Глава V. Дыхание дракона (2 часть)

Комнаты Рейниры казались ей теперь не просто клеткой, а зачумленной западнёй. Каждое утро, когда она просыпалась, первое, что приходило на ум, было осознание того, что её медленно травят. Подозрений, возникших после утреннего завтрака, теперь было достаточно, чтобы проверить их правдивость. Она не могла доверять никому, особенно после инцидента на праздничном ужине. А уж Линелле — и подавно. Но Рейнира все равно оставила её при себе, сказав Эйгону, что уже привыкла к ней. На самом деле королева следовала принципу держать врагов к себе ближе, чем друзей. Линелла пришла днём. Она несла поднос с полуденными яствами: лёгкий бульон, немного хлеба и кубок с травяным отваром. Её лицо было невозмутимым, глаза опущены, но Рейнира заметила, как внимательно Линелла расставляет приборы, словно что-то выискивая или, наоборот, пряча. — Благодарю, Линелла, — произнесла Рейнира, её голос был ровным, но за каждым словом скрывалась сталь. Она смотрела прямо на служанку, не мигая. — Ты очень заботлива. Линелла подняла взгляд, и на мгновение Рейнира уловила в нём что-то похожее на растерянность, ожидание, быстро сменившихся привычной покорностью. — Это моя обязанность, Ваше Величество, — тихо ответила служанка. — Заботиться о вашем состоянии и самочувствии. Рейнира взяла кубок с отваром, и её пальцы едва заметно дрогнули. Отвар имел бледный, почти прозрачный цвет и слабый, травяной запах. Он выглядел безобидно, но Рейнира уже не верила даже своим глазам. — Что это за отвар? — спросила Рейнира, не делая ни глотка, просто рассматривая его. — Мейстер Орвелл велел подавать его Вашему Величеству ежедневно, для укрепления здоровья, — без запинки ответила Линелла. — Он сказал, что он помогает от… утренних недомоганий. «Утренних недомоганий», — мысленно усмехнулась Рейнира. Эта фраза была слишком ей знакома. Слишком удобна для тех, кто хотел скрыть истинную причину её слабости. Рейнира медленно поднесла кубок к губам, делая вид, что собирается выпить, но в последний момент она остановилась, взглянув на Линеллу. — Знаешь, я чувствую себя немного одинокой, — сказала Рейнира, её голос был удивительно мягким, почти умоляющим, она обезоруживающе улыбнулась. — А ты всегда со мной рядом. Ты не могла бы составить мне компанию сейчас? Раздели еду и питье со мной? Мне будет спокойнее, и веселее. Линелла тут же застыла. Её лицо, обычно такое непроницаемое, на этот раз выдавало явное замешательство. Глаза забегали, словно ища выход. Она быстро посмотрела на дверь, потом на кубок, потом снова на Рейниру. Её руки, державшие поднос, чуть заметно задрожали. — Моя королева… — начала Линелла, голос её был едва слышен. — Мне… мне не положено пить или есть с Вашим Величеством. Это… не по правилам. — Правила можно нарушить, если того желает королева, — сказала Рейнира, её голос стал прохладнее. — Или ты боишься, Линелла? Чего ты боишься? Неужели твой мейстер Орвелл готовит для меня что-то, что ты сама не рискнешь попробовать? Линелла побледнела. Она медленно опустила голову, её плечи поникли. Она не могла ни выпить, ни отказаться прямо. Её молчание было громче любых слов, и для Рейниры всё стало ясно. — Понятно, — прошептала Рейнира, и в её голосе звучал не гнев, а холодная, расчётливая решимость. Она поставила кубок на стол, не выпив ни глотка. — Можешь идти, Линелла. Линелла поспешно, почти бегом вышла из комнаты, оставив Рейниру одну. В воздухе повис невидимый, ядовитый след. Рейнира чувствовала, как по её коже бегут мурашки. Её сердце колотилось, но уже не от страха, а от осознания. Линелла была всего лишь пешкой, но её реакция была неопровержимым доказательством. «Итак, наверняка Орвелл. И… Кто же ещё? Но понятно, что кто-то из Совета», — подумала Рейнира, и её взгляд стал жёстким. — «Они решили отравить меня медленно, незаметно, когда убрать быстро не вышло. И они думают, что я не пойму или буду терпеть это». Она посмотрела на кубок с отваром, затем на дверь, через которую вышла Линелла. С каждой секундой Рейнира ощущала, как внутри неё разгорается пламя. Это был не драконий огонь, а холодный, яростный гнев. У неё была тайна, которую они не должны были узнать. И теперь у неё был враг, которого она должна была победить во что бы то ни стало, если хочет выжить.

***

Королевские покои Эйгона, обычно наполненные смехом, шумом пирушек или томным шепотом фавориток, уже некоторое время были погружены в давящую тишину, сегодня особенно. Сквозь полумрак, рассеиваемый лишь редкими свечами, Эйгон расхаживал по комнате, словно дикий зверь в клетке. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском, а волосы были растрепаны, словно после поединка. В воздухе витал запах вина и невысказанной ярости. Тот инцидент на ужине до сих пор не выходил у него из головы, он выбил его из колеи, сорвал маску безразличия, которой он так умело прикрывался (как ему казалось). Когда в дверь постучали, Эйгон резко остановился. — Войди! — рявкнул он, зная, кто там на пороге. Вошел Кристон Коль, и его фигура, обычно статная и уверенная, казалась сейчас чуть более напряженной. Он остановился в нескольких шагах от короля, ожидая. Он прекрасно знал, что вызов в столь поздний час не предвещает ничего хорошего. — Ну и что ты скажешь, мой верный лорд-командующий? — произнес Эйгон, его голос был полон сарказма. — Снова будешь читать мне нотации? Или, может быть, объяснишь, что происходит вокруг? Расскажешь, почему Совет, кажется, настроен против меня и королевы? Коль опустил глаза, чувствуя глухое раздражение, но затем твердо сказал: — Ваше Величество, я не знаю, что вы имеете против Совета, я всегда лишь указывал на опасность, которая исходит от Рейниры. Совет придерживается того же мнения. — Опасность? — Эйгон резко развернулся, шагнув к Колю. — Ты знаешь, что за опасность?! Знаешь, что произошло несколько дней назад? Кристон Коль молчал. Он, конечно, был осведомлен о слухах, что уже расползались по замку, но предпочитал ждать, пока король сам не заговорит. — Она беременна, Коль! — выплюнул Эйгон, словно это слово было ядом. — Она носит моего ребенка! А ты… ты мне говорил, что она хитра, что она притворяется! Да, она хитра! Она скрывала это! Но это… это не то, о чем ты предупреждал, не так ли?! Лицо Коля оставалось невозмутимым, хотя внутри него всё сжалось. Он не ожидал такого поворота. Беременность меняла всё. — Это лишь доказывает её коварство, Ваше Величество. Она хотела скрыть это, чтобы… — Чтобы что?! — перебил Эйгон, его голос дрожал от злости. — Чтобы я оставался в неведении? Чтобы её влияние росло, пока я не знаю, что у меня есть наследник?! Нет! Это… это не в её стиле. К тому же беременность она бы не смогла долго скрывать, поэтому… Эйгон отвернулся, проведя рукой по волосам, его глаза всматривались в огонь камина, будто искал там ответы. — Кто-то пытается её убить, Коль. Сначала покушение. Теперь… эти её недомогания. Они не выглядят как… Её лицо было таким, будто… будто её что-то медленно убивает изнутри. Коль поднял взгляд. — Ваше Величество, вы сами помните её просьбу к мейстеру Герардису о лунном чае. Возможно, она сама… и что-то пошло не так… — Довольно! — голос Эйгона оборвал Кристона. — Во-первых, я запретил ей доставлять это снадобье даже тайными путями, во-вторых, я переговорил с мейстером, в-третьих, я знаю её, Коль. Она не станет калечить себя ради чьих-то там целей, не сейчас. Она борется за жизнь. И эта беременность… я вижу, что она изменила её, она изменила и меня. Эйгон резко обернулся к Колю, его глаза были полны мучительного подозрения. Он не хотел думать, что ненависть Кристона к Рейнире может привести его к преступлению. Он все же привык полагаться на того, кто отвоевал его право на трон своим мечом. И Эйгон ещё ни разу не смог усомниться в верности рыцаря. — Кто это, Коль? Кто смеет покушаться на неё? На законную королеву? Ты говорил о внешних врагах, ты говорил о предателях. Но кто? Отто? Он всегда ненавидел её, но я не верю, что он настолько недальновиден, чтобы её убрать. К тому же он сам советовал мне приблизить её к себе. Мейстер Орвелл? Он слишком послушен и труслив. Или это кто-то… извне? Кристон Коль глубоко вздохнул, он видел, что Эйгон на грани. Его король не просто зол, он становится слишком подозрительным ко всем и каждому, пусть и не без оснований. Одержимость Рейнирой, теперь усиленная фактом