Замереть

Элли с трудом могла вспомнить, как она вернулась обратно. Последнее, что она услышала, был тихий голос Джесси, который пожелал ей спокойной ночи. В её голове зазвучала едва различимая мысль, словно зов из глубин сна: «Теперь только во сне мне светит покой». Несколько часов сна пролетели быстро, так быстро, что ни один из молодых людей не успел нормально отдохнуть. Как, впрочем, и протрезветь, ибо и Джесс, и Элли выпили достаточно, не так много, как могли бы, но настолько, чтобы ещё чувствовать себя под шафэ. Капитан Вайоминг в силу своей комплекции чувствовал лишь лёгкую расслабленность и тепло, что не позволило ему продрогнуть. Элли, как выяснилось, нисколько не протрезвела, как будто замерев в странно опьянённом состоянии, из-за чего её спутник долго не мог её добудиться.  — Уилльямс! — громко позвал её Джесси, тряся за плечо. — Уилльямс, вставай, нам пора.  Девочка нехотя перевернулась на спину в спальном мешке. Потерев глаза, немного потерявшись во времени, ведь было всё ещё темно, Элли пыталась открыть глаза: «Разве уже?»  — Да, давай живее, — поторопил ее Джесси, поднимаясь с карточек. Элли в последний раз сомкнула веки, готовясь к подъему. Легкая расслабленность, подаренная виски, испарилась, оставив взамен лишь тяжесть во всем теле. Голова гудела, словно набитая, и мысли в ней ворочались столь же неповоротливо.  Последние дни казались бесконечным марафоном с короткими перерывами на сон. Всё происходило быстро и одновременно медленно — время, которое должно было лететь, тянулось словно по-летнему долго. Используя все свои резервы, Элли поднялась. Оглядевшись вокруг, ей на мгновение показалось, что последние часы — это всего лишь дурной сон, обман её спутанных мыслей. Но эта призрачная надежда исчезала с каждым мгновением, словно тая на солнце. Ощущение было между чем-то и ничем — будто она сама оказалась в пустоте. Усталость, словно спасительная таблетка, замедляющая бег её разума, заставляя остановиться. Утренний мороз взял власть над погодой: всё покрыто инеем, слой снега стал ледяным, пройти стало ещё сложнее. Треск разбивающегося стекла разрывал тишину неприятным звуком. Джесси шёл впереди, иногда оглядываясь назад, чтобы убедиться, что Элли не отстаёт. И несмотря на плохое самочувствие, девочка из последних сил, преодолевая остатки виски и сковывающую усталость, продолжала идти.  Несколько часов в пути ощущались как целая вечность — медленно, тягуче, будто застывшее время. Но вот вдали, словно робкие светлячки, замерцали первые огни, возвещая о близости дома. Элли, погруженная глубоко в себя, бездумно следовавшая за Джесси, не сразу уловила его слова. «Немного осталось, почти пришли. Заглянем к Томми, отметимся», – прозвучал его голос, когда он поправил сползающую лямку рюкзака. Но девочка не отозвалась, и Джесси, замедлив шаг, повторил чуть громче: «Уилльямс, ты здесь вообще?» «А? Да, прости, я не расслышала», – рассеянно отозвалась Элли.  «Говорю, как придем, нужно к Томми зайти отметиться».  — Хорошо, — на автомате ответила она.  Просидев всю ночь, не отнимая головы от электроприборов, пытаясь наладить соединение потряхивающимися руками, Джоэл добился лишь одного: бесконечного множества мелких порезов, разбросанных по пальцам. И где-то ближе к рассвету мужчина решил покинуть мастерскую, чувствуя, как сильно затекли колени и шея. Спина также не осталась в долгу после долгих часов подряд нахождения в полусогнутом положении. Потерев затылок, Миллер поднялся со скрепящего от каждого движения стула и, набросив на себя дублёнку, вышел на улицу. Было ещё темно, но оттенки ночи стали смягчаться, меняя тона на более светлые. Распахнув двери, в лицо мужчины сразу ударил морозный ветер, он устало потёр веки. Бесполезно проведённая ночь в таких же бесполезных переживаниях. Он осмотрелся по сторонам. Улицы были пусты. Свет в окнах ни у кого не горел. Весь город мирно спал, и лишь Джоэл сиротливо побрёл. Вот только куда? К себе домой, попытаться наконец уснуть или же снова отправиться на поиски того, что, как казалось после каждого пробуждения, он терял? Подняв голову к небу, он вдохнул свежий воздух. И вдруг заметил: с высоты, словно в медленном вальсе кружась, начинают падать снежинки. Кудрявые хлопья лениво опускались на землю, покрывая всё вокруг мягким белым покрывалом. Застыв взглядом в небе, Джоэл медленно двинулся вперёд. Просто шёл по тропе, ещё нетронутой чужими шагами. Лишь он, предрассветная тишина. Глядя прямо перед собой, мужчина не сразу различил вдалеке две приближающиеся фигуры. Лишь когда они стали отчётливее, он узнал в них Джесси и Элли. Застыв на месте, он вмиг распрямился, словно струна. Молодые люди, понурые и безмолвные, шли ему навстречу, а девочка, казалось, вовсе его не заметила. Миллер, не отрываясь, наблюдал за ней, замерший в неподвижности. Внезапно парень, вскинув голову, увидел его и, огласив улицу зычным «Привет», заставил девочку оторваться от земли. Она подняла глаза, и ее взгляд тут же приковался к Джоэлу. Он вскинул руку, словно боясь спугнуть ее. Элли, будто опаленная его жестом, метнула взгляд в сторону и, прибавив шаг, пронеслась мимо, оставив его приветствие без ответа. Уилльямс шла изо всех сил, стараясь сохранить ровную поступь, сдерживая рвущиеся