По смерти

      Казекаге поднимается со своего места плавно, словно бы лениво. Он странно-хорошо вписывается в эту атмосферу медленно падающих перьев и зарождающейся в горле паники, осознать которую никто ещё не успел. Будет и страх, и давка, и брызгающая кровь, но это мгновение тишины, наполненной пониманием, Темари запомнит навсегда.       Орочимару срывает с себя маску. С мертвенно-бледного лица лоскутами сползает кожа отца Темари. Ну, по крайней мере, он больше не вызывает у неё столько эмоций. И на том спасибо – наверно. Видеть отца всё-таки было утешением. Дало им смириться и попрощаться, что ли. Темари делает маленький шажок вперёд и подхватывает спадающую с головы самозванца шляпу. Негоже валять атрибуты власти Суны по земле, тем более, что по земле Конохи.       Сандайме что-то кричит своему ученику, но все звуки заглушает бьющая в уши кровь. Там-там-там. Темари прикусывает внутреннюю сторону щеки и отстранённо высчитывает секунды. Когда же наговорятся? Впрочем, понимает она, сказали они немного, просто пульс ускорился невероятно, и время замедлилось, позволяя взглядом выхватывать каждое падающее пёрышко. Сейчас.       Темари резво падает на пол, защитников сносит с трибуны порывом ветра. Они остаются здесь втроём – Третий Хокаге, Белый змей, и она. На Темари внимания не обращают – словно мусор, шелестящий под ногами. Подметил краем глаза, чтобы не вляпаться – и ладно. Соль шутки, псевдо-папочка, была в том, что и мусор иногда что-то решает. Осталось лишь надеяться, что этот раз впишется в редкие «иногда».       Темари взлетает на крышу вслед за Орочимару и едва успевает вбежать в захлопывающуюся ловушку – больно перекатывается по нагретой полуднем крыше, когда прямо за её спиной опускается прозрачно-тонкая фиолетовая стенка. Становится страшно, потому что гиганты чакры смотрят на неё – оба – и давят Ки, вроде не прицельно, но это больше, чем когда-либо мог Гаара. Пути назад нет, Темари это знает и не оглядывается, нет – и спасибо, ей не пригодится. Под штурмующими взглядами поднимается, медленно и напряжённо, чтобы быстро отпрыгнуть за спину Хокаге. Сегодня Темари за него – он врал Суне, умалчивал детали, оставил разбираться с проблемами в одиночестве, плевал на свои обещания. Но не убивал её отца. Казекаге. Враг моего врага… Темари научили выбирать меньшее зло – сложно выбрать добро, когда его не осталось. – Ты зря это затеяла, девочка, - Хокаге разрезает тишину хриплым прокуренным голосом, – ты не выживешь.       Темари согласно кивает. Скорее всего – с кем не бывает, не правда ли? – Оставь её, Сарутоби, - Орочимару смеётся низко и надтреснуто, без радости, но с каким-то жизненным злорадством, – она, видимо, так уважала своего отца, что погибнуть так же, как умер он для неё честь. Ну, знаешь, от моей руки. – Не осуждай благородные стремления, Орочимару. Воля огня мертва в тебе, но пусть память о ней не позволит тебе насмехаться над справедливой местью.       Змей снова смеётся, запрокинув голову и едва потряхивая плечами. Приподнимает руки – Темари не в силах разглядеть печати, не её уровень, честно говоря. Хокаге возводит на секунду перед ними обоими земляную стену – похоже, ему всё же жаль погибающую по собственной глупости девчонку – и выдерживает шквал обрушившейся на него воды. Выдыхает сильную и широкую огненную струю, обжигая Темари потрескивающим жаром.       Привычная тяжесть железа приятно холодит ладонь. Темари за этот месяц соскучилась по родному вееру, по его неповоротливости и сокрушительной силе, по биению урагана в её тонких, покрытых мозолями руках. Один взмах, и опасная техника Хокаге превращается в смертоносный огненный шторм, быстрый и ревущий от количества вложенной в него чакры. Орочимару прикрыт от него возведённой ранее стеной воды – но это даже не смешно, честное слово. Змей горит, лопается его кожа, Темари ощущает глубокое умиротворение.       