Интерлюдия: Шелк и Чернила

Девятилетняя Пэнси сидела на краю стула, выпрямив спину так, как учила мать. Бальный зал поместья Паркинсонов был украшен серебряными змеями, извивающимися по стенам, а с потолка свисали хрустальные люстры, бросающие холодные блики на её новое платье — опять синее, как и прошлогоднее, и позапрошлогоднее. Она ненавидела синий цвет. Гости подходили один за другим, вручая подарки с натянутыми улыбками. "Для нашей юной леди," — говорила тётя Маргарет, протягивая серебряный гребень с фамильным гербом. Пэнси вежливо улыбнулась, хотя прекрасно знала — этот гребень дарят всем девочкам их рода на девятилетие. "Чтобы помнила, кто она," — добавил отец, одобрительно кивнув. Его собственный подарок — тяжелый фолиант в змеиной коже — уже лежал на столе, нетронутый. Мать подарила очередное шелковое платье. "Тебе идёт голубой," — сказала она, поправляя складки на плечах дочери. Пэнси молча кивнула, чувствуя, как застывшая улыбка начинает болеть. Когда церемония подошла к концу, к ней робко подкралась Тилли, старая эльфийка-служанка. Её огромные глаза блестели в полумраке, а длинные пальцы дрожали, сжимая что-то, завёрнутое в простую коричневую бумагу. "Маленькая госпожа..." — прошептала она, озираясь по сторонам. Пэнси автоматически протянула руки — и ощутила неожиданную тяжесть. Бумага шуршала, как осенние листья, когда она разворачивала свёрток. Дневник. Простой, без украшений, но с мягкой зелёной кожей, которая приятно холодила пальцы. На первой странице дрожащим почерком было выведено: "Для мыслей, которые нельзя говорить вслух." Пэнси внезапно ощутила странное сжатие в горле. Она подняла глаза на Тилли, но эльфийка уже поспешно ретировалась, оставив после себя лишь лёгкий запах лаванды и воска. Той ночью, запершись в своей комнате, Пэнси впервые за долгие месяцы позволила себе заплакать. Слёзы оставляли тёмные пятна на зелёной обложке, когда она прижимала дневник к груди, словно это было самое драгоценное сокровище в мире. Она открыла первую страницу и вывела дрожащей рукой: "Сегодня мне подарили пять синих платьев, гребень и книгу о том, как важно быть чистокровной. Но один подарок был настоящим..." Чернила растекались, смешиваясь со слезами, но Пэнси не обращала внимания. Впервые в жизни у неё появилось место, где можно было быть собой. Где-то внизу скрипела дверь, и она поспешно захлопнула дневник, спрятав его под матрас. Утреннее солнце уже окрашивало горизонт в розовые тона, но Пэнси сидела на кровати, сжимая в руках серебряный гребень с гербом Паркинсонов. Теперь у неё был секрет. И этот секрет пах чернилами и свободой. --------- Пэнси рухнула на кровать, небрежно скинув мантию на пол. Изумрудные шторы в спальне слизеринок были полузадернуты, пропуская косые лучи заходящего солнца — они рассекали темноту, как нож разрезает шелк. Где-то за стеной смеялись однокурсницы, но их голоса казались такими далекими, будто доносились из другого мира. Она потянулась под подушку, где уже много лет прятала тот самый дневник в зеленой обложке. Кожа переплета была прохладной и слегка шершавой от времени. Перо скользнуло по странице, оставляя нервные, угловатые строчки: "Сегодня снова... Снова пришлось смеяться, когда Малфой отпускал свои ядовитые шуточки в адрес Поттера. Снова пришлось толкнуть эту глупую первокурсницу-гриффиндорку в коридоре. Снова пришлось улыбаться, когда Забини пролил сок на Уизли и когда.. Когда мне пришлось ударить его ногой. Да так, что он чуть котлы не сбил." Пэнси закусила губу, оставив на пергаменте маленькую чернильную кляксу. "Но самое противное — он. Он просто стоял. Смотрел сквозь нас, будто мы — пыль на его ботинках. Как будто все наши насмешки — просто назойливый шум. Как будто... Как будто его боль делает его сильнее, а моя — слабее." Она резко захлопнула дневник, но через мгновение снова открыла его, дописывая уже почти неразборчиво: "Я ненавижу его за это. Потому что у меня никогда не получится быть такой же... настоящей." За окном последний луч солнца угас, и комната погрузилась в полумрак. Где-то в темноте тихо упала слеза на зеленую обложку — но Пэнси быстро стерла ее пальцем, как будто этого никогда не было. Дневник вернулся под подушку. Маска — на лицо. Завтра все начнется сначала. Ненавижу..