Глава 1 "Ненависть по правилам"

Тишина. Она заполнила комнату, густая и тяжёлая, будто туман. Гарри сидел на подоконнике, прижав колени к груди. В раскрытой ладони лежал осколок зеркала — тот самый, с острыми, неровными краями. Лунный свет скользил по его поверхности, отражаясь в мелких трещинах. Дверь скрипнула. — Гарри? Он не обернулся. Шаги приблизились, потом остановились в шаге от него. — Ты опять не спишь, — сказала Гермиона. Это не был вопрос. — А ты опять проверяешь, — ответил он, но без привычной лёгкости. Голос звучал плоским, будто лишённым всех красок. Гермиона вздохнула и осторожно опустилась рядом, скрестив ноги на одеяле. — Прошло уже три недели, — начала она. — Восемнадцать дней, — поправил он. — Ты считаешь? — Нет. Просто знаю. Она замолчала. Ветер шевелил её растрёпанные волосы, а в глазах, обычно таких уверенных, теперь плавали тени сомнений. — Ты должен поговорить с кем-нибудь, — наконец произнесла она. — С Дамблдором. Или… хотя бы с нами. — О чём? — О Сириусе. Имя ударило, как нож между рёбер. Гарри стиснул зубы, но не ответил. — Гарри… — Что, Гермиона? — он резко повернулся к ней, и в его глазах впервые за дни вспыхнуло что-то живое. — Ты хочешь, чтобы я сказал, как мне его не хватает? Как я виню себя? Как я каждую ночь просыпаюсь и на секунду забываю, что его нет? Она не отводила взгляда. — Да. — Зачем? — Потому что иначе это съест тебя изнутри. Он резко рассмеялся — коротко, без радости. — Уже съело. Гермиона протянула руку, но остановилась в сантиметре от его плеча, будто боялась обжечься. — Ты не виноват. — Знаю. — Ты не мог ничего сделать. — Знаю. — Тогда почему ты… — Потому что ЗНАЮ! — он вдруг вскинул голову, и зеркальный осколок впился в ладонь. Тонкая струйка крови просочилась между пальцев. Гермиона ахнула: — Гарри, ты… Но он уже встал, отстраняясь. — Всё в порядке. — Как это "всё в порядке"? Ты… — Я сказал, ВСЁ В ПОРЯДКЕ. Тишина. Гермиона сжала губы, но больше не настаивала. — Хорошо, — прошептала она. — Но если захочешь поговорить… — Да. Спасибо. Он снова отвернулся к окну. Дверь закрылась тише, чем следовало. Он не чувствовал ничего. Это было странно. Раньше, когда ему было больно, он хотя бы злился. Когда сжимал кулаки, когда кричал в подушку, когда бил стену — это было что-то. Теперь — ничего. Лунный свет падал на осколок в его ладони, и Гарри ловил себя на мысли, что смотрит в него, как в зеркало. Но вместо отражения — лишь трещины, бегущие в разные стороны. Как его мысли. «Сириус исчез.» Не умер. Исчез. Он видел, как заклятие ударило его. Видел, как тело откинулось назад — и провалилось в эту чёрную арку. Без звука. Без последнего слова. «Почему он не крикнул?» Гарри сжал осколок сильнее. «Почему не позвал меня?» Кровь проступила между пальцев, но он не чувствовал боли. Настоящая боль была глубже — где-то там, внутри, где раньше жили эмоции. Теперь там была дыра. «Если бы я был быстрее…» «Если бы не побежал за Беллатрисой…» «Если бы просто…» Но «если бы» ничего не меняло. Гермиона говорила, что он не виноват. «Конечно не виноват.» Но тогда почему ему казалось, что если бы он просто не пошёл в Министерство, Сириус был бы жив? «Он пришёл бы за мной.» «Он всегда приходил.» Гарри закрыл глаза. В голове всплыло последнее, что он сказал Сириусу: «Ты не должен идти!» А тот рассмеялся и ответил: «Когда это меня останавливало?» И теперь… Теперь его не было. Ни тела. Ни могилы. Ничего. Только этот осколок. И тишина. -------- Рассвет наступил, но не принёс света. Гарри