Глава 5

(Он сидит в ресторане. Там тепло и мягко, и его захлестывает болтовня других людей. Напротив него садится мальчик. Он выглядит нежным и добрым, волосы у него черные. Амон его не знает. Он новый и неизвестный, но он важен. – Спасибо, что встретил меня здесь. – тихо говорит мальчик, и его серые глаза сияют, как серебро. – Я хотел поговорить с тобой. – Это не проