По началу

      Темари спрыгивает.       И ветер подхватывает её, и ступни мягко опускаются на землю, и песок тяжело и послушно лежит на ней, и звука падения нет – и не будет.       Темари нравится эта тихая пафосность, эта показательность, эта тонкая издёвка. Потому что Нара не поймёт, и никто не поймёт, все решат – баланс, хороша в тайдзюцу, чертовка. Но это не она хороша, это ветер хорош – в ней. И сейчас, когда от накопленной, сдерживаемой чакры воздух вокруг едва ли не гудит, Темари чувствует себя богиней. Неуверенной, неспособной предугадать свой следующий шаг, слабой и потерянной – всесильной богиней. Ветерок приятно остужает привыкшее к жару и свету лицо. Солнце стоит высоко – так, как нравится пустынной дочери, так, как бьёт в глаза мальчику, посмевшему выйти напротив неё.              Темари с размаху длинно ведёт отросшими ногтями по бедру – почти до крови. Не сходить с ума. Она знает, чем кончается такое зазнайство – сама не раз сшибала короны с самопровозглашенных божков. Но удержаться не может – и позволяет себе глубокий вдох, тонкую улыбку и наслаждение бьющейся в венах силой. С началом поединка дымка с неё слетает.              И вот тут то она и удивляется. На мальчишке нет защиты от яда – ни маски, ни сумки с противоядиями, ничего. Нара намеревался играть честно. Темари для честной игры слишком хитровыебанная (слишком часто обманутая, слишком поломанная, слишком озлобившаяся).              Честно говоря, ей жаль. Она смогла убедить себя не оправдать ожиданий пацана – потому что он же не дурак, ну а чего он ожидал? А он не дурак, он с принципами. Эти принципы с него опадут, как осенняя листва, и очень скоро, но Темари не хочется быть тем, кто трясёт дерево. Она любит честных людей. Их и раньше (до её появления здесь, в далёком мире за космосом, за чьим-то воспалённым сознанием) было мало, а теперь и вовсе наперечёт. Вот, и ещё минус один, не правда ли?              Темари сощуривает глаза, натягивает насильно сползшую было улыбку и бежит. Шаги лёгкие и быстрые – потому, что ветру плевать, что там у неё в голове, потому что ветер нашёл себе королеву и будет ей служить – до первой ошибки, до первой потери. Капсулы под давлением лезвия куная лопаются, яд тонкой струйкой скользит по металлу, готовый сожрать кровь, воплотить боль в реальность для того неудачника, в которого попадёт.              Шикамару удивлён – ожидал совсем не этого, резкий старт притягивает и без того сконцентрированное внимание. Мальчик ускользает под родственную, прикрывающую тень деревьев. Темари рвётся к нему, но быстро отскакивает, замечая тянущуюся к ногам чёрную кляксу.              Глаза немного сушит под ярким солнцем, и девушка несколько раз медленно моргает. Чем-то похоже на паритет. Если бы не нападение… печать на руке под тонкой тканью жжёт призывно и почти приятно – чувствует возбуждение чакры. Но козырь ей ещё пригодится, так что веер подождёт своего часа – ждать недолго, а от его тяжести в тянущих ладонях Темари не отвыкла, и не отвыкнет никогда. Лезвие слабо бликует на свету, и она вспоминает первые дни после второго этапа – когда безумие мёртвого Казекаге ещё не рухнуло на её многострадальную голову. Канкуро рассказывал о её сопернике – всё, что смог добыть, а это поразительно много, как для очевидно-враждебного субъекта. Клан Нара традиционно использует какую-то технику, управляющую тенями. Преобладающая составляющая чакры – Инь, очевидно. Зачем бы это пригодилось? Темари щурится уже недовольно, почти зло. Полдень близится неотвратимо, и лучи выжигают слизистую уже даже ей – что уж и говорить про нежных лесных обитателей. Хотя влажность играет свою роль – она ведёт плечами, чувствуя стекающий по спине пот. Темари закидывает голову вверх, в безоблачное синее небо. Небесное светило должно помогать ей, а не мешать. Оно и будет.              