беременности, превращала его вообще в непредсказуемого тирана. — Ваше Величество, я не могу назвать каких-то имён без доказательств. Возможно, это кто-то, кто хочет расшатать вашу власть, а возможно это кто-то, кто видит в королеве Рейнире угрозу и не желает мириться с её положением. «И я в том числе не желаю с этим мириться», — подумал Коль. — Абсурд какой-то… Я все сделал, чтобы она не была мне угрозой. — процедил Эйгон сквозь зубы. — А сейчас, когда королева носит моего наследника, она не представляет для меня никакой опасности. Он снова начал расхаживать по комнате, его движения были резкими, нервными. — Я не верю… Не хочу верить, что это кто-то из Совета. Они все слишком трусливы. А если и так… я найду его. Я найду того, кто посмел поднять руку на мою королеву. И я заставлю его пожалеть о дне, когда он родился. Эйгон остановился напротив Коля, его взгляд был ледяным. Коль едва заметно вздрогнул, потому что напрямую он не был причастен к покушению, но был бы рад, если бы у преступника все получилось и Рейнира была бы мертва. И в то же время он не имел права ослушаться короля, он просто хотел вырвать его из цепких лап Рейниры. Кому как не ему знать, насколько сложно ей противостоять? Кристон стиснул зубы, когда Эйгон произнёс: — Ты должен найти его, Коль. Ты — мой лорд-командующий, ты отвечаешь за мою безопасность… и за безопасность моей королевы. Если она умрёт… если что-то случится с моим ребёнком… я клянусь, Коль, я сожгу весь замок дотла, чтобы найти виновных. И ты будешь гореть вместе с ними. Рыцарь склонил голову. Он понимал, что его положение стало ещё более шатким. Эйгон, одержимый, подозрительный, больше не слушал его прежних советов и его гнев был направлен теперь не только на Рейниру, но и на тех, кто, по его мнению, мог ей навредить. И Коль, сам того не желая, оказался в ловушке между королем, королевой и скрытыми интригами двора и Совета. Несколько дней спустя Десница попросил позвать к нему лорда Байвотерса, который недавно прибыл из Дорна и воспевал красоту девицы Мирии Дейн. Также он проезжал мимо Штормового Предела и рассказал как прекрасна юная Флорис Баратеон. Он планировал жениться на одной из этих прекрасных леди. Отто расспросил про этих девиц, а затем Байвотерс упомянул ещё про одну красавицу, которую видел уже здесь, при дворе. Леди Элиана Бисбери, племянница старого лорда Бисбери, затмевает всех юных девушек в Красном Замке. Хайтауэрс весь обратился во внимание. Если девица находится здесь, тогда его план сработает даже быстрее, чем он рассчитывал… Небольшой деревянный ларец, в котором Отто получил портрет, теперь стоял открытым на его столе. Внутри, на бархатной подкладке, лежало миниатюрное изображение дочери лорда Бисбери — юной, с голубыми, скромно опущенными глазами и нежным румянцем на щеках, золотистые тугие локоны рассыпаны по её белым плечам. Сама же девушка, леди Элиана Бисбери, стояла сейчас перед Отто, оживший портрет. Вот только никакой скромности в этом личике сейчас не было и подавно, её подбородок был высоко поднят, а в глазах горел расчётливый огонёк амбиций. — Ты поняла свою задачу, дитя? — голос Десницы был мягким, но в нём звучала непреклонная воля. Он несколько минут пояснял ей, что необходимо сделать для того, чтобы получить в награду короля и, возможно, даже трон. — Король Эйгон нуждается в том, чтобы его отвлекли. Он молод и полон сил, ему нужна сильная и полная жизни девушка, а королева Рейнира, увы, больна и слаба. Твоя задача вскружить ему голову, заворожить его своей юностью, своей красотой, подарить ему… забвение. И, возможно, гораздо больше. Элиана улыбнулась, и эта улыбка была лишена наивности. Она была воспитана в послушании, но это не означало, что она была глупа. Она увидела в предложении лорда Десницы шанс. Шанс стать фавориткой короля, а затем, возможно, и его новой королевой. На Эйгона заглядывались многие, но именно ей выпала честь очаровать его и пробить себе дорогу к трону. Рейнира, умирающая от какой-то загадочной болезни, не казалась ей соперницей. — Я всё поняла, Десница, — произнесла