему хорошенькой, с уложенными волосами и в красном платье, как роковая женщина, которой она и была. Драко на мгновение задумался, не связан ли ее выбор цвета с ее факультетом, но он сомневался в этом. Похоже, она была не в восторге от всей этой истории. Внезапно Маклагген наклонился, чтобы поцеловать Грейнджер. Драко почувствовал себя так, словно его ударили в живот, весь воздух со свистом покинул его легкие, когда она подняла голову, чтобы принять его. Он был сбит с толку. Почему она позволила себе такие вольности так скоро? Затем он заметил омелу. Ах, глупый старый обычай. Почему она не прервала поцелуй? Что она…? Еще один толчок, когда Драко увидел, как Маклагген прижал ее к себе, и она, казалось, позволила ему это и даже поощряла его. Предательница. Сучка собиралась поцеловать этого грубияна на глазах у всех. Он почувствовал, как до боли сжались его кулаки, но, казалось, не мог их разжать, и его захлестнула волна гнева. Всего две ночи назад она умоляла его взять ее посильнее, а сегодня позволила этому случиться… придурок целовал ее. Дыхание Драко участилось, а сердце бешено колотилось, но он был не в силах отвести глаз от того, что происходило прямо перед ним. Он знал, что должен уйти, знал, что это его не касается. У него не было никаких претензий, и он не смог бы их предъявить, даже если бы захотел. Уходи. Просто уходи. Он стоял неподвижно, наблюдая, не в состоянии воспринимать что-либо, кроме поцелуев, которые никак не заканчивались. Маклагген позволял себе вольности, мял ее, позволял своим рукам блуждать по телу. Она позволила ему. Драко был рад, что стоял недостаточно близко, чтобы услышать, стонет ли она. Наконец, с него было достаточно. Он слепо повернулся и пошел, целясь куда угодно, только не в Филча, и наткнулся прямо на него… Несколько часов спустя Драко проснулся весь в поту. Ему не нужно было смотреть на часы, чтобы понять, что вставать еще слишком рано. Застонав, он сел и потер лоб. У него сильно болела голова и он чувствовал себя раздраженным. Борясь с воспоминаниями о своем ночном кошмаре, он попытался найти другие темы для размышлений. Прошлая ночь… Прошлая ночь определенно была одной из его самых нелюбимых за все время. После того, как он оставил Грейнджер развлекаться, его поймали, вытащили из воды и четвертовали. Во всяком случае, так казалось. По крайней мере, никаких серьезных последствий не было. Он вздохнул. На самом деле никаких реальных последствий. Снейп пытался контролировать его, и, что еще хуже, Грейнджер на самом деле целовалась с невыносимым мужланом Маклаггеном. Казалось, он не мог забыть этого. Он удивлялся тому, как много думал о выходке Грейнджер и как сильно она его беспокоила, хотя, с технической точки зрения, его это совершенно не волновало. Просто он не хотел, чтобы их и без того редкие встречи становились еще более редкими. В этом был смысл. Если бы она вдруг решила, что этот Маклагген ей правда нравится, то неизвестно, каких глупостей она могла бы натворить — например, перестать хотеть спать с Драко. Он должен был убедиться, что этого не произойдет. Он снова лег, уставившись в темноту, ожидая наступления утра. Несколько часов спустя, сразу после завтрака, он отправился на поиски Грейнджер. Оставлять ее одну было явно небезопасно, поэтому ему пришлось применить более агрессивную стратегию. По крайней мере, так он сказал себе. Он догнал ее, когда она спешила в свою гостиную. — Мне нужно поговорить с тобой, Грейнджер, — вот и все, что он сказал. Она слегка покраснела. Хватило ли у нее здравого смысла почувствовать себя виноватой? — Я не могу прямо сейчас, это подождет, пока я не вернусь. — Вернешься откуда? Она остановилась и посмотрела на него с некоторым беспокойством. — Из дома? Сегодня Рождество, ты же знаешь. Да, в последнее время ему часто об этом напоминают. — Почему ты едешь домой? — спросил он. — Потому что сегодня Рождество? — Но твои родители — магглы. — Ну и что? Почему нет? — Что у тебя может быть общего с ними? Ты совсем другая! Я не вижу причин для этого. Грейнджер нахмурилась, как будто у нее были какие-то проблемы с сопоставлением вопросов