Оно, впрочем, быстро с неё спадает – когда проклятая змеюка снимает с себя кожу как лишний и надоевший слой одежды. Это ведь нормально, менять шкуру, когда старая износится. Разве после этого его можно называть человеком? Темари скалится широко и обиженно – она то рассчитывала на эффект неожиданности, но правильно, чего она там ожидала? Подавись, девочка. Орочимару высовывает пурпурный язык, словно пробует им воздух, облизывается плотоядно и улыбается.              Смотрится мерзко и пугающе. Темари чувствует, как по спине пробегает табун непослушных мурашек. Она затрудняется сказать от чего они – от зашкаливающей противности происходящего со змеем или всё-таки от страха. Девушка перехватывает веер поудобнее и бросается вперёд. Резкий замах. Острые воздушные лезвия пропарывают поверхность крыши, вышибая щепки. Орочимару ускользает, едва ли сделав хоть одно движение. Посылает в ответ водяные пули, но будто и не посылает, а отмахивается, ни на секунду не отводя взгляд от своего настоящего противника. Темари ещё не приходилось чувствовать себя надоедливой мухой, но всё бывает впервой. Девушка на секунду прячет веер обратно в печать, позволяя гравитации сделать своё дело и увести её от опасности. Прежде чем коснуться земли, снова достаёт веер и с силой взмахивает, атакуя Орочимару и отбрасывая себя куда-то за спину Хокаге. Нукенин даже не моргает, уклоняясь – он достаёт прямо из себя меч, и тонкое лезвие сверкает на солнце. Пока Темари переваривает очередное потрясающе-отвратительное зрелище в исполнении Орочимару, Третий выдыхает как-то скорбно и поражённо.        – У тебя Кусанаги, Орочимару… – Всё для Вас, дорогой учитель, – Змей снова довольно облизывается, прежде чем броситься в атаку.              Сандайме прокусывает ладонь, на призыв является гигантская обезьяна. Темари пользуется тем, что замечать её никто не собирается и отступает немного назад, ближе к стенке их импровизированной клетки. И на что она рассчитывала, когда сунулась в эту заварушку? Орочимару наглядно показал, чего стоят все её метания. Так, ладно. Не время и не место – уж точно. Темари поддерживает огненные атаки Третьего – потому что это по крайней мере полезно, и думает о том, что, похоже, Хокаге всё-таки победит, а значит какие-никакие шансы выжить у неё имеются. Пару раз она пытается использовать запечатанные в корпус веера яды, внимательно следя чтобы Сарутоби и его призыв не попали под опасный порыв, но быстро сдаётся – сложносоставные яды не хранятся в такой неудобной среде, а простые Орочимару может есть на обед, завтрак и ужин – судя по всему.              А потом случается что-то, от чего все волосы встают дыбом. От жара солнца и раскалившейся черепицы под ногами хочется сдохнуть, но на длинное мгновение Темари до дрожи холодно, и это ощущение долго не отпускает её и после. Мёртвые появляются на поле боя. Это должно быть не так уж и страшно – она и сама в некотором роде… От этого становится только хуже, потому что её, очевидно, закинуло сюда окольными путями, тихо и нелегально, такой себе контрабандный груз – она, памятливая душа. А этих людей призвали громко, нагло и зло разорвав мироздание, грязной рукой схватив и выдернув души из предназначенного им места, из заслуженного покоя. Темари в этом кое-что понимает – она-то до покоя не добралась, потерялась по дороге, но однажды, когда придёт время – а оно всегда приходит, не рано и не поздно – ей бы не хотелось такого. Ну, пренебрежения, что ли. Так что на незваных гостей она смотрит с некоторой жалостью.              Гости в жалости не нуждаются. Ни в чём ином, конечно, тоже – направляемые строгой и противоестественной рукой кукловода. Первый и Второй Хокаге, подумать только. Темари на мгновение хочется увидеть и своих Каге, узнать лицо Казекаге, сотворившего Суну – эта тайна нигде не разглашается, уверенность присутствует только в том, что он был – и всё. Был ли он хотя бы Собаку но? Нет, такого ужаса она себе не позволит – страшные мертвые глаза давно почивших людей глядят на неё, и едва ли там есть что-то кроме боли от пребывания в подлунном мире. Никакая тайна не стоит такого отношения. Темари научили не уважать чужую жизнь, но смерть ещё играет свою роль в мире шиноби, её не принято так… Так изворачивать. Даже тех, кто работает с телами, не слишком то любят. Темари со злостью вглядывается в острые черты лица Орочимару. Кто дал тебе власть над их душами?              