Темари берёт широкий разбег, внимательно проходясь взглядом по трибунам. Нашла. Едва заметными манипуляциями под ногами она поднимает при беге пыль – топота не слышно, а по виду будто кавалькада всадников мчится. Силуэт её скрывается из вида почти совершенно – и Шикамару только и остаётся, что настороженно-лениво отбиваться от летящих со стороны сюрикенов. Темари постепенно ускоряется, переходит на бег по стене, поднимается почти до самых трибун вверх, и Наре становится больно и неприятно смотреть вверх, прикрывая одной ладонью глаза от солнца, а другой защищаясь. А расстояние, впрочем, большое, сила теряется, да и скорость. Бесполезный трюк, даже если где-то и красивый. Темари замедляется, делает ещё несколько шагов, достигая края балкона, и медленно проводит ладонью по полу перед сиденьями.              Темари осторожно подцепляет кончиками пальцев сломанные очки. Дужка у них погнута, одно стекло расколото – предпраздничная толчея не прошла даром для их владельца. Теперь они валялись среди фантиков, салфеток, и прочего хлама, который вечно недосуг донести до мусорки. И так полезно посылали на перила солнечных зайчиков. Девушка незаметно подцепляет их к обматывающему предплечье бинту, накрывает полезно-широким рукавом. Скользит по стене обратно вниз.              Предыдущие бои заметно изменили ландшафт площадки, и Темари это заметила – потому что обжигалась на этом в своих первых, нелепых миссиях. Нара, она уверена, тоже заметил – потому что по сути своей он стратег, и поле боя – его важнейшая составляющая. Темари подходит к ямке, вырытой Наруто, слева, так, чтобы солнце припекало неприкрытый затылок. Строит из себя почти великого метателя – да как же называются ниндзя, специализирующиеся на дальнем оружии? – и использует леску, посылая в Шикамару следующую партию сюрикенов. Нара не решается испытать её навыки и скоро пользуется выданным с барской руки шансом – то есть, конечно, непростительной глупостью.              Ощущения от того, что кто-то контролирует твои движения странные – и вот ни разу не приятные. Канкуро, умница, оказался прав, технику Нар удобнее использовать в непосредственной близости от её цели – Шикамару шагает вперёд, и Темари с исследовательским интересом повторяет за ним, прежде чем расстояние между ними не сокращается до трёх-пяти шагов. Девушка послушно выкидывает из набедренной сумки всё метательное оружие. Которого осталось не так уж и много – в этом поединке Темари потратила больше, чем за последние два года. Пробует сопротивляться технике – получается слегка дёрнуть мизинцем. Но Нара хмурится, усиливает давление и повторные попытки пропадают зря. Значит, уровень контроля зависит от сосредоточенности – и тут то ты оказался прав, Канкуро, золотце. Когда все приготовления окончены и Шикамару начинает поднимать руку, чтобы заставить её сдаться, Темари изо всей силы дёргается вправо. Конечно, ничего не получается – Нара умён, он ждал попытки побега. Зато левой рукой удаётся сделать крошечное движение, ушедшее из-под внимания соперника. Мусор, ради которого разыгрывалось представление с забегом по стене – сломанные очки – проскальзывают в ладонь. Когда Нара заставляет её поднять руку и уже готовится сказать что-то, без сомнения, высокопарное, целая линза оказывается под действием прямых солнечных лучей. Концентрированный, мощный, способный зажечь костёр свет направлен прямо под ноги Шикамару.              Техника прерывается. При должном сосредоточении её можно было удержать, но контроль движений Темари казался ему важнее – зря, наверное. Три шага между ними – почти смешно, это даже и не расстояние. Нара получает в нос тяжёлым кулаком, жмурится от боли под издевательский хруст тонкой косточки. Дурак. В такой ситуации нельзя стоять. Девушка молниеносно подбирает с земли отброшенный ранее кунай – тот первый, на который попал яд брата. Она запомнила, куда он полетел, и это было слишком близко для того, чтобы Шикамару успел хотя бы открыть глаза. На сильных, пусть и ещё почти детских предплечьях, появляется длинный, аккуратный и ровный порез.              Темари отскакивает подальше – мало ли что припас мальчишка? Но Нара несколько секунд крупно дрожит, стирая ладонями текущую из носа кровь. А потом яд распространяется по кровотоку. И он кричит.              Темари балансирует где-то между желанием извиниться и заткнуть уши. Она кивает на объявление о своей победе. Рефлексировать некогда – главный её бой ещё даже не начинался. Под кожей ворочается раздразнённая не случившейся охотой чакра.       