и ответов. — Они мои родители. И разве твоя мама не одинока теперь, когда… — ее голос прервался. — Они магглы, а ты ведьма. Тебе лучше не связываться с ними. И да, — добавил он ледяным голосом, — мама одна, но она предпочла, чтобы я остался здесь. Тут я в большей безопасности. — Я грязнокровка, — слишком спокойно ответила Грейнджер. — Неважно, какой я буду в твоих или чьих-либо еще глазах. Кроме того, я люблю своих родителей и не могу дождаться, когда увижу их! — Драко заметил, что она никак не прокомментировала желание его матери, чтобы он остался. Ей было жаль его? Лучше бы она этого не делала! — Правда? — спросил он задумчивым голосом. — И о чем же вы разговариваете, скажи на милость? Захватывающий прогресс, которого ты добиваешься в заклинаниях, но не можешь им показать? Мир волшебных существ, который они не понимают? Или Квиддич? Захватывающе, не правда ли? Жаль, что они никогда не увидят матч. Или, может быть, ты расскажешь о том, насколько знаменит твой лучший друг, а они о нем даже не слышали? Нет? Ну, может быть, ты расскажешь о маггловских событиях, о том, что происходит в их мире, но не имеет абсолютно никакого отношения к твоему… Грейнджер просто уставилась на него. — Признай это, Грейнджер. С каждым годом тебе все реже и реже приходится бывать дома. Зачем беспокоиться? На самом деле, ты не слишком беспокоишься, не так ли? Ты при каждом удобном случае проводишь время с двумя своими друзьями-неудачниками, а потом делаешь какой-нибудь жест вроде этого, чтобы загладить свою вину. Позволь мне помочь тебе. Они, наверное, рады, что ты не так часто бываешь дома. Он увидел, как от ее лица отхлынула вся кровь, когда она уставилась на него широко раскрытыми глазами и схватилась за грудь. — Ты ублюдок. Ты презренный сукин… — Я говорю только правду, — он понимал, что отталкивает ее. Это было прямо противоположно тому, что он собирался сделать, но что-то в нем оборвалось, и ему захотелось жестоко, хладнокровно причинить ей боль. Однако он не чувствовал необходимости лгать. Иногда правда ранит сильнее всего, и это была та правда, которую он видел. Он не был уверен в причине своего порочного желания, но, похоже, ему это удалось. Удовлетворение, которого он ожидал, не пришло. Она, казалось, немного успокоилась, а затем подозрительно посмотрела на него. — Что тебя на самом деле беспокоит? — спросила она немного дрожащим голосом. — То, что твои родители — магглы, и ты все равно настаиваешь на том, чтобы навестить их? — рискнул спросить он. — Я поняла это, — холодно ответила она. — Это не пройдет, — она пристально посмотрела на него, и все признаки ее уязвимости исчезли. Девушка, несомненно, знала, как прийти в себя. — Что прошлой ночью ты отдавалась Маклаггену на глазах у половины школы? — услышал он свой голос. Черт возьми. Он не хотел, чтобы это проговорилось. Теперь она подумает, что он влюблен в нее и вдобавок ревнует. Она моргнула. — Ты был там. Этот ответ немного смутил его. Что с ней было не так? Она должна была ответить на его обвинение. — Да, я тебя видел, — подтвердил он. — Что ты там делал? Насколько я знаю, ты не собирался. Она действительно начинала его раздражать. — Не могли бы мы вернуться к делу, пожалуйста? — О, — она нахмурилась, потому что совсем забыла. Она забыла о его обвинении? Он назвал ее шлюхой и не шутил! Затем она пожала плечами. — Это был просто поцелуй. Просто… Драко покраснел и отбросил всякую осторожность. Он схватил ее за плечи и прижал к стене, прижав своим телом, и поцеловал так, чтобы причинить боль, оставить синяк, раздавив ее губы. Она тихонько всхлипнула, когда он прикусил ее нижнюю губу и сильно пососал ее. Однако она не сопротивлялась. Она никогда не сопротивлялась ему, когда он целовал ее. Он был не единственным, с кем она не боролась. Воспоминание подогрело его гнев, и он раздвинул ее губы, вторгаясь своим неумолимым языком в ее мягкий, теплый рот. И все же она не сопротивлялась. Что с ней было не так? Он отстранился, чтобы посмотреть на нее. Ее губы распухли и были в синяках, как он и хотел, а в глазах стояли слезы. Он снова почувствовал себя так, словно кто-то