Элиана, и в её голосе звучала не робость, а едва скрываемое предвкушение. — Не беспокойтесь, я сумею заставить короля забыть обо всём на свете… даже о его королеве. Отто кивнул, с лёгкой поощряющей улыбкой, довольный её рвением. Он рассчитывал на то, что Эйгон, известный своим сладострастием, купится на такую красавицу, как леди Бисбери, а тем временем Рейнира угаснет окончательно. Покои Эйгона были слабо освещены, и воздух в них был спёртым. Он сидел у камина, угрюмый, погруженный в свои мысли. Несколько часов назад он хотел зайти к Рейнире, но его, короля, не пустили. Мейстер Орвелл сказал, что королева спит и Эйгон лишь мельком успел увидеть её лицо, почти сливавшееся цветом с белоснежной постелью. Он не понимал, как ей помочь и это вызывало отвратительное чувство того, что он слабак и трус. Эйгон скривил губы: Деймон бы наверняка казнил всех и каждого, кто имел и имеет доступ к королеве. Поэтому Рейнира никак не может о нем забыть, о том, кто её действительно защищал, при этом не будучи королем… Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть и вынырнуть из мрачных размышлений. — Ваше Величество, — прозвучал сладкий, манящий голос. — Я… Я слышала, что её величеству нездоровится, и что вы из-за этого переживаете. Я решила поддержать вас и принести вам вина, которое привёз мой дядя, лорд Джайлс Бисбери с Летних островов… Я знаю, что вы его любите больше всех прочих. Дверь отворилась, и в полумраке появилась леди Элиана Бисбери. Она была одета в голубое платье, которое выгодно подчёркивало цвет её глаз и также её юные, соблазнительные формы, её золотые волосы были распущены, а на губах играла милая улыбка. — И ещё я могу вас утешить как никто другой. Я ведь тоже переживала недомогания близких… Элиана шагнула внутрь, её взгляд был полон интригующей дерзости, когда она опустила поднос с вином на стол. Она верила, что Рейнире с ней не тягаться, и что место королевы вот-вот освободится, потому что слышала, что та чуть ли не при смерти. Эйгон поднял глаза, и его взгляд скользнул по ней, задержавшись на слишком облегающем лифе, в вырезе которого так соблазнительно вырисовывалась идеальная грудь, на поясе, который подчеркивал тонкую талию. На мгновение во взгляде короля вспыхнул огонёк интереса, или, по крайней мере, Элиана так подумала. Он поднялся, вставая с кресла, и его губы изогнулись в кривой усмешке. — Вот как? — протянул он, его голос был низким и бархатным. — И что же ты можешь предложить, чего мне не могут дать другие? Элиана расцвела, уверенная в своей победе и неотразимости. Она подошла ближе, её рука скользнула по груди Эйгона, тонкие пальцы без долгих церемоний начали расстегивать пуговицы его камзола. — Я могу подарить вам… забвение, мой король. Забвение от всех забот, и наслаждение, которого вы давно не знали. Моё тело… оно полно жизни, не то что у вашей… королевы. Она прижалась к нему, грудь её вздымалась, дыхание участилось, и Эйгон почувствовал запах её духов — сладкий и навязчивый. Он позволил ей расстегнуть камзол, снять его с плеч, развязать тесёмки на вороте рубашки. Элиана ликовала, потому что была уверена, что ей удалось увлечь короля в свои сети. К тому же Эйгон и сам легко справился со шнуровкой на её лифе, его пальцы лениво и медленно обвели контур её груди и Элиана вздрогнула, щёки её пылали, а по коже побежали мурашки. Она подумала, что при дворе не лгут о том, что король прекрасный любовник. Её пальцы уже потянулись к завязкам на его брюках, когда… Внезапно, резко и без предупреждения, рука Эйгона вцепилась ей в волосы. Нежностью и лаской здесь уже и не пахло. Его пальцы сомкнулись на её затылке, дернув голову назад, заставляя ее запрокинуть лицо к потолку. Улыбка мгновенно сползла с лица Элианы, сменившись испугом. Её тело напряглось, но она не могла пошевелиться, застыв в унизительном положении. Глаза Эйгона, всего мгновение назад казавшиеся заинтересованными, теперь горели холодной, жуткой яростью. Его голос, до этого низкий и манящий, стал ледяным шепотом, который пронзил её до самых костей. — Передай своим