Часть 2

Оставив Джоэла у барной стойки, Уилльямс, чуть ли не подпрыгивая, побежала в гардеробную. Её переполняло ощущение смелости — маленькая победа, которая придавала ей уверенности и помогала преодолеть страх. Её радость усиливал тот факт, что Миллер принял приглашение, только подкрепил её решимость. Она всё ещё не знала, чем именно они займутся, — главное, что ей удалось перешагнуть через тянущуюся за ними пустоту молчания, сделать первый шаг, пересилив кризис застывшего ожидания.  Сделав последний глоток, Джоэл глубоко выдохнул. Сердце распахнулось в ожидании долгожданного тепла, надежда на которое помогала переживать ему осознание утраты постоянной необходимости в её жизни. Видеть и знать, что она уже могла позволить жить без его участия, заботы, терзало его, мучая чувством потери. Он, несомненно, понимал, что не имел права требовать от неё что-то, но это не избавляло его не от гнёта тоски по прежней Элли, по той, уже потерявшей свою величину значимости его в её жизни. Джоэл был таков: никогда не умел правильно высказывать свои чувства, не делился переживаниями, предпочитая прятать всё, что тяготило, куда-то далеко за самим собой, бесшумно прикрывая болезненное стеной из молчания. Часто его охватывал страх перед словами, как будто при них могли открыться старые раны.  Прежде чем пойти вслед за Элли, Миллер запустил руку в карман джинсов, пальцы его нервно сжали шершавый пластик кассеты. Минуя весело отплясывающих людей, Джоэл поспешил в коридор, где его уже поджидала девочка, полностью готовая к выходу. В её руках была его дублёнка. С благодарностью кивнув, мужчина накинул верхнюю одежду на плечи и вместе с Элли покинул клуб. Несмотря на глубокий вечер, на улице было достаточно освещения. Сияние мелких огоньков гирлянд, висящих повсюду, не давали сумраку вечера укрыть собою город. Искорки света озаряли улицы, напоминая о скором наступлении праздника. Шёл снег, не такой густой и обильный, как вчера, что придавало окружающей обстановке ещё более сказочное настроение. Отблески снежных хлопьев в далёком свете фонарей добавляли некоего очарования. И лишь стена, воздвигнутая вокруг города неприступной крепостью, возвращала к реальности. Пара шла не спеша, не прерывая своего взаимного молчания. Только треск снежного покрова под ногами и доносящиеся в отдалении голоса прохожих.  Не прошло и пяти минут, как они уже стояли на пороге её дома. Жар полностью спал, но на его место пришла дрожь, пробившая всё тело. Отнюдь не от холода, но точно как при лихорадке. Ей стоило немалых усилий, чтобы сопротивляться, но подрагивающие плечи выдавали её с головой. К счастью, Элли уже открыла дверь, скользнув в темноту прихожей. Миллер вошёл следом за ней. Его некоторая скованность в движениях говорила о смущении. И это было правдой. Он опасался спугнуть момент. Такова цена непрерывного страха и беспокойства. Именно этот зажим не давал ему в полной мере насладиться радостью настоящего.  — Проходи, чего застыл? — зазвенел голос девочки, что торопливо снимала с себя куртку.  Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, Джоэл принялся неспешно расстёгивать свою дублёнку, пуговица за пуговицей. Элли остановилась, наблюдая за ним. Независимо от его усилий скрыть ранимость, она всё равно её ощущала. Замечала её отблески в утомлённом взоре, печаль улавливала в звуках его голоса. Захотелось сорваться с места и наброситься на него, обнимая настолько сильно, насколько она могла, и больше никогда не видеть его таким. Но отчего-то Элли осталась стоять на месте.  — Не хочешь чая? — Девочка, немного торопясь, проследовала в кухню, засучивая рукава кофты.  — Не откажусь, — ответил Джоэл, проходя в гостиную и сев на диван.  Пока Уильямс наполняла чайник, её взгляд почти не отпускал мужчину. Это было именно то, чего так не хватало её дому. Он сам. С его появлением становилось так тепло, что никакие морозы не были страшны. Оставив воду кипятиться, Элли поспешила к Миллеру и, немного помедлив, опустилась возле него, устраиваясь поудобнее, тесно прижимаясь всем телом. Вздрогнув от внезапности, Джоэл вскинул руки, но тут же бережно опустил их на плечи девочки, улыбаясь и поворачиваясь к Элли.  — Меня знобит, — произнесла она, удивив саму себя тонким шёпотом, запрокинув голову вверх.  Миллер повернулся всем корпусом к Элли. Прикоснувшись ладонью к её лбу, он, покачав головой, посмотрел на нее: «Температуры вроде нет, надеюсь, ты не заболела?» На этот вопрос уже был ответ, утвердительный и неопровержимый.  Уильямс по-детски пожала плечами, отводя взгляд. Странно. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме спокойствия. Прежний трепет и волнение куда-то ушли. Может, это был побочный эффект? Но от чего?  – Знаешь, – голос Джоэла прозвучал тихо и осторожно, – у меня тут кое-что есть. Свободной рукой он достал из кармана ту самую кассету, маленький труд его бессонной ночи. Девочка приподнялась, с любопытством глядя на пластиковый футляр. Его пальцы аккуратно развернули кассету, и Элли смогла разглядеть название — «Kansas» — написанное на грубой, шершавой бумаге, приклеенной по краям прозрачным скотчем. На лице Уилльямс промелькнула заинтересованная улыбка, и их взгляды с Джоэлом встретились.  — Тут не все, к сожалению, но несколько точно сохранились, — произнёс он, и в его голосе проскользнула едва заметная грусть.  — Хочешь, чтобы я послушала? — прошептала девочка.  Джоэл, слегка замявшись, едва заметно кивнул, и в уголках его губ робко промелькнула смущенная улыбка. Смущение его усиливалось под внимательным взглядом девочки. Ее глаза скользили по лицу, задерживаясь на каждой морщинке, каждом крошечном шрамике. Дыхание оборвалось, когда взгляд её, невольно зачарованный, остановился на изгибах его губ. Она тут же отвела глаза, стыдясь своего невольного порыва. В глазах помутилось, сознание завертело в легком головокружении. Она бесшумно выхватила кассету и, вскочив на ноги, не проронив ни слова, быстрым шагом направилась на второй этаж. Миллер проводил девочку растерянно-встревоженным взглядом и, словно очнувшись, резко выпрямился, присев на самый край дивана. Тяжелый вздох вырвался из груди, он машинально облизал губы, а затем провел ладонью по лицу, медленно качая головой. Показалось. Всё это было лишь призрачным наваждением. Непоколебимая уверенность в себе не допускала даже мимолетной тени сомнения.  Очередной раз она бежит в свою комнату, ища спасения, но не от него, а от самой себя. Или, вернее, от той, кем она становится. Все чаще Элли кажется, что это уже не она, нет ощущения себя прежней, нет понимания собственных желаний. Двойственность чувств, словно маятник, раскачивает ее из стороны в сторону, вызывая лишь раздражение. Но взросление не происходит по мановению волшебной палочки. Единственное, в чем девочка уверена – ей нездоровится. Неизвестная болезнь, словно тень, крадется, неуклонно захватывая ее, игриво заигрывая… Игриво заигрывая… – Блять… Уилльямс отчаянно надеется, что Джоэл ничего не заметил. Хотя куда там! Если она сама не в силах понять, что с ней творится.  Нащупав в темноте магнитофон, девочка, стараясь дышать ровно и придать себе хоть каплю непринужденности, побрела обратно вниз. Ступая на последнюю ступень, она услышала, как с кухни доносится мелодичный перезвон чашек. И вот на мгновение даже показалось, будто бы всё вернулось в прежнее русло, где было понятно без слов и объяснений не требовалось. Но это лишь обманчивая видимость.  – Я заварил нам чай, ты не против? – его мягкий голос вернул Элли в новую реальность, где Джоэл, словно невидимая сила, необъяснимым образом влиял на нее. — Конечно нет, — ответила она, закусив нижнюю губу, пытаясь удержать рвущийся наружу вздох. Ещё один шаг, и девочка сошла со скрипучей лестницы. В руках она держала магнитофон, прижимая к груди, а сверху на нём кассета.  — Давай помогу, — сказал Миллер, ставя чашки, наполненные теплым питьем, на журнальный столик у дивана, и одним шагом оказался рядом с Уилльямс. Осторожно взяв в руки музыкальный проигрыватель, он аккуратно поставил его на стол. Обернувшись, он посмотрел на девочку, дабы убедиться, что ей всё ещё интересна эта затея, и после короткой паузы спросил: — Ну что, включаю? Элли нетерпеливо закивала.  