ударил его. С отвращением выругавшись, он отступил назад и отпустил ее. — Теперь ты знаешь, — вот и все, что она сказала дрожащим голосом, прежде чем развернуться и убежать. Теперь ты знаешь. Знает что? Что его можно заменить? Что она предпочитала Маклаггена ему? Что она была всего лишь шлюхой и хотела, чтобы к ней относились как к таковой? Что она, наверное, уже переспала с половиной школы? Рождество в том году было, безусловно, самым худшим в его жизни. Ему следовало бы сделать хотя бы небольшую домашнюю работу, но он не мог сосредоточиться. Ему следовало отправиться в Выручай-комнату, чтобы выполнить задание Темного Лорда, но Филч не спускал с него глаз. Ему следовало быть поласковее с Пэнси, которая тоже осталась, но она раздражала его так, как никто другой, действуя ему на нервы. — Теперь ты знаешь что? — этот вопрос убивал его, но Грейнджер немедленно покинула школу, и у него не было возможности получить ответ. Забини тоже остался. Драко начал замечать, что Забини и Пэнси всегда были рядом. Однако они не казались особенно дружелюбными по отношению друг к другу. Забини никогда не был таким, а Пэнси, казалось, в последнее время сильно охладела к нему. Возможно, их физически влекло друг к другу, но если они хотели встречаться, то почему, черт возьми, они этого не делали? Между ним и Забини не было дружбы, и Пэнси, должно быть, скоро поймет, что между ними все кончено… Ночью Драко снова не мог уснуть и решил спуститься в гостиную. Он не знал почему. Обычно он оставался в своей постели, но предположил, что ему хотелось отдохнуть где-нибудь, где он не спал с Грейнджер, этой ненадежной шлюхой. Она утверждала, что у нее не будет двух отношений одновременно, и он поверил ей, оказавшись совершенно не готовым к ее двуличию. Что произошло после того, как он ушел? Они остались на вечеринке или отправились в более уединенное место? Стонала ли она, когда Маклагген взял ее, жестко и быстро, именно так, как ей нравилось? Драко был так занят тем, что доводил себя до безумия, что почти добрался до гостиной, когда услышал крики. Крики? В такой час? Он узнал голос Пэнси, и ей ответил Забини. Не в силах сдержать любопытства, он протиснулся вперед, чтобы посмотреть, что происходит, не выдавая себя. — А тебе-то какое дело, Блейз? — Пэнси набросилась на Забини. — С каких это пор это имеет для тебя значение? — Я не хочу, и это не имеет значения, — ответил Забини, повысив голос. — Но на это неловко смотреть. Ты выставляешь всех нас в плохом свете. — Я уверена, Шоу захочет тебя утешить. — Действительно, у нее это отлично получается. Но мы говорили о тебе. — Мои отношения с моим парнем — не твое дело! — ее голос звучал так, словно она была на грани слез. — Твой парень обращается с тобой не лучше, чем с домашним эльфом, и люди начинают судачить. Общение с тобой стало более чем неловким. Драко почувствовал укол вины. Он знал, что поступил нехорошо, пытаясь избавиться от Пэнси, но на самом деле не думал о ее публичном унижении. — Тогда не стоит. Кому ты вообще нужен? Попытки Панси отделаться от Забини оказались безуспешными. — Я бы хотела, чтобы все было так просто. Ассоциация уже существует, и потребуется больше времени, чем у нас осталось, чтобы избавиться от нее. Почему ты цепляешься за него? Ты же знаешь, что у него есть по крайней мере еще одна девушка. О, нет. — У тебя нет доказательств, — сказала Пэнси немного визгливо. — В отличие от тебя, я действительно сплю рядом с этим парнем. Я видел синяки у него на шее, отметины на спине и шрамы в форме укусов на плече. Не оскорбляй мой интеллект, утверждая, что все это сделала ты. Пэнси, казалось, немного успокоилась. Драко закрыл глаза и прислонился к стене. Даже она не заслуживала того, чтобы узнать об этом таким образом. — Это не имеет значения, — тихо сказала она дрожащим голосом. — Не похоже, что у меня есть выбор, не так ли? Драко снова открыл глаза и увидел, что она как-то странно смотрит на Забини. Забини лишь ухмыльнулся. — Ты сделала свой выбор. Я не люблю подержанные вещи. Кроме того, у тебя нет ничего общего с Мэрилин, — сказав это, он явно отмахнулся от Пэнси, сел