кукловодам, леди Элиана, — прошипел он ей прямо в лицо, его дыхание опалило её кожу, — что их план не удался. Я не ищу забвения в объятиях какой-то… шлюхи. Королева, мать моего будущего наследника, может быть и больна, но она моя. И моё внимание сейчас полностью сосредоточено на другом. На том, кто посмел поднять руку на неё, и на том, чтобы она и мой сын были в безопасности. Мне плевать на таких идиоток, как ты. Он крепче сжал её волосы, оттягивая голову Элианы назад ещё сильнее, причиняя ей боль. Эйгон уже прекрасно понял, кто прислал эту шлюшку к нему. Только один человек мог это сделать. — И передай Отто, что я не нуждаюсь в его дешевых игрушках, чтобы отвлечься. Мой гнев не угаснет, пока я не найду тех, кто замешан в этом. И если ты ещё раз появишься в моих покоях, или я услышу хоть слово о твоих «талантах»… я уничтожу твою репутацию так, что ни один лорд не посмотрит в твою сторону. А твоя семья пожалеет, что когда-либо связалась со мной и с Десницей. С этими словами, Эйгон резко толкнул её прочь. Элиана пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Её корсет был на полу, лиф распущен до пояса, волосы растрёпаны. Прежде чем она успела хоть что-то сообразить, Эйгон схватил её за руку, грубо вытащил из покоев и, с силой толкнув в коридор, захлопнул дверь прямо перед её носом. Элиана Бисбери оказалась в полутемном коридоре, почти голая, её глаза были полны ужаса и унижения. Мимо шли стражники, их взгляды скользили по ней, задерживались на её распущенных волосах и открытом лифе, края которого леди безуспешно пыталась стянуть вместе. Они не произносили ни слова, но в их глазах читалось всё. Они поняли, какого уровня эта девица, а Элиана сгорала от позора и её душила ярость к королеве, из-за которой Эйгон не видит больше никого вокруг. У Рейниры без её ведома и участия появился новый враг, жаждущий занять её место, но пока что этот враг потерпел сокрушительное поражение в своей первой же попытке победить королеву.

***

Покои Рейниры теперь были не просто местом, где она жила, а полем её невидимой войны. После инцидента с Линеллой и её подозрительной реакцией на «укрепляющий» отвар и еду, королева больше не сомневалась: её травят. Медленно, незаметно, но увереннее с каждым днём. Её тело, ослабленное беременностью, теперь стало ещё более уязвимым, и она чувствовала, как силы медленно утекают из неё. Она сидела у окна, сжимая в руке острую заколку, которую она подобрала после ухода Линеллы и их утреннего разговора. Она не знала, зачем ей это, но инстинкт подсказывал: нужно собирать любые улики, любые подтверждения. Её взгляд был прикован к далёким зубцам крепостных стен вокруг Красного Замка, и они теперь казались ей ещё более грозной тюрьмой. «Они хотят меня убить», — подумала Рейнира, и это было уже не смутное опасение, а холодная, твёрдая уверенность. — «И они решили использовать мою беременность против меня». Мысли метались, словно загнанные птицы. Кто мог это сделать? Этот вопрос снова и снова возникал в её голове. Мейстер Орвелл? Рейнира подозревала, что сам он бы на это не пошел. Он был лишь марионеткой. Отто Хайтауэр? Кристон Коль? Тайланд Ланнистер? Кто угодно из них мог быть во главе этого заговора. Но как противостоять невидимому врагу, который использует твоё собственное тело против тебя? Как найти противоядие, не привлекая внимания тех, кто хочет твоей смерти? Обратиться к мейстерам Красного Замка означало бы подписать себе приговор. Эйгону оне тоже не собиралась ничего говорить, не доверяя ему до конца. И тут её осенило. Мейстер Герардис. Её старый мейстер, который был с ней с детства, тот, кто единственный не побоялся приготовить ей лунный чай после первой ночи с Эйгоном. После этого случая его отстранили от неё, сославшись на его "преклонный возраст" и "ухудшение здоровья", но Рейнира всегда знала, что это было лишь предлогом. Эйгон не хотел, чтобы она имела возможность получить снова лунный чай. Герардис же для Рейниры был не просто мейстером; он был учёным, целителем, человеком, который верил в неё и которому верила она. И он был