Часть 2. "Генетическая предрасположенность к драматизму у медиумов"

Олег приехал на съёмки с опозданием. Не потому что проспал — проснулся он в семь утра, как по будильнику. Правда, с мешками под глазами и одной настырной мыслью: «надо как-то вырубить внутреннюю Лию». Не получилось. Мозг крутил её голос, как заевшую плёнку: «слышать то, что другие не хотят говорить…» Ну и пусть бы слышала себе где-то в уголке. Зачем было лезть в чужую голову. Ассистентка встретила его у входа, суетливо сообщая, что съёмки уже начались. Шепс махнул рукой, все равно пойдёт последний. Он медиум, не ведущий прогноза погоды. Пусть аура поднастроится. Пока он шёл по коридору к гримёрке, сквозь воздух проскользнул порыв холода. Будто кондиционер дунул. Олег остановился. Кондиционеров в коридорах не было. Мёртвых он сегодня ещё не звал. Значит — остаётся один вариант. — Опять ты… — выдохнул парень почти машинально. — Блядь… Лия сидела в углу, за монитором, обложенная папками, с чашкой кофе. Глядела на экран, где Матвеев проходил испытание. Даже не глядела — всматривалась. Словно слова чернокнижника были каким-то кодом, а она — единственная, кто может его расшифровать. Даже не повернула голову в его сторону. И это бесило сильнее, чем если бы она подмигнула или сказала: «Привет, внешний раздражитель». Нет, она знала, что он пришёл. И всё равно — игнорировала? Шепс не был бы собой, если бы просто прошёл мимо. Так что… случайно задел провод у её стула. Не сильно. Чисто напомнить, что он — здесь. — Доброе утро, — отозвалась она холодно-вежливо. — Встали не с той ноги? — Привет, — буркнул, не глядя, опять этот вежливый тон. И всё же обернулся. Лия посмотрела, обратила внимание. И это раздражало — спокойствие, пассивная агрессия, а он просто хотел поздороваться внимания. — Не твоё дело, — парировал он, почти автоматически вспомнив вопрос. Лия кивнула, будто такой ответ был вполне ожидаем. Словно поставила галочку в графе «прогнозируемое поведение». — Тогда идите в гримёрку. — и снова уставилась в монитор, наблюдая за татуировщиком. — Вы следующий. Что-то в тоне, во внимании к Диме — а не к нему — вызывало в Олеге раздражение. Чем она зацепилась за этого чернокнижника? — У вас перекошена энергия, — добавила она, не отрывая взгляда от экрана. — Во… — У меня перекошено настроение, — вновь огрызнулся медиум, не давая ей закончить. — А с энергией разберусь, когда съёмка начнётся. Она снова кивнула. Не споря. Не цепляясь. Не обостряя. И это — раздражало ещё больше. Так нельзя. Так не честно. В гримёрке Шепс плюхнулся в кресло, и уставился в зеркало. Режиссёр заглядывал дважды — проверить, готов ли. Визажист махала рукой: не готов. И была права. Олег не знал, что бесит его сильнее — её голос, тон или это дурацкое, уверенное самомнение. Хотя нет, он знал. Лия его не боялась. И не старалась понравиться. Ни его славы. Ни его взглядов. Ни даже мертвецов, что ходили за ним по пятам. Она не заискивала. Не заигрывала. Не собиралась дружить. Не пыталась узнать, а кто там за ней с того света присматривает. Просто смотрела, как будто уже всё зная. Словно он — не человек, а одна из её папок. Давно изученная. И подшитая. «Ты медиум, мать твою. Профессионал. Хватит вести себя как школьник влюблённый». Закрыл глаза, вдохнул. Визажист продолжала работать. Открыл, выдохнул. Кисточка прошлась по щеке. Всё хорошо. Всё — под контролем. Стук в дверь. — Пять минут, — раздался сладкий, приторный голос редактора. — И, кстати, психолог просила передать: постарайтесь сдерживать энергию. Гость очень отчаянный. Женщина хлопала ресницами, будто специально подчёркивая, о ком речь. Думала, что Олег, конечно, все поймёт. Он не ответил, внутри закипело. О чем он думал секунду назад? Лия просила… Влюбленный школьник… Он проебался… Шепс встал резко, пугая блондинку с кисточкой в руке. Взъерошил волосы и улыбнулся в зеркало. Та самая улыбка — хищная, с прищуром. Маска на месте. А под ней — бурлило, инстинкт, злость. О нет это опасное, животное желание… Показать, кто здесь на самом деле слышит больше всех.

***

Испытание начиналось гладко, даже подозрительно. Олег вышел к площадке с обычной уверенностью. Аура настроена, голос ровный, взгляд цепкий. Перед ним — девушка лет двадцати, невысокая, худая, со сжатыми в тонкую линию губами. В глазах — ожидание и страх, смешанные с жалкой надеждой. Он знал этот взгляд, знал его до зубной боли. Это тот самый момент, когда человек хочет, чтобы ты назвал имя, место, фразу. Хочет, но боится — а вдруг ты промахнёшься? — Вы искали мужа? — медиум начал спокойно, едва выслушав Илью. — Мертвый. Девушка кивнула, затаив дыхание. — Он ушёл быстро — без боли. Но не совсем по своей воле. Были лекарства. Таблетки, что ли. Рядом шевельнулся режиссёр, камеры перевели на него. Гостья всхлипнула. Всё шло, как надо. Но потом… Холод. Не ветер, не сквозняк. Холод, как в морге. Холод, как когда душа решает появиться без приглашения. Он прошёл по позвоночнику, будто сосульки росли изнутри. Олег дёрнулся, едва заметно повернув голову. Камеры — в порядке. Команда — неподвижна. Гостья — тихо всхлипывает, покойник за ее спиной, к нему не подходит. Но этот холод… Он уже чувствовал это. В коридоре, там, где сидела Лия. «Сосредоточится нужно», — мысленно скомандовав себе. — «Работа, потом подумаем». Шепс закрыл глаза, вбирая воздух. — Он рядом. Прямо здесь. — парень перевел взгляд, на усопшего. — Хотел бы сказать… что сожалеет. Пауза, вслушиваться в шепот становиться труднее. — Он злится. Ему не дали уйти спокойно. Ларионов сзади тихо задавал вопросы, сбивая. Женщина залилась слезами. Голос медиума был чётким, как выстрел, хотя его лихорадило словно при температуре минимум сорок. — Он говорит… у него украли смерть. Всё как всегда, всё под контролем. Четко, рассказываешь, потом белый конверт. Олег слегка приподнял подбородок, сделал шаг ближе, как обычно, когда собирался «впустить» дух. Это был его коронный приём: дать умершему голос, тело, возможность поговорить. Внутри всё заледенело, слова заполнили голову, чужая память накрыла, будто волна — плотная, солоноватая. Олег знал, что делать, когда и как. Он привык к этому состоянию. Сначала — тишина. Потом — давящее присутствие. И снова этот холод. Только теперь он будто жил в его костях. Шепс глубже втянул воздух, да твою мать. Разрешить духу войти, это как нырнуть в озеро с закрытыми глазами — если знаешь глубину, не страшно. Он знал, обычно знал. Но едва тень мужчины проникла в его тело — Олег исчез. Мысли разлетелись. Где-то на периферии он слышал собственный голос, низкий и глухой — но чужой. Мужчина говорил, жалел, кричал, благодарил, плакал. А Олег… просто стоял внутри. Как пассажир. Как тень в собственной голове. И почему-то думал не о мертвеце и о задании. А о Лии. Об этой чёртовой девушке, которая смотрела на него, будто он просто пыль на объективе. О… Шепс знал, что она смотрит, холод не отпускал его даже в таком состоянии. Не потому, что она не видела в нём силу, а потому, что ей, возможно, не важно было, кто он. И это било по самолюбию, по гордости, по тем остаткам защиты, что медиум так бережно выстраивал. Олегу никогда не нужны были тактики, что бы влюбить. Он привык, что его уважают, влюбляются, что восхищаются, иногда даже ненавидят. Но никто и никогда не смотрел на него так, как она. Без эмоций. Без намерений. И почему-то он понял — это ему понравилось, понравилось быть никем. «Ты мазохист что ли», — мысленно усмехнулся он. — «Тебе нравится, когда тебя не замечают». В груди кольнуло, момент был идеален. Покойник в теле зашептал что-то жене, камеры дрожали от накала, девушка всхлипывала — уже не от боли, а от облегчения, Илья просто сидел рядом. Пора выходить, Олег сосредоточился, протянул мысленно руку, потянулся к себе, к управлению, к внутреннему центру. Вдохнул — и… ничего. Он не вернулся. Пауза. Отставить панику. Обычно это — секунда, иногда две, ну три, если покойник цепляется. Шепс попробовал ещё раз — тишина, глухая, как под водой. «Всё нормально», — попытался успокоить себя. — «Просто глубоко зашёл. Надо прочесть отвод…» Прочёл. Мысленно. Проговорил заговор, как на автомате. Снова — тишина. Сердце заколотилось. — Возвращайся, — прошептал он вслух, губами, которые ему уже почти не подчинялись. — Это мое тело. Снова — сильнее, отчётливее. Ведущий дрогнул, спрашивая все ли в норме. Женщина напротив в это время