и открыл книгу, сразу же погрузившись в чтение. Пэнси несколько секунд стояла, глядя на него, и слезы уже открыто текли по ее лицу, прежде чем она повернулась и побежала в свою спальню. Драко никогда не думал, что ему будет так ее жаль. До конца каникул не произошло ничего особенного. Драко почти ожидал, что отношения между Пэнси и Забини изменятся, но этого не произошло. Ему пришлось предположить, что либо они просто притворялись, либо ссора не была чем-то необычным. Он все еще жалел Пэнси, но в то же время ему стало еще труднее уважать ее. Она держалась за парня, который плохо с ней обращался и который, как она знала, изменял ей. Почему? Потому что она не могла заполучить другого парня, который явно не проявлял к ней интереса и который, не колеблясь, намекал на это, когда у него была хоть малейшая возможность. Неужели она не понимала, что ей было бы лучше без них обоих? Драко хотел возразить ей на это, но не знал, как, не раскрыв того, что он подслушивал. В результате на данный момент он обнаружил, что стал добрее к ней. Каникулы закончились, и со дня на день школа снова наполнилась учениками. Драко прекрасно понимал, что Грейнджер была одной из тех, кто уже должен был вернуться, но он знал, что не сможет побежать к ней, поэтому он ждал. Он дал ей целых два дня на то, чтобы устроиться, прежде чем отправиться туда, где, как он знал, найдет ее — в библиотеку. Она, казалось, была не слишком рада его видеть. — Принести книги и пергамент? — спросила она без единого слова благодарности, едва оторвав взгляд от книги. — Зачем? — Ты здесь из-за нашего соглашения, не так ли? — спросила она, на его взгляд, слишком холодно. Это он был таким холодным и злым, черт бы ее побрал. Он сел напротив нее и откинулся назад. — Мы договорились, что это сделаешь ты, — напомнил он ей. — Я сделала почти все, — сказала она, указывая на большую стопку свитков, отчего его глаза расширились. Когда у нее было время? Когда она была дома со своими родителями-магглами? Думала ли она о нем? — Но тебе придется переписать это так, чтобы это было написано твоим собственным почерком, и закончить. — Черт возьми, Грейнджер, ты умеешь работать, — он был искренне впечатлен, но изо всех сил старался не показывать этого. — Я просто не ленивая, — чопорно ответила она. — Кроме того, я хотела покончить с этим. Это заставило его выпрямиться. — Это еще не конец, — он решил, когда все закончилось. Она не могла просто отмахнуться от него ради другого любовника. Она нахмурилась, глядя в книгу перед собой, все еще едва замечая его, что вызвало у него вспышку гнева. — Да, это так. Здесь все твои сочинения, копии моих конспектов по предметам, на которые, я знаю, ты не обращал внимания, и даже кое-что для дополнительной оценки, если тебе это понадобится. Он снова взглянул на стопку. Она все это написала для него? Она даже не хотела этого делать с самого начала! — Я еще не разобрался, — сказал он, понимая, что ему почти нечего предложить. Впервые в жизни он рисковал не получить то, что хотел. — В свитке сказано, что ты будешь помогать мне столько, сколько потребуется. Это привлекло ее внимание. — Что, ты еще не освоился? Чем ты занимался последние две недели? Он улыбнулся ей, испытывая облегчение от того, что этот аргумент, похоже, сработал. — Не занимался. Это было Рождество, знаешь ли, — сказал он, подражая ей. Она пристально посмотрела на него, а затем подтолкнула к нему книгу. — Начинай! Кроме того, мы договорились, что ты будешь больше заниматься. Он взял книгу и открыл ее на случайном месте. Он думал, что она будет выполнять его работу неохотно или, возможно, намеренно плохо с ней справится. Он думал, что она, возможно, захочет избегать его. Он не ожидал такой холодной оперативности. Он посмотрел на нее поверх книги. Она снова полностью погрузилась в чтение, но красные пятна на ее щеках выдавали ее безразличие. Она была рассержена. Что ж, он тоже так думал, но не собирался позволять ей уйти от него так легко. — Что я такого знаю? — спросил он. — Хм? — она на самом деле не обращала внимания, черт бы ее побрал. — Перед уходом ты сказала «теперь ты