лежал, уставившись в балдахин кровати, даже не пытаясь притвориться спящим. Сон давно превратился в редкого гостя, являвшегося лишь на короткие, беспощадные мгновения — ровно настолько, чтобы показать тот самый зал, ту самую арку, тот самый исчезающий силуэт. Он поднялся медленно, словно тело больше не принадлежало ему. --- Вода в умывальнике была ледяной, но он не почувствовал холода. Зеркало показало незнакомца — впалые щёки, резкие скулы, глаза, потерявшие всякий блеск. Волосы, обычно и так непослушные, теперь торчали клочьями, будто он провёл ночь в драке с дементором. «Ты выглядишь как он», — пронеслось в голове. «Как Сириус после Азкабана». Гарри резко отвернулся, не в силах выдержать это сходство. --- Мантия скользнула с плеч и упала на пол. Он не стал её поднимать. Рубашка наделась задом наперёд — он не поправил. Галстук повис мертвой петлёй — он не затянул. Рон, проснувшись, замер у своей кровати, наблюдая, как Гарри дважды пытается надеть левый ботинок на правую ногу — Э-э... Гарри? — голос Рона дрогнул между шуткой и тревогой. Ответа не последовало. Гарри прошёл мимо, как сквозь туман, оставив за собой напряжённое молчание. Рон переглянулся с только что проснувшимся Дином. В этом взгляде был немой вопрос: «Это всё ещё Гарри?» *** Пэнси проснулась от резкого спазма в груди, будто кто-то вырвал её из объятий небытия и швырнул обратно в реальность. Воздух в слизеринском подземелье был густым, пропитанным запахом сырости, воска и чего-то металлического. Где-то вдалеке, за каменными сводами, монотонно капала вода, словно отсчитывая секунды до неизбежного. Она не стала смотреть на спящих однокурсниц. Их ровное дыхание, их безмятежность — всё это было чужим, почти оскорбительным. «Сегодня нельзя дать им ни единого шанса», — пронеслось в голове, острое, как лезвие. --- Зеркало в умывальне затянул молочный туман. Пэнси ударила по нему ладонью, оставив после себя мутный след. Её отражение дрогнуло, расплылось, будто не решаясь показать правду. Лицо — бледное, почти прозрачное, как у призрака. Глаза — слишком большие, с тёмными кругами, будто её душили по ночам. Губы — бескровные, тонкие, сжатые в жёсткую линию. Она схватила щётку и принялась яростно расчёсывать волосы, пока они не стали гладкими, как шёлк. Каждое движение отдавалось болью, но она стиснула зубы. Боль — это хорошо. Боль — это порядок. Чёрная мантия упала на её плечи, тяжёлая, словно сотканная из самой тьмы. Она поправила воротник — раз, другой, третий, — пока складки не легли идеально. В кармане лежало письмо. Конверт, некогда белоснежный, теперь потемнел от её прикосновений, края слегка обтрепались. Она знала каждую строчку наизусть, даже не открывая его. «Ты должна быть сильной», — писала мать. «Ты должна быть безупречной», — добавлял отец. Пэнси сжала конверт так, что бумага хрустнула, но тут же разжала пальцы. Нет. Не сейчас. Перед дверью она замерла. Ладони горели — она разжала кулаки и увидела на коже четыре полумесяца, оставленных собственными ногтями. Кровь не выступила. Ещё одна маленькая победа. Глубокий вдох. И — маска надета. Пэнси Паркинсон вошла в коридор с холодной улыбкой, высоко поднятым подбородком и взглядом, от которого даже семикурсники невольно отводили глаза. Никто не должен был знать, что внутри она разбита. -Коридоры Хогвартса- Коридор взрывался жизнью, словно гигантский калейдоскоп, где каждый поворот рождал новый всплеск красок и звуков. Воздух дрожал от гула голосов, смеха и топота ног — будто само замок переполнялось