наружу слезы. Миллер обернулся, провожая её растерянным взглядом, таким же беспомощным и потерянным, каким он всегда смотрел ей вслед после ее внезапных, колких слов. Наблюдавшему со стороны Джесси оставалось только пожать плечами, ведь он понятия не имел, что происходит у этих двоих. Оставаясь стоять на месте, мужчина все еще смотрел вслед тающему вдали силуэту девочки. Его руки, облаченные в толстые кожаные перчатки в тон дубленке, то сжимались, то разжимались. Неужели это происходит снова? Новая трещина на тонком льду их отношений, крепость которого держалась лишь на его молчаливом терпении. Ещё одно испытание, на участие в котором у него не спрашивали согласия. Но такого права, как сдаться, у него не было. С ней — не было. И не будет. Каждый её тяжёлый шаг продавливал глубокий след в нетронутой белизне снега. Ощущение его взгляда преследовало её даже за пределами видимости. Она кожей спины чувствовала эти глаза – непонимающие, хрупкие. Едва успев повернуть ручку, она влетела в дом, захлопнула дверь и, прижавшись к холодной поверхности спиной, позволила слезам, до этого душившим ее, вырваться наружу. Тело забилось в беззвучной дрожи, и она медленно сползла вниз, на пол, разражаясь рыданиями. Элли не знала, от чего ей стало так погано – то ли от осознания, что её прежний мир рухнул, то ли от безысходности перед лицом собственных чувств, которые захлестывали её с такой силой, что теперь она даже не могла и взглянуть на него. Выходит, всё не так, как было написано в тех пресловутых дневниках. И любовь – это вовсе не порхание бабочек в животе, а стенания у входной двери в тёмном, безмолвном коридоре?  Две пары ног безвольно поднимались по ступенькам – медленно, словно в замедленной съёмке. Шаг, ещё шаг, и тихий скрип дерева, пострадавшего от времени и термитов, прорезал тишину. Рассветные лучи солнца, пробивающиеся сквозь плотно задвинутые шторы, едва касались комнаты, оставляя её в полумраке, где свет казался чужим. Оба тела, устало опустившиеся на кровать, двигались словно в тумане – каждое движение было неполным, неестественным, полностью скованные страхом.  Усталостью это уже не назовёшь. Скорее, пустошь. До оскомы надоело изнурять себя, гадать, в чём на этот раз моя вина, где оступился. Но самое гнусное – эта нескончаемая самобичевание за то, что посмел войти в чужую жизнь. Бесконечно просчитывать ходы, выверять слова, силиться угодить хоть чему-то, набивая кровавые мозоли на тщетных попытках исправить неведомо что. А ведь хочется так мало: просто знать, что тебя не презирают, что ты всё ещё нужен. И чтобы сомнение, словно ржавчина, не точило душу, заставляя вопрошать: а нужен ли я вообще? Одним словом, любви… или хотя бы её отголоска. Впрочем, только отголоски и остались.  Кажется, никогда прежде – или же это было так давно, что стёрлось из памяти – Элли не овладевал такой всепоглощающий страх. Липкий, въедливый и до тошноты неотступный. Она оказалась совершенно не готова к правде, что обрушилась на нее, как и к осознанию, что  как прежде уже больше не будет. Над их незыблемым союзом нависла угроза, и всему виной — она. Впервые за долгое время Элли ощутила леденящий ужас потери, страх, что он узнает, и тогда всему придёт конец. Эта мысль пульсировала в висках, как набат, отражалась в бездонном взгляде заплаканных глаз. Минул день, растянувшийся на целую маленькую вечность, и, в конце концов, настало Рождество. Жители Джексона поздравляли друг друга, парочки время от времени уединялись под ветками омелы. Праздничные часы протекали у всех по привычному сценарию, но не у Миллера. Он бродил у дома Элли, словно потерянный, стойко ощущая, как внутри неё происходит нечто очень важное, однако понять, что именно, он не мог. Страх нарушить тот хрупкий баланс, на котором они застряли, парализовывал его. Оттого и не решался войти. В его душе боролись желание помочь и боязнь навредить. И потому единственное, что ему оставалось, — потерянно скитаться, кружить вокруг её дома, подобно брошенному щенку, выброшенному на мороз за ненадобностью. Неизвестно, сколько бы он так ещё маялся на морозе, если бы не пришёл его брат. Томми и сам не был в курсе произошедшего, да и не особо хотел вдаваться, но он уже вдоволь насмотрелся на то, как его брату приходилось хранить обет молчания, за которым скрывались душевные метания. И, найдя предлог, чтобы увести Джоэла в мастерскую, сам вернулся к дому Уилльямс.  Конечно, за минувшие сутки чуда не произошло, но, по крайней мере, в доме девочки воцарился порядок. В самом буквальном смысле: Элли с невиданным упорством вычищала завалы в каждом уголке своего жилища. На выброс отправились затрёпанные журналы, целая гора фантиков и прочий хлам, с которым она так долго не хотела расставаться. Ведь весь этот хаос создавал иллюзию уюта в её пустом жилище, словно шепча, что всё в порядке. Да и в конце концов, этот беспорядок был частью ее самой. Решив дать себе передышку, Элли захотела насладиться чашкой чая. Она убрала чайник с конфорки и, направившись к мойке, собиралась наполнить его водой. Но едва её ладонь коснулась крана, как раздался стук в дверь. Девочка вздрогнула от испуга, чайник выскользнул из рук и с грохотом упал в раковину. «Блять...» — тихо выругалась она и пошла открывать дверь.