верен её дому столько лет. Он лечил Рейниру, её супругов, принимал и лечил детей королевы, он пытался вылечить её отца, которого… тоже медленно травили, внезапно осенило её. Она тогда была на Драконьем Камне, но когда приехала с Деймоном сюда, то ужаснулась как быстро Визерис сдал. Его болезнь сама не могла с ним сделать такого. Та же замутненность сознания, даже без макового молока, та же слабость и все более прогрессирующие новые язвы, которых не должно было быть вообще. К сожалению, отца травили дольше, Герардис ничего не смог сделать, когда вернулся тогда вместе с Рейнирой. Она резко поднялась, едва не упав. Ей нужен был Герардис! Только он мог понять, что происходит с ней, только он мог помочь определить природу яда, найти способ ему противостоять, не привлекая внимания Совета. Но как найти его? Как связаться с ним, когда она была под постоянным надзором, а Корлис уехал искать её сына? Её взгляд упал на маленькую, едва заметную потайную дверь в стене, ведущую в служебные коридоры. Её отец, король Визерис, когда-то давно показывал ей этот ход, объясняя его как "старый путь для тайных любовников и для тех, кто хочет избежать праздных взглядов". Сейчас он был ей нужен не для любви, а для жизни. Рейнира открыла дверь, коридор был тёмным и пыльным, но по нему можно было попасть в хозяйственные помещения, а оттуда, если быть очень осторожной, и за пределы замка. Риск был огромен. Если её поймают, то не пощадят, если ей не хватит сил дойти до него — её могут убить на улицах. Но бездействие здесь означало верную смерть. Рейнира думала, что Эйгон не поверит ей насчет того, что её отравляют, насчет Совета, насчет того, что их отца тоже отравили… он созовет консилиум из врачей, но не вернет Герардиса, если она об этом попросит. Она осторожно проскользнула в коридор, прислушиваясь к каждому звуку. Она не знала, где находится Герардис, но у неё был один, пусть и призрачный, шанс — Мисария. Бывшая шлюха Деймона оказалась верной информаторшей, но после приезда сюда Рейнира оказалась в темнице и потеряла след девушки. Её никто уже не видел долгое время, но Рейнира сомневалась, что Мисарию убили или посадили. Она была единственной, к кому Рейнира могла обратиться с просьбой кого-то найти. Если кто и знал, где находится Герардис, так это она. Ну а если и Мисарию не удастся найти, что ж, она проползет по улицам Блошиного конца, но узнает, где её мейстер. Длинный, запутанный путь по потайным проходам замка. Сырость, запах вековой пыли и крыс. Рейнира шла, опираясь на шершавые, а местами осклизлые от воды стены. Её тело было слабым, но дух горел огнём, в её сердце росла не просто надежда, а ожесточённая решимость. Она не позволит им победить, не позволит им забрать её жизнь и жизнь её ребёнка, которого она все меньше и меньше ненавидела. Она вышла из замка через одну из служебных калиток, замаскировавшись под обычную служанку. Даже один день без отравленной еды вернул толику сил Рейнире. Ночь окутывала город, и тени были её союзниками. Она не знала, где искать Мисарию, но знала, что та часто бывает в обычных тавернах, в борделях Бледная Пиявка появлялась все реже. И это было единственной надеждой Рейниры. Каждый шаг давался с трудом, слабость накатывала волнами, но мысль о Герардисе, о возможности узнать правду, гнала её вперёд. Она была королевой, но сейчас она была просто женщиной, борющейся за свою жизнь и за будущее, которое носила под сердцем. Она сделает всё, чтобы найти того, кто сможет спасти её! Прошло несколько дней с той ночи, когда Рейнира пробиралась по потайным ходам, пытаясь найти Герардиса. Её вылазка не принесла немедленных результатов; мейстер исчез, словно растворился в воздухе, и Мисария тоже. Но Рейнире повезло, она встретила одну из девушек, которая работала на Бледную Пиявку ранее. Только и она не смогла сказать где искать свою бывшую «хозяйку» и не смогла дать точной информации о местонахождении Герардиса, лишь пообещала использовать все свои связи и заверила, что множество горожан постепенно начинают видеть в союзе Эйгона и Рейниры