Мёртвые нападают, и Темари перестаёт цепляться за надежду выйти отсюда живой. Бесконечные водные техники Второго сложно отбить одним только ветром и веером, ужасающий лес начинает вырываться из-под её ног прямо на крыше. Темари взлетает так высоко, под самый фиолетовый потолок, и отбивает, отбивает, отбивает атаки – не в силах даже на секунду перевести взгляд на Третьего, понять, как долго ему осталось и как скоро мертвецы сосредоточат своё внимание на ней – и убьют, унеся в свой загробный мир.              Первый на мгновение хмурится, когда она в очередной раз перерубает ветром растущие стебли и поднимает на неё взгляд чёрных глаз. Пальцы, слишком крепко сжимающие веер, немного дрожат – и руки тоже, понимает Темари. С ладоней, с разодранных мозолей капает кровь – она слишком резко и быстро крутила веер, слишком часто противостояла инерции неожиданно меняя направление. Первый смотрит как она быстро и заполошно дышит, вгоняя в лёгкие воздух почти насильно. А потом поворачивается спиной к Хирузену, оставляя с ним своего брата и сосредотачивается на ней. Темари делает ещё несколько быстрых, болезненных движений веером, отгоняя приближающиеся к ней со всех сторон отростки. Но их слишком много, и скоро они застилают собой даже небо, ударяя по глазам непривычной темнотой.              Темари запечатывает веер и недолго падает, скоро пытаясь оттолкнуться от разросшихся стеблей, выбраться из смыкающейся вокруг древесной ловушки. Она выпускает много чакры, действительно много, и ветер одобрительно гудит в ушах, и от скорости глазам больно, и воздух царапает лицо. Темари уже видит свет, небольшой зазор между лианами. Прыгает в него, не веря, что получилось, но отчего-то бессмысленно улыбаясь.              Рот распахивается в немом крике – Темари даже не сразу понимает отчего. Боль достигает мозга постепенно, сначала слабыми отголосками, потом обрушиваясь вспышками электричества. Когда Темари летит на землю, боль уже накрывает её целиком, душным и колючим одеялом. Дыхание сбивается. Мелькает ироничная мысль – не так давно таким же точно образом её младший брат поймал и покалечил Рока Ли. Это что, правда долбанная карма?              Прикусывая ещё и язык, чтобы новая боль хоть на мгновение заглушила невыносимую, Темари замедляет себя ветром – сломать ещё и спину – она не уверена, что сама не закончит начатое Орочимару в таком случае.              Видит, как на неё падает огромный массив из деревьев, сплетенных лиан и громадных листьев. Вытаскивает из печати веер, одним краем втыкая его как можно глубже в крышу и упираясь в него всем телом и здоровой ногой. Жмурится.              Темари хрипит. Горло раздирает от боли, потому что кричать невозможно, но и не кричать – тоже. Локти и плечи онемели – если не выбиты, то уж точно напрочь отбиты. Веер слегка скрипит и выгибается под опустившимся на него весом. Темари судорожно шарит по поверхности и нащупывает печать прочности. Как хорошо, что она согласилась её нанести, хотя и хотела оставить место под что-то поизящнее. Ладони и так мокрые от крови, так что лишних движений не нужно. Темари прижимает пальцы к печати, вливая в неё всю оставшуюся чакру – не так много, как ей бы хотелось, но минут на двадцать стабильной работы хватит. Веер наконец перестает трещать.              Неминуемая опасность отступает, хотя это поразительно ложное ощущение. Боль снова берёт власть в свои руки и Темари чуть слышно сипит сквозь зубы. Так, соберись, тряпка. Сейчас же. Ну.              Рука неловко, замирая от каждого прикосновения к стёртой коже ползёт вниз, вытаскивая закреплённый на ноге подсумок. В нём блестит пара кунаев и видны две капсулы с ядом Канкуро, оставшиеся с её смешного финального поединка. В голове мелькает мысль раскусить одну, но Темари помнит крик Шикамару и плюёт на это – умереть в таких мучениях она ещё успеет. Достаёт кунай, обрезает свесившиеся с одной стороны веера корни. Как же хорошо, что её завалило не полностью, а только с одной стороны. Темари не может сказать из-за чего: потому что веер поставлен под углом и после удара всё стало давить не сверху, а немного съезжая, или потому, что Первый её пожалел. Битву видно плохо, но немного всё же заметно, и Темари выгибает шею, пытаясь разглядеть что происходит через пелену выступивших слёз.              