обнимавшая его испугано отстранилась. — Возвращайся… — глухо повторил он, чувствуя липкость на губах. — Возвращайся, блять… Холод исчез внезапно. Как будто что-то оборвалось или наоборот — вернулось на место. Олег не понял сразу, что случилось слишком погрузившись в себя. Не услышал ни крика режиссёра, ни звона падающего софита, ни вскрик женщины, которую Илья увел в сторону. Всё происходило как под толстым слоем снега, холодно, помогите. А потом — тепло. Чьи-то пальцы коснулись его щёк. Ладони — мягкие, сухие, тёплые. Олег моргнул, впервые за несколько минут — осознанно. Перед ним — глаза, большие, тёмные, будто нарисованные. Они смотрели на него не испуганно и не жалостливо. Нет, в них был фокус, прямая линия. Он знал эти глаза. — Л-лия. — прозвучало так хрипло, что он сам на секунду испугался. Где-то на фоне кто-то закричал «Выключите камеры!», кто-то хлопнул дверью, вспышка света мигнула и исчезла. Но всё это было фоном, сейчас существовали только пальцы на его лице и эти глаза. Он чувствовал, как дрожат собственные руки, да его и самого колбасило. Слышал собственное дыхание — хриплое, неровное. Кровь… да, её Олег чувствовал на губах. Призрак вцепился намертво, уже причиняя боль живому организму. Но всё это — уже неважно. Потому что она была здесь. Рядом с ним, смотрела только на него. Лия что-то тихо говорила, опять же слишком спокойно. Он не сразу понял слова — слишком громко шумело внутри. Шепс посмотрел на её губы, пытаясь прочитать по ним, что от него хотят. — Дыши глубже. Точно. Он задержал дыхание, даже не заметил. Медиум втянул воздух резко, глубоко. Грудь сдавило спазмом и он закашляться. Минута. Выдох — рваный, болезненный, со стоном. Её пальцы чуть сильнее прижались к щекам, как будто, не давая отстраниться. — Дыши… — как мантру шептала девушка. На этот раз — медленно, но сознание возвращалось и шум в ушах стихал. А с каждым вдохом Олег чувствовал, как его суть — оторванная, брошенная в закоулки разума — возвращается обратно, шаг за шагом. Шепс посмотрел ей в глаза, руки не отпускали. Не обвиняли. Не жалели. Просто держали. Просто были. Лия вскинула брови — вопрос без слов. Вернулся ли он? Олег молча кивнул, медленно делая шаг назад и откашлялся. Рукава толстовки впитали кровь, и он только сейчас почувствовал, как мерзко и солоно она ощущается. Он проебался… Снова… Из-за неё… Нет, не напрямую, но этот могильный холод? Он уже знал, что это — взгляд Лии. Ни один призрак не вселялся в него так глубоко, как это живое, тёплое, идущее наперекор всему существо стоящее перед ним. Девушка отступила на шаг, не говоря ни слова. Затем потянулась в карман и вытащила бутылку воды. Резко раскрутила крышку и сунула в его руки, как санитар раненому. — Я говорила, что твоя аура не в порядке, — бросила психолог раздражённо, будто только что не вернула его из-под ножа. Олег взял воду, не сказав ни «спасибо», ни «пошла ты». Просто жадно сделал несколько глотков, проливая на подбородок. В теле все гудело, будто он прошёл сквозь трансформаторную будку. Мысли — вялые, как вода в луже. Он и не пытался оправдаться, не выстраивал защиту из грубости. Только выдавил, почти шёпотом: — Как ты это сделала? Лия посмотрела на него тем самым взглядом. Холодным, надменным, будто он — просто раздавленный под каблуком муравей. И голос у неё был не мягкий, не спасительный, а привычно колючий: — У тебя ослабла защита. Я предупреждала. Не надо было проходить испытание. Он моргнул. Что? Когда это она… предупреждала? Олег напряг память, но всё было как в тумане. Только остатки раздражения, чёрт его знает. Он насупился, как обиженный ребёнок. Но сказать ничего не успел — в комнату начали возвращаться члены съёмочной группы. А Лия исчезла мгновенно, как будто её и не было. Ни тепла ладоней, ни слов, ни взгляда. Только зажатая в руке бутылка напоминала, что медиум не бредил. — Всё нормально? — Илья, подошёл ближе, явно проверяя, способен ли экстрасенс держаться на ногах. Парень кивнул, его повели на выход. — Всё. Ты закончил. Лицо было бледным, лишь уши красными. Ни от духов, а от стыда. От того, что — не справился. Оттого, что не понял — чего больше боится: провала… или этих глаз, что смотрят в самую душу. Он вышел со съёмки не как победитель, а как проигравший. Но впервые за долгое время — это действительно не волновало.