благословение. Рейнира горько усмехнулась на эти слова, но все же если народ перестанет убивать друг друга на улицах из-за противоборства взглядов — это будет их с Эйгоном небольшая победа. Эти несколько дней были наполнены тревогой, отчаянием и нарастающей физической слабостью. Головокружения стали более частыми, а постоянная вялость отнимала последние силы. Эйгон приходил или его пускали к ней, только когда она спала или была в полубреду. Она заметила, что возможно, ей стали добавлять снотворное даже в воду и вино. Рейнира могла не есть, но если она перестанет пить, это убьет её, да и подозрения вызовет. Из-за снотворного королева не могла поговорить с Эйгоном, хотя бы дать ему намёк на то, что происходит. Кто-то искусно разделял их, а она не могла повлиять на это. Оставалось только рискнуть. Рейнира находилась в своих покоях, ощущая себя загнанным зверем. Она приказала Линелле больше не приносить ей никаких отваров, ссылаясь на «улучшение состояния», но еда, которую ей подавали, всё равно тоже вызывала подозрения. Она тщательно осматривала каждый кусок хлеба, каждый глоток вина, но ничего не находила. Слуги были обучены, а яд был слишком хорошо скрыт. Сегодня вечером ей подали лёгкий ужин: тушеная рыба с овощами и кубок разбавленного вина, хотя она просила его не приносить. Запах еды казался ей отвратительным, и под взглядом Линеллы Рейнира заставила себя съесть несколько кусочков овощей. Служанка наконец вышла. Королева взяла затем кубок с вином, поднесла его к губам, пить хотелось неимоверно, но в последний момент что-то остановило её. Инстинкт. Животное чувство опасности. Рейнира поднесла кубок к свету свечи. Вино было бледно-красным, почти прозрачным. Ничего необычного. Рейнира все же сделала маленький глоток. Оно было терпким, но не горьким, не имело странного привкуса, как отвары. Она поставила кубок на столик и вдруг заметила. На дне кубка, едва заметный глазу, был мельчайший осадок. Он не смешивался с вином, а оседал тончайшей плёнкой, почти невидимой в тусклом свете. Рейнира прищурилась, поднесла кубок ближе к глазам. Это не был винный осадок, это было что-то иное, что-то чужеродное. Сердце Рейниры забилось быстрее, заглушая остальные звуки, холодная волна пробежала по спине. Она наклонила кубок, и осадок едва заметно шевельнулся, собираясь в крошечные, едва различимые крупинки яркого фиолетового цвета. Это было оно! То, что вызывало её слабость, то, что медленно убивало её, Рейнира была уверена. Значит, её подозрения подтвердились и она была права. Её травят. Медленно, незаметно, чтобы все выглядело естественно. Ужас, пронзивший Рейниру, был не паническим, а ледяным. Это была не просто угроза; это была реальность. Каждый день, с каждым приёмом пищи, она медленно умирала. Они не хотели её быстрой смерти. Один раз уже не получилось убрать её быстро, поэтому тактику сменили. Они хотели, чтобы она угасала, чтобы её видели слабой, немощной, чтобы она сама поверила в свою болезнь. Королева отставила кубок, её рука дрожала, но лицо было каменным. Она посмотрела на блюдо с рыбой. Там тоже, возможно, были эти крупинки, смешанные с приправами. Ей захотелось опрокинуть стол, разбить посуду, кричать от бессилия и ярости, но она сдержалась. Её сердце, мгновение назад полное ужаса, теперь наполнилось холодной, беспощадной решимостью. Если они думают, что она просто покорно умрёт, они ошибаются. Беременность, которая казалась Рейнире клеймом, теперь стала щитом, оберегом, требующим борьбы. Она должна жить. Ради своего ребёнка. Ради себя. "Они думают, я ничего не знаю”, — подумала Рейнира, и в её глазах вспыхнул огонь. — “Они думают, что я слаба, но они ошибаются. Я знаю. И я буду бороться." Она так и оставила еду нетронутой. С этого момента ей придётся быть ещё осторожнее. Каждое утро, каждый обед, каждый ужин — теперь это была борьба за выживание. Борьба невидимая, без клинков и копий, но от этого не менее смертоносная. Рейнира почувствовала, как в ней пробуждается и возрождается что-то древнее, что-то от её предков-драконов. Это была неистовая воля к жизни.