знаешь»… Что я должен знать? Она выглядела удивленной, а затем отвела взгляд. — Если ты не знаешь, то это не имеет значения. — Это даже не имеет никакого смысла! — воскликнул он достаточно громко, чтобы привлечь внимание четырех когтевранцев за соседним столиком. Насколько невыносимой может быть одна девушка? Она покраснела и отказалась отвечать. Со вздохом отвращения он встал и отправился на поиски справочника, который ему был не особенно нужен, просто чтобы удержаться от совершения какой-нибудь глупости. Снова. Взяв себя в руки, он направился обратно, но остановился только тогда, когда заметил, что Грейнджер больше не одна. Девчонка Уизли была там. Он оглядел ее. Он подумал, что она выглядит достаточно мило, если тебе нравятся дерзкие рыжие девчонки из нищих семей. Джинни Уизли подняла голову и увидела стоящего там Драко, ее глаза тут же сузились, и в них появилось негодование. — Чего тебе? — спросила она. Драко не смог сдержать улыбки. Пришло время немного развеять свое разочарование. — Боже мой, Грейнджер, — сказал он, игнорируя грубый вопрос Уизлетты. — Я понятия не имел, как далеко простирается твоя благотворительность. Это действительно мило со стороны такой грязнокровки, как ты, — он выдохнул и наклонился вперед, опершись руками о стол. На него не было наложено заклятие. Ни одна из девочек не потянулась за волшебной палочкой, и Уизлетта выглядела удивленной. Грейнджер выглядела самодовольной, поэтому он предположил, что виновницей была она. — Что?.. — спросил он, а затем застонал и закрыл глаза. Его так поразила не совсем боль. Сначала это было ощущение, похожее на легкое покалывание, а теперь это было острое физическое осознание каждого мельчайшего ощущения, как будто он слишком долго находился на солнце, только… Он чувствовал, как ткань его мантии касается кожи, и, черт возьми, если это не было ощущением… Он посмотрел на Грейнджер, и прядь его собственных волос коснулась его щеки, заставив его снова почти застонать. Ему казалось, что кто-то ласкает его, но в то же время он чувствовал себя уязвленным, как будто все, к чему он прикасался, было покрыто крошечными иголочками. — Возможно, ты захочешь извиниться, — сказала она, едва скрывая улыбку. Его ладони горели от прикосновения к столу, и он отдернул их. Он никогда не знал, что столы в Хогвартсе такие грубые. От этого движения его мантия коснулась соска, и это было ничто по сравнению с ощущениями, которые он испытывал, спускаясь ниже своих боксеров. Он снова громко застонал и сгорбился, опершись руками о стол. Ожог на ладонях был ничто по сравнению с унижением, которое он испытывал, стоя прямо в его нынешнем состоянии. — Что с ним происходит? — спросила Уизлетта. — Он учится быть немного более чувствительным, — сказала Гермиона с самодовольной ухмылкой. — Неужели он… тебе больно? — настаивала Уизлетта, но ответа не получила. Драко проигнорировал их. Ощущения становились все более сильными, но жжение от швов одежды на коже и горящие руки, к сожалению, никак не могли уменьшить другие неприятные ощущения. Она знала об этом, черт возьми. Она знала о его извращенных наклонностях, и это становилось очень неловко. Другие люди наблюдали за ним, и скоро они действительно кое-что увидят. — Прекрати это, — сказал он очень хриплым голосом, глядя на Грейнджер и изо всех сил стараясь не фантазировать о том, как овладеет ею прямо здесь, на этом столе. — Я же сказала, извинись, — сказала она. Он долго смотрел на нее, не пытаясь скрыть жар в глазах. Черт бы ее побрал. Он почувствовал определенное удовлетворение, когда румянец залил ее шею. — Прости, — наконец выдавил он из себя стон, когда понял, что другого выхода нет. Единственное, о чем он сожалел, так это о том, что они были не одни. Внезапно все ощущения исчезли, и он остался раскрасневшимся, тяжело дышащим и с неистовой эрекцией. Он не переставал смотреть на Грейнджер. Ему нужно было взять себя в руки, прежде чем он сможет двигаться, и пока он боролся за это, он убедился, что она прочитала его обещание отомстить. Наконец, он взял себя в руки, в чем нуждался, и, усмехнувшись, повернулся и ушел, услышав, как