молодой, неукротимой энергией. Стайки студентов, пестрые, как осенние листья, сливались в бурлящий поток: младшекурсники, словно воробьи, перепархивали с места на место, роняя книги и сумки, их звонкий смех взлетал к сводам, как стая щебечущих птиц. Старшекурсники же плыли в этом хаосе, как корабли в тумане, лениво зевая и щурясь от ярких лучей солнца, пробивавшихся сквозь витражи. Где-то впереди два хаффлпаффца, краснолицые и горячие, словно только что сошли с поля, яростно спорили о последнем матче, размахивая руками, будто заклинательными палочками. Их перекрывал серебристый смех гриффиндорских первокурсниц — он звенел, как колокольчики, рассыпаясь по коридору искристыми нотами. Стены, освещённые утренним светом, казались живыми: солнечные зайчики прыгали по портретам, заставляя древних волшебников ворчливо натягивать шляпы на глаза. Воздух был густым и тёплым, пропитанным ароматами хрустящих булок, сладкого джема, терпкого воска и чуть влажной шерсти мантий — настоящий запах Хогвартса, знакомый до боли. Но ничто не могло остановить этот поток. Он катился вперёд, как река в половодье, увлекая за собой всех: сонных слизеринцев, чьи мантии развевались, как тени; огненных гриффиндорцев, сверкающих рыжими и золотыми бликами; когтевранцев, переговаривающихся на языке загадок и полуулыбок. Впереди, будто врата в иной мир, распахивались высокие дубовые двери Большого зала, откуда лились волны звона посуды, ароматы жареного бекона и гул сотен голосов, сливающихся в один мощный, живой гимн утру. Хогвартс просыпался. И вместе с ним — его магия Двери Большого зала распахнулись с торжественным скрипом древних петель, и волна студентов хлынула внутрь, словно прорвавшаяся плотина. Первыми, как щебетучая стайка воробьев, ворвались младшекурсники – их сумки болтались на плечах, словно переполненные магические мешки, перья выскальзывали из разболтанных пеналов и кружились в воздухе, как опавшие листья. Взъерошенные волосы, торчащие в разные стороны, и расстегнутые мантии красноречиво свидетельствовали: утро началось в спешке, а возможно, и с опозданием. Старшекурсники вваливались следом, величаво, как королевские особы, вступающие в свои владения. Их движения были отточены годами – здесь медленный шаг, там ленивый взмах руки, чтобы поправить мантию, чуть презрительный взгляд на суетящихся первокурсников. Они расходились по залу, будто фигуры на шахматной доске: кто-то направлялся к привычному месту у окна, где солнечные лучи мягко освещали стол, кто-то – подальше от шумных скоплений, в свой тихий уголок, а кто-то прямиком к подносам с дымящимися булочками, от которых вверх вились аппетитные завитки пара. Зал оживал, наполняясь движением, цветом и звуком. Столы, сверкающие полированным деревом, постепенно заполнялись, как волшебные сосуды – кто-то выкладывал книги, кто-то делился последними сплетнями, а в дальних углах несколько отчаянных душ всё ещё пытались дописать домашние задания, торопливо царапая пергамент перьями, которые то и дело норовили выскользнуть из пальцев. Воздух был густым, как заклинание, сотканное из ароматов: хрустящего бекона, тающего масла, горьковатого кофе и сладкого джема. Запах вощёного дерева смешивался с терпковатым шлейфом мантий, слегка отсыревших за ночь. Над головами, словно живые существа, проносились письма – некоторые аккуратно приземлялись перед адресатами, другие с шумом шлёпались в тарелки, вызывая взрывы смеха. Гул голосов нарастал, переливаясь от стола к столу – где-то вспыхивали жаркие споры о вчерашнем матче, где-то звенел беззаботный смех, а кое-где уже начинали обмениваться предсказаниями о сегодняшних уроках. Большой зал дышал, жил, пульсировал – огромный, величественный, наполненный магией не только в своих стенах, но и в каждом движении, каждом звуке, каждом взгляде. Это был не просто завтрак. Это был ритуал. Сотни голосов сливались в оглушительный гул, смех и звон посуды разносились под древними сводами. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражи, рассыпались по столам золотистыми бликами, но Гарри Поттер словно находился в центре мертвой зоны. Он сидел на краю гриффиндорского стола, спиной к свету, будто пытаясь спрятаться. Его изумрудно-зелёные глаза, обычно такие живые, сейчас были пустыми, словно затянутыми пеплом. Перед ним стояла нетронутая тарелка — даже запах хрустящего бекона не мог пробиться сквозь его оцепенение. Тень скользнула по столу. — Ну-ну, Поттер, — раздался гладкий, как шёлк, голос. — Неужели золотое трио тебя бросило? Или ты наконец понял, что надоел всем? Гарри взглянул на того, кто заговорил. Драко Малфой. Всегда идеальный, всегда ядовитый. Его холодная ухмылка, острые как бритва слова, этот надменный блеск в глазах, будто он знает что-то, чего не знает никто другой. Раздражал. Бесил. Но сейчас — было всё равно. Пусть говорит. Пусть издевается. Что из того? Взгляд скользнул дальше. Блейз Забини. Высокомерный, спокойный, как удав перед броском. Его шутки — ленивые, но меткие. Он не лез первым, но всегда подливал масла в огонь. Гарри никогда не понимал, что у них с Драко общего — кроме желания поиздеваться. Но сейчас... Было плевать. И наконец — Пэнси Паркинсон. Вот с ней всё сложнее. Она редко смеялась. Редко поддакивала. Но её тёмные глаза буравили его — не с насмешкой, а с... чем-то ещё. Может, любопытством? Расчётом? Или разочарованием? Она никогда не была просто "ещё одной слизеринкой". Она молчала, но её молчание звучало громче любых слов. И почему-то именно её взгляд заставил его стиснуть зубы Из раздумий его вытащил голос мулата — Оставь его, Драко, — лениво бросил Блейз, играя золотым кольцом на пальце. — Ты же видишь — он уже и так выглядит, как будто его перебежало стадо кентавров Пэнси молчала. Её тёмные глаза скользнули по Гарри, холодные и оценивающие, будто он был разбитой вазой, которую она раздумывала — стоит ли подбирать, или растоптать в пыль — А может, он просто осознал, что никому не нужен? — Драко ухмыльнулся, наслаждаясь каждой секундой. — Сначала остался без родителей... Потом Сириус... Кстати, как там этот убийца? Гарри не дрогнул. Но его пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели. — О, прости, — Драко притворно прикрыл рот. — Я забыл, что он отправился вслед за ними Пэнси наконец разомкнула губы, но не для того, чтобы присоединиться к травле. — Вы закончили? — её голос прозвучал резко, словно удар хлыста. — Завтрак остывает. Драко повернулся к ней, брови взлетели вверх. Но она уже отвернулась, её взгляд скользнул по лицу Гарри, и в её глазах мелькнуло что-то странное — не то презрение, не то... что-то ещё. — Как скажешь, Пэнси, — протянул Драко, но ухмылка не исчезла. Они ушли. Но за ними осталось море шёпотов, десятки любопытных взглядов, устремлённых на Гарри. Он не поднял глаз, а лишь резко встал со скамьи и быстро удалился из большого зала --- Зельеварение Подземелье Снейпа всегда было холодным, но сегодня ледяной воздух, казалось, впивался в кожу, как тысячи крошечных игл. Гарри шёл