Отголоски крови и истины

Гермиона не отводила взгляда от Хроника. — Почему ты здесь? — спросила она. — Если ты знал, как остановить Печать, почему молчал? — Потому что истина не спасает. Она… освобождает, — ответил он. — Но прежде, чем вы решите, что делать, вы должны увидеть то, что видела я. Он взмахнул рукой — и зеркало, стоящее у стены, запульсировало, дрогнуло, как поверхность воды, и впустило их внутрь. Погружение во Время. Их выбросило в зал, которому не было числа. Каменные колонны покрыты резьбой, чары мерцают в воздухе, словно пыль. Люди в длинных чёрных мантиях стоят в кругу. Они не из Хогвартса. Они — Арканы. — Это Совет Двенадцати, — прошептала Гермиона, узнав в рунах имена: "Ариман", "Алетея", "Магнус", "Сольвейг". — Первая группа основателей Отдела Тайн. Тысячи лет назад, — сказал Малфой. — Легенда. Один из магов — высокий, с глазами цвета пустоты — держит в руках Печать. Она не похожа на артефакт. Скорее — живой узел магии, словно сплетение миров. — Мы открыли её, — произнёс он. — Через кровь, через жертву. Но Печать — не только дверь. Она зеркало нашей сути. И если её сломать, время перестанет течь. Оно обратится в спираль. — Тогда нужно запечатать её, — говорит женщина с серебряными глазами. — Мы заплатим любую цену. Они начинают ритуал. Воздух горит. Сначала исчезают маятники. Затем — сами маги. Они становятся частью Печати. Именно жертвоприношением они удерживают её закрытой. Конец видения. Гермиона с криком отшатнулась, вынырнув из зеркала. Хроник сжал её плечо. — Теперь ты понимаешь, почему нельзя трогать Печать. Те, кто её создавал, запечатали себя в ней. Разрушить Печать — значит разбудить их. А они уже не люди. Малфой выглядел потрясённым. — Но кто мог осмелиться…? Хроник опустил глаза. — Он. Тот, кого вы считали мёртвым. И тут зеркало снова дрогнуло. Из него вышел мужчина в тёмной мантии, лицо в полутени. Но голос был знаком. — Смерть — лишь временное состояние, мисс Грейнджер. Северус Снейп. — Вы… умерли, — прошептала Гермиона. — В вашем времени — да. Но Печать не прощает тех, кто к ней прикасался. Я увидел слишком много. Я — часть её теперь. Как и вы будете, если продолжите. Он смотрел на них так, как учитель смотрит на учеников, которых нельзя спасти, но ещё можно направить. — Вы не поняли главного, — сказал он. — Печать уже треснула. И неважно, кто забрал её. Вопрос в другом: Кто откроет её первым.