девчонка Уизли прошептала: — Что это было за заклинание? Глядя на него, я чуть не загорелась! Драко не собирался оставлять это так. Он прекрасно понимал, что произошло. Он назвал ее грязнокровкой, нарушив тем самым сразу два пункта их соглашения, и почувствовал последствия. Хотя было довольно странно, что ничего не произошло, когда он пристал к ней перед Рождеством… Как можно было назвать ее шлюхой, не проявив неуважения? Неважно. Она не могла остаться безнаказанной за это. Он не мог позволить ей безнаказанно использовать его похоть против него. Когда она, наконец, вышла из библиотеки одна, он ждал, чтобы схватить ее. — Боже, Малфой, — раздраженно сказала она, когда он втолкнул ее в пустую комнату. — Ты должен прекратить это делать, это надоедает! — Вопреки распространенному мнению, меня зовут Драко, а не Бог, — сказал он непринужденно, — и это гораздо проще, быстрее и успешнее, чем пытаться убедить тебя прийти самостоятельно. — Да, не дай Бог, я действительно захочу там оказаться, — с сарказмом сказала она. — Что у тебя сегодня с Богом? Тебе действительно стоит оставить эти маггловские выражения. — Чего ты хочешь? — спросила она. Он улыбнулся, подошел к ней ближе, слишком близко, и сказал: — Сука, — ее глаза расширились, и он продолжил: — Дразнить. Грязнокровка… Ух… — он снова почувствовал, как его захлестывают ощущения. Может быть, это произошло из-за одного-единственного слова. Как странно, что она решила ассоциировать его с удовольствием. Ну, ладно, может, она и не предполагала, что это доставит ей удовольствие, но тогда она знала его не так хорошо, как думала. Она недоверчиво покачала головой. — Ты болен, — она отступила на шаг. Он рассмеялся, а затем застонал. — И очень, очень возбужден, — сообщил он ей. Он действительно был возбужден. Он только что остыл настолько, что смог выйти из библиотеки, и с тех пор ждал, предвкушая расплату. Он осторожно следовал за ней, не желая, чтобы мягкие, приятные, обжигающие прикосновения его одежды превратились в настоящую боль. Он мог быть болен, но даже у него были свои пределы. — Ты должен прекратить это, — сказала она. — Это заклинание действительно может навредить тебе, если ты его не остановишь, — волновалась ли она? Он надеялся на это. Он закрыл глаза и почувствовал, как ее дыхание щекочет его шею, когда она смотрела на него снизу вверх. Он чувствовал тепло, исходящее от нее, и заметил нежную выпуклость ее грудей под одеждой. Он пошевелился, и эти ощущения заставили его застонать. Мерлин, он же скоро лопнет, да еще и от одного взгляда на нее! Он положил ладони ей на щеки, и ей стало так жарко, что его руки словно обожгло огнем… он едва мог это вынести. Он наклонился и коснулся губами ее губ так нежно, что они едва соприкоснулись, и все же ее губы и дыхание обжигали его, ставили клеймо, заставляли желать большего. Она отодвинулась от него, разрывая контакт. — Прекрати, Малфой! — резко сказала она. — Ты не знаешь, с чем играешь! — Огнем… — простонал он. — Поцелуй меня еще раз, пожалуйста… Она смотрела на него, и по телу его пробегала дрожь. Он собирался скоро кончить, и наслаждение испепелило бы его. Казалось, она приняла какое-то решение и быстро подошла к нему и слегка прижалась, касаясь губами его губ. Ее живот и грудь едва касались его во всех нужных местах, делая наслаждение невыносимым. О, Мерлин, представляла ли она, что чувствует рядом с ним? Как ее прикосновение обжигало его? Это было пылающее блаженство, которого, он был уверен, она не поймет. И все же она была здесь, утоляя его потребность. Когда она нежно коснулась кончиком языка его нижней губы, снова оставляя на нем клеймо, он схватил ее за руки. Ткань причиняла боль его ободранным рукам, царапала их, когда каждое малейшее ощущение переполняло его, и, хрипло вскрикнув, он прижался к ней. Какое-то мгновение он не ощущал ничего, кроме ее запаха, ее ослепительной близости и сильной кульминации, от которой его тело сотрясалось от невероятного, болезненного наслаждения. Ему не потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. Теперь покалывание было неприятным, особенно в одном конкретном