последним, едва переставляя ноги. Гермиона и Рон обменивались тревожными взглядами, но не решались заговорить — он уже три дня отвечал на вопросы односложно или вовсе молчал. Слизеринцы заняли свои места у дальних котлов. Драко Малфой развалился на стуле, перекинув ногу через колено, и что-то шептал Блейзу, бросая на Гарри насмешливые взгляды. Пэнси сидела чуть поодаль, аккуратно раскладывая ингредиенты, но её тёмные глаза то и дело скользили в сторону гриффиндорского стола. — Сегодня мы будем варить «Сонное зелье», — прошипел Снейп, появляясь из тени, как огромная летучая мышь. — Те, кто не усвоил теорию, рискуют отправить весь класс в кому. Он бросил ядовитый взгляд на Гарри. — Поттер, назовите мне основной компонент. Гарри медленно поднял голову. — Корень валерианы, — пробормотал он. — Какой сорт? — Снейп приблизился, чёрные глаза сверкали. Гарри молчал. — Пять баллов с Гриффиндора за незнание элементарного, — губы Снейпа растянулись в ухмылке. — И ещё пять, если не начнёте работать. Рон яростно зашептал подсказки, но Гарри лишь взял нож и тупо начал резать корень Через полчаса класс погрузился в густой пар, пахнущий мятой и чем-то горьким. Гермиона нервно помешивала свой котёл, сверяясь с учебником, а Рон отчаянно пытался спасти зелье, которое почему-то стало оранжевым. Гарри работал автоматически. «Сириус бы посмеялся…» Мысль ударила неожиданно. Он резко сжал кулак, и нож со звоном упал на пол. — Осторожнее, Поттер, — раздался сладкий голос Драко. — А то вдруг наш бедный мальчик поранится Гриффиндорцы замерли. Гарри не двинулся. — Малфой, заткнись, — рявкнул Рон, краснея. — Ой, Уизли заговорил! — Драко притворно ахнул. — Гермиона, ты его дрессировала? Гермиона вспыхнула, но прежде чем она ответила, Снейп холодно оборвал: — Хватит болтать. Паркинсон, принесите мне флакон с экстрактом лаванды. Пэнси встала, её мантия скользнула по полу, как тень. Гарри наклонился за ножом. И в этот момент — Резкая боль в спине. Чей-то ботинок толкнул его в поясницу, и он рухнул вперёд, едва не опрокинув котёл. — Гарри! — вскрикнула Гермиона. Класс захихикал. Гарри поднял голову. Пэнси стояла над ним, её лицо было бесстрастным, но в глазах — что-то странное. — Ой, извините, — сказала она без тени сожаления. Снейп даже не взглянул в их сторону. --- После урока — Она специально! — Рон тряс кулаками, когда они вышли в коридор. — Я видел, как Малфой ей кивнул! Гермиона кусала губу. — Гарри, скажи хоть что-нибудь… Но Гарри уже шёл впереди, стиснув зубы. Его спина горела. Но внутри было гораздо больнее. А день шёл... Насмешки становились тоньше и злее. В коридоре: — Эй, Поттер! — Блейз лениво прислонился к стене. — Говорят, Сириус Блэк даже не оставил тебе наследства. Видимо, не так уж он тебя любил. Гриффиндорцы зашипели, но Гарри прошёл мимо --- Пэнси никогда не начинала первой. Но если Драко смеялся — она присоединялась. Если Блейз отпускал колкость — её губы кривились в усмешке. Но иногда… Иногда её взгляд становился слишком пристальным. Как будто она ждала, что он взорвётся. --- Вечер. Общая гостиная Гриффиндора Гарри сидел у камина, уставившись в огонь. — Гарри, — Рон сел рядом. — Дай мне их проучить. Хоть одного. Хоть Малфоя. Гермиона принесла чашку чая. — Они не стоят твоего внимания, — прошептала она. Гарри взял чашку. Руки дрожали. — Они правы. — Что? — Рон остолбенел. — Они правы, — Гарри поднял глаза. В них горело что-то страшное. — Сириус мёртв. И это моя вина. И прежде чем они успели ответить... Он встал и ушёл.