Сарутоби ранен. Одежды больше не хлопают на ветру, пропитавшись горячей кровью, видно, как старик бережёт левую сторону. Темари задерживает дыхание. Пока, дедуля. Орочимару снова смеётся, слизывая с клинка жидкое и красное.              Она знала, что в Конохе какие-то особые отношения со смертью – словно бы здесь её боятся меньше и ждут больше, но всегда считала это пустой пропагандой – ни один шиноби не признается в страхе перед ней. Что же, по крайней мере Хокаге оправдывает стереотипы.              У Темари нет сил боятся – у неё в кровь содрана кожа везде, где только можно, у неё нервы в ноге не переставая посылают агонизирующие сигналы в мозг, у неё от судорожного хрипа дерёт горло. Ей так сильно больно.              Мамочки, как же ей страшно.              Темари кажется, что воздух просто перестал существовать, и теперь организм в панике от необходимости сделать ещё вдох. О Ками. О святой, грёбанный, Шинигами.              Сарутоби его контролирует. Темари бы смеялась, если бы все нервы в её голове не были заняты болью. Действительно, почему бы и не подчинить себе смерть. Сарутоби бледнеет, истончается с каждой секундой, но он двигает рукой – и Смерть повторяет за ним. Он хватает душу Орочимару – надо же, даже у него есть душа – и тянет, тянет на себя. А Змей сопротивляется.              Темари ненавидит Орочимару, но понимает, что это, на самом-то деле, выше человеческих возможностей. Она немного его уважает. Но в основном она наслаждается тем, как вивисектору, влезшему своими безжалостными руками в тайну смерти человеческих душ, эти самые руки сейчас выдернут.              Темари замечает, что Первый и Второй уже пропали – вернулись туда, где и должны быть. И Орочимару скован – он борется с самой Смертью, он не сможет противостоять чему-то ещё.              Она с силой подхватывает обеими руками больную ногу и тянет её на себя. С тошнотворным хрустом вытягивает, сплёвывает кровь из прокушенной щеки. Трёт глаза рукой – под веками от боли сыплются звёзды. Блять, блять, блять. Мамочки, почему так больно?              У неё даже не осталось чакры, так что она осторожно выбирается из-под веера, стараясь не смотреть на согнутую в неестественном положении ногу. Перекатывается в сторону, вытирая выступившие слёзы. Лишившись опоры веер складывается, погребенный под горой деревьев. Темари зло отламывает здоровую ветку и использует её как костыль.              Лицо Сандайме бледное как полотно и Темари спешит, прыгая на одной ноге и доставая из подсумка кунай. И яд. Он лишним не бывает. Перед глазами плывёт и Темари слишком боится промахнуться, чтобы метать, поэтому подходит вплотную.              Лезвие входит в спину Белого змея, легко проскальзывает между ребрами, утыкается в сердце. Пронзает его.              Душу на мгновение вышвыривает из тела, хоть Орочимару и приловчился уже забирать её обратно. Сейчас есть и более опытный ловец. Шинигами радостно принимает помощь маленькой смертной, пожирая давно задолжавшую ему душу.              Темари на мгновение вздрагивает от пробежавшего по всему телу холода, притупившего боль. Тело Орочимару падает. Сандайме делает несколько коротких хриплых вздохов, вырывая у Смерти последние мгновения на земле.        – Своим преемником я назначаю Джирайю. Передай им, девочка. Всё, что ему нужно знать я оставил в своём доме, на рабочем столе. Ты слышишь? Не в башне, в своём доме…       Голос Третьего окончательно затихает, и тело учителя падает рядом с телом его ужасающего ученика. Фиолетовая клетка, созданная подручными Орочимару рушится, и Темари поднимает лицо, стянутое высохшими слезами, к поразительно голубому небу.              Биджу, как же всё болит.