Тогда, обернувшись, Джоэл вставил кассету в проигрыватель с тихим щелчком закрыл крышку  и с решительным нажимом вдавил кнопку включения. В следующее мгновение воздух наполнился чарующими звуками песни. Мужчина медленно обернулся, и на его лице пробивалась робкая улыбка. Он замер, с надеждой глядя на девочку. Уилльямс безмолвно застыла, губы приоткрылись в немом изумлении, а глаза, широко распахнувшись, впитывали строки, очарованные их печальным смыслом. — Нравится? — спросил Джоэл, в его голосе еще звучала неуверенность. Вместо привычного язвительного «Издеваешься?» Элли тихо произнесла: «Очень». Возможно, они бы так и остались стоять, погружённые в музыку, разделённые лишь несколькими шагами и столиком, если бы не Миллер, протянувший девочке руку. Немного недоумевая, она взяла его за руку. Он, обойдя стол, взял её за другую. Этот тихий жест стал его молчаливым приглашением на танец. — Я не умею танцевать... — произнесла Элли слегка угрюмо, совершенно не сопротивляясь этому моменту. — Я тоже, — прошептал Джоэл, крепче сжимая её ладонь. Мягко и плавно он вёл её из стороны в сторону, следуя тихому, медленному ритму звучащей мелодии. Он смотрел вдаль, в ту сторону, куда уносила его мысль, стремясь полностью погрузиться в этот момент. Впитать тепло её ладоней, искреннюю улыбку и ценность ускользающего времени. Точно так, как поётся в песне. Плавно двигаясь, оставаясь при этом на месте, Уилльямс была готова раствориться в этом мгновении. Его крепкие, но трепетные прикосновения к её рукам, взгляд, отведённый в сторону, — всё это позволяло ей снова и снова возвращаться к его лицу. Улыбнувшись, девочка не могла отвести глаз, удивляясь сама себе: чем дольше она смотрела на него, тем сильнее ощущала, что ей этого недостаточно, словно время и взгляд были бесконечно короткими. И этот свет… Скорее приглушённый, даже интимный. Всего пара ламп в небольшой люстре, чьего тусклого сияния хватало, чтобы из полумрака начали проступать самые личные переживания, самые… Песня доиграла, но, кажется, никто из них не обратил на это внимание, они продолжили держаться за руки, и только теперь их взгляды встретились. Улыбка не коснулась лица Джоэла, но в глубине его карих глаз плескалось безбрежное море тепла и нежности. Ни один живущий на земле человек не смог бы ни описать, ни передать, насколько дорога для него Элли. Каждая секунда, проведённая рядом с ней, исцеляла его израненное тоской сердце, а душа, словно после долгой, беспросветной зимы, расцветала самой яркой весной. — Тебе понравилось? — Миллер нарушил тишину, сам не уверенный, спрашивает ли он о песне. В ответ девочка лишь едва заметно кивнула, отпуская его руки, а затем крепко обняла, прильнув головой к груди мужчины. Тёплые руки Джоэла обняли её в ответ. Уилльямс прикрыла глаза, желая замереть в этом мгновении, ощущая, как всё вокруг становится кристально ясным и простым. Но ничто не вечно, и вот уже в следующую секунду Миллер, отпустив девочку из объятий, позвал её: "Пойдём, а то чай совсем остыл." — Ах да… Точно, — пробормотала Элли с уловимой тенью досады и, неохотно волоча ноги, поплелась к дивану. Оставшийся вечер прошёл спокойнее, чем начинался. По крайней мере для Элли. Они включили старый фильм про детектива — чёрно-белую историю с запутанным сюжетом и голосами за кадром. Джоэл смотрел с интересом, погружённый в сюжет, а для Элли телевизор стал скорее фоном, мягким звуковым сопровождением к её мыслям. Не то чтобы волна тревог полностью отступила, но хотя бы её хватка ослабла, уступая место тёплому ощущению уюта. Чуть позже Миллер тихо задремал, растекшись среди подушек дивана, его тело расслабилось, а дыхание стало ровным и спокойным. Элли аккуратно прилегла на его колени. Но сон не пришёл к ней сразу. Она долго лежала, уставившись в экран телевизора, где белый, мерцающий рябой экран расслаблял её взгляд. В этом мягком мерцании она находила покой. Ещё одна уловка самообмана. Ещё одна возмутительная ложь, в которую не было необходимости верить. Ведь никто и ничто не могли подарить ей настоящий покой, никто, кроме Джоэла.