***

             Канкуро встретил её ещё на лестнице, порядком накрутив себя.              – Гаара нервничает.              Темари усмехнулась. Нервничает – не совсем подходящее слово, чтобы описать исходящую от него яростную энергию. Она бы сказала – бесится.               – Если Учиха не явится, то он может выпустить биджу прямо здесь. Мы обещали Хокаге – ты обещал, Канкуро, – что массовых убийств не будет. Тебе придётся его увести.              Брат побледнел, но мужественно кивнул. Белое лицо его почти светилось в чернильной черноте капюшона. Темари не выдержала.               – Если поймёшь, что... В общем, бросай всё и уходи – если что.              И она коротко и сильно прижала брата к себе, невольно стукнувшись лбом о его нос.              – Ауч. – Канкуро потёр пострадавший орган и перевёл взгляд куда-то за её голову – на Гаару, поняла Темари.              Младший смотрел на них волком и, похоже, хотел что-то сказать. Промолчал. Сдержался или ей показалось? Мимику Гаары читать сложно, если только он выражает не ярость – а угадывать её, когда проявления видны на лице, поздно.              Учиха появился. Темари хотела было съязвить, но сил хватило только на то, чтобы длинно расслабленно выдохнуть. Хорошо. Это – хорошо. Это выиграет им ещё немного времени до начала действий.              Согласно разработанному Канкуро плану, Темари должна была перехватить управление сильнейшими ниндзя Суны в ближайшем доступе – элитными охранниками Казекаге, как только правда вскроется. План вообще был банален, как всё хорошее: оттянуть основные силы к границам, сразу, как появится такая возможность, и маленькими мобильными отрядами вытаскивать остальных, пока Хокаге не подаст сигнал, что ситуация устаканилась.              У них даже было много наработок на случай непредвиденных обстоятельств. К сожалению для Канкуро, главным обстоятельством была дурость Темари – вполне ей предвиденная, если честно. Она ведь попала сюда для чего-то? Темари нравилось думать, что для того, чтобы изменить жизнь Суны к лучшему – это может и не оправдывало её, но здорово придавало ценности всем её действиям. И она кое-что знала о будущем – не до конца, урывками, она кое-что слышала. О Суне ничего не вспомнилось, но так, по мелочи, о Наруто...              Третий умрёт. Это было ещё не точно, но уже написано. И убьёт его никто иной как Орочимару.              Темари знает, что делает ошибку, что излишняя самонадеянность дорогого стоит – она тысячу раз за последние недели гоняла подобные аргументы в своей голове. Это ведь на многое может повлиять, правда? Если всё удастся. А если нет – то и ладно. Гаара станет Казекаге, Канкуро ему поможет – всё будет хорошо.              Темари поднимается на несколько уровней выше, проходит в самую пафосную ложу. Хокаге смотрит на неё коротко и настороженно, но ничего не говорит. Раса (это Орочимару, как бы он ни выглядел, не забывай) вопросительно поднимает брови. Темари сладко улыбается ему и произносит чётко по слогам губами:              – Как вам моё выступление? Я надеялась, что вы оцените соль шутки, отец.              Орочимару на непонятное ему заявление предпочёл не реагировать, отмахнувшись от неё рукой и переведя взгляд на Гаару. Матч с Саске как раз начинался.              Темари смотрела на поединок со смесью зависти и жалости. Ведь какая сила – эти глаза. За шаринганом охотятся даже такие монстры как Белый Змей – значит, чего-то он да стоит, и, вероятно, это что-то больше, чем она может себе представить.              И даже они против Гаары были бесполезны. Младший расходился, атаки его песка становились всё менее точными и всё более страшными. Темари начинала беспокоиться о Канкуро – Гаара, очевидно, не то что не пытался держать себя в руках, а, более того, сам себя накручивал. Ядовитая чакра выплёскивалась из него короткими, но яркими вспышками. Защитники обоих Каге поразительно синхронно переглянулись и подтянули несколько человек к переднему краю ложи. Значит, и они тоже боятся прорыва биджу. Скверно.              В воздухе заклокотали тысячи птиц. Темари задержала дыхание. Она знала эту технику, пусть никогда и не видела – все, кто когда-либо открывал книгу Бинго, её знали. Чидори. Пение Тысячи Птиц. Любимый и характерный приём Хатаке Какаши. О уже решился её передать? Не своему ребёнку, а ученику? Хотя Темари слышала, что в Конохе так принято. Понимает ли Учиха, какая ему оказана честь? Со своим презрением ко всему окружающему его миру, видным невооружённым взглядом, он казался человеком, неспособным оценить по достоинству такой дар. Или, может, сакральное значение личной техники играло такую роль только в Суне, где учеников принято набирать если не из своих детей, то из родственников, а здесь всё в порядке вещей. Вот, и Хокаге кивает скорее довольно, чем удивлённо – молодец Хатаке, передал мастерство.              Учиха набирает скорость, и обузданная молния в его руке потрескивает голодно и яростно – сейчас, сейчас. Кокон из песка вокруг Гаары сворачивается плотнее, закручивается, создавая инерцию и тем самым усиливая щит.              Но Темари уже знает, что сейчас будет. Стадион затаил дыхание, и ей кажется, что все люди, находящиеся здесь знают.              Чидори пробивает Песчаную защиту и с треском молодой молнии вгрызается в плечо Гаары. Гаара ревёт. Темари на мгновение чувствует вспышку злости – каким бы человеком не был Гаара, он её брат и ему сейчас очень, очень больно.              Шукаку ревёт. Он ещё не совсем проснулся, не полностью вылез, но присутствие биджу ощущается сухой пылью в воздухе, свербит острой специей в носу. Вот и всё.              На площадку сражений, трибуны, на гражданских и ниндзя, легко и неслышно ложатся белоснежные перья.       Сладких снов.