***

Кабинет Десницы всегда был местом не для мирных бесед, но сегодня напряжение здесь было особенно ощутимым, словно перед грозой. Отто Хайтауэр сидел за своим столом, его лицо было непроницаемо. Напротив него, словно мраморное изваяние, стоял Эйгон. Только его глаза, горящие под нахмуренными бровями, выдавали бушующую внутри ярость. После инцидента с леди Элианой Бисбери, его гнев достиг точки кипения. — Итак, Десница, — голос Эйгона был необычайно тихим, почти шепчущим, что было куда страшнее любого крика. — Ты хотел меня отвлечь, так я понимаю? Подсунул мне очередную... шлюху, пока моя королева, мать моего наследника, едва держится на ногах? Ты все ещё считаешь меня тем мальчишкой, которым я был? Отто сохранял олимпийское спокойствие, хотя его внутренний мир был на грани, взгляд внука его сейчас даже немного пугал. Он понимал, что ошибся в расчётах и совет Эйгону приблизить к себе Рейниру…Как жестоко он ошибся! — Ваше Величество, я лишь хотел… — Ты хотел! — Эйгон резко подался вперёд, ударив ладонью по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Ты хотел манипулировать мной! Думал, я настолько глуп, что клюну на эти дешёвые уловки? Думал, я не замечу, что ты пытаешься отвлечь меня от того, что происходит с Рейнирой? Лицо Отто оставалось невозмутимым, но его губы слегка сжались. — Эйгон, я всего лишь забочусь о твоём благополучии и о благополучии королевства. Королева Рейнира… её состояние вызывает беспокойство. — Её состояние! — прорычал Эйгон, он едва сдерживал себя, чтобы не вцепиться в глотку деду. — Ты думаешь, я не вижу, что с ней происходит?! Я видел её лицо на ужине! Я видел, как она угасает! И ты, Десница, вместо того чтобы искать того, кто это делает или кто сможет ей помочь, подсовываешь мне очередную девицу?! Эйгон сделал шаг к Отто, его глаза горели, а руки невольно сжались в кулаки. В этот момент он напомнил Деснице до дрожи, Деймона, в приступе ярости. Он даже невольно отшатнулся. — Я не слепой, Отто! И не глухой! Я вижу, что Рейнира слабеет, вижу, что она не притворяется! И я вижу, что кто-то в этом замке пытается её убить! И пытается даже помешать мне поговорить с ней! И ты, Десница, вместо того чтобы помочь мне найти виновных, оказать помощь, пытаешься отвлечь меня какой-то шлюхой?! Может быть, так ты пытаешься скрыть правду?! Глаза короля сузились, но Отто Хайтауэр поднялся, пытаясь сохранить достоинство. — Ваше Величество, я клянусь своей честью, я лишь… — Твоей честью?! — Эйгон расхохотался, и этот смех был полон горечи. — Твоя честь сгнила в подземельях Красного Замка, вместе с твоими интригами! Ты думаешь, я не знаю, что ты всегда её ненавидел? Ты думаешь, я не понимаю, что ты хочешь избавиться от неё, чтобы посадить на трон свою марионетку?! Эйгон продолжал сверлить взглядом Отто, со злобной усмешкой. — Дай угадаю: ты рассчитывал, что Элиана так вскружит мне голову, что я влюблюсь в неё. Рейнира угаснет от неведомой болезни, а затем меня быстро обвенчают с леди Бисбери. Она будет держать меня в узде с помощью умело раздвинутых ножек, а ты будешь управлять ею, и соответственно мной, а значит и Семью Королевствами. Таков был твой план?! Эйгон шагнул ещё ближе к нему, его лицо было в считанных дюймах от лица Десницы. В этот момент король был не тем пьяницей и развратником из прошлого; он был опасным, непредсказуемым драконом, который почувствовал угрозу своей собственности. — Слушай меня внимательно, Отто, — голос Эйгона стал вновь тихим, но в нём звенела сталь. — Моя королева — моя собственность. Мой наследник — моя кровь. И если ты или кто-либо ещё в этом проклятом замке посмеет причинить им вред… или если я узнаю, что ты скрывал от меня того, кто это делает… клянусь, Отто, я вырву твоё сердце собственными руками. А потом запихну его тебе в глотку и сожгу тебя и твоих людей дотла. Я ясно выразился? Отто Хайтауэр, несмотря на всю свою выдержку, почувствовал ледяной укол страха. Эйгон стал неконтролируемым. Хороший король — король, который слушается, которым можно управлять. Но король, который правит сам… он опасен. Именно поэтому трон достался не Деймону, с него сместили Рейниру, потому что Эйгон был слабым и им было легко управлять. Хелейна, его королева, сестра и жена, была такой же милой и слабой, не лезла ни в какие важные дела. Поэтому по факту всем правил Отто, ранее вместе с Алисентой. И сейчас он рассчитывал, что Рейнира всего лишь прихоть Эйгона и она ему надоест точно так же как и Хелейна когда-то. Но Отто ошибся и недооценил внука, дал ему не те советы — нужно было посоветовать казнить эту шлюху! «Я этого все равно добьюсь, но главное, что сейчас он не заподозрил напрямую меня в том, что касается королевы», — подумал Отто. Одержимость же Эйгона Рейнирой, теперь усиленная её беременностью, превратила его в неуправляемую силу. Он был не параноиком, а собственником, который понял, что его собственность под угрозой, и его гнев готов был сжечь тех, кто осмеливался использовать её. И он не собирался играть по правилам Десницы. Он сам установит свои правила, он здесь король. Эйгон развернулся и, не произнеся больше ни слова, вышел из кабинета, оставив Отто Хайтауэра наедине с тяжёлым молчанием и осознанием того, что его планы рухнули, а король вышел из-под его контроля, став гораздо более опасным, чем прежде.