месте. Он поморщился. — Прости, — пробормотал он, заставляя ощущения уйти, оставив после себя болезненность. Вероятно, он немного переборщил. — Нет, это не так, — спокойно ответила она. — Нет, это не так, но это перестало быть забавным, — он посмотрел на нее. Она слегка покраснела. Боже мой, похоже, ей это действительно понравилось. Он не смог удержаться и поцеловал ее. Через несколько секунд она отстранилась. — Ты болен! — повторила она. — Как и ты, моя сладкая. Могу сказать, что тебе понравилось. Она густо покраснела. Неужели это действительно было так неловко — быть возбужденным из-за маленькой игры? — Ты не должен был этого делать… используй это… вот так, — сказала она. — Это должно было заставить тебя вести себя прилично! — О, но я сделаю это… на людях, — он сам себя бичевал. — Почему это не сработает, если я проявлю к тебе неуважение? Я думал, это было условием нашего соглашения. — Это термин, но если бы я применила заклинание чувствительности, чтобы ты страдал от него каждый раз, когда не обращаешься со мной уважительно, то это никогда бы не прекратилось. Он выпрямился. — Это неправда! — Конечно, да, — усмехнулась она над ним. Он уставился на нее. Ладно, может, ему и нравится время от времени докучать ей и немного поддразнивать, и у них есть свои очевидные разногласия, но в целом… — Если ты считаешь, что уважение — это когда я целую твои ноги… — Конечно, это не так. — Тогда что бы ты хотела, чтобы я сделал по-другому? Она вздернула подбородок. — Ты мог бы перестать намеренно причинять мне боль! — Да ладно, Грейнджер, — сказал он, чувствуя себя немного сбитым с толку. — Ты же знаешь, что лучше не слушать меня. — Правда? — спросила она. — Как будто ты знаешь, что не стоит ревновать, когда я целую других парней? Он проигнорировал это. Он не ревновал. — Хорошо, я постараюсь вести себя прилично, просто дай мне знать, когда тебе станет скучно. — Да, я уверена, что мне будет ужасно скучно, если ты не будешь наступать на мои чувства. — Я думаю, тебе бы понравилось. Я думаю, тебе нравится характер наших отношений. Она пристально посмотрела на него, затем покачала головой и собралась уходить. — Ты невероятен. Он коснулся ее руки, останавливая. — Ты хочешь сказать, что секретность, напряженность, страх быть пойманным не являются частью привлекательности для тебя? — Да. — Значит, дело не в моей яркой индивидуальности и не в волнении. Тогда в чем дело? У нее не было ответа. Он знал, что она не ответит. Возможно, она даже верила, что он неправ, хотя он знал, что это не так. Ей нравилось делать что-то неправильное, хотя бы раз в жизни. — Пойдем со мной, — сказал он. Им не нужно было обсуждать это прямо сейчас. Она слегка озадаченно посмотрела на него. — Куда? — спросил я. — А ты как думаешь, куда? — Но ты… ты просто… — она сделала неопределенный жест в сторону его паха. Он тут же обиделся. — Что? Мне 16, а не 110! Это была просто игра! На ее лице отразилось сомнение, и он решил оставить все мысли о том, чтобы куда-то идти. Он схватил ее и посадил на учительский стол, расстегнув на ней ремень. Она вскрикнула и попыталась вырваться из его рук. — Кто-нибудь мог бы прийти! — сказала она. — Черт возьми, да, кто-нибудь мог бы. И кто-нибудь это сделает, — он запустил правую руку ей в волосы и удерживал ее неподвижно, чтобы можно было взять в рот ее нижнюю губу, гораздо нежнее, чем в прошлый раз, а левой рукой задрал ей подол. — Прекрати! — выдохнула она, смеясь, если он не ошибся. — Я понимаю, ты можешь это сделать. Ты взрослый мужественный парень. Во всяком случае, ее насмешливый комментарий только подстегнул его. Его рука слегка изменила направление и скользнула вверх по внутренней стороне ее бедра, завершив свое путешествие к трусикам. Они были явно влажными. — Подожди, — простонала она. — Если подождешь, я пойду с тобой. — Я могу взять тебя здесь, — сказал он, не желая ждать. Он был немного нежен, но ничего такого, что нельзя было бы проигнорировать, если бы у него был подходящий стимул. Она была подходящим стимулом. — Я останусь с тобой на всю ночь… — маленькая сучка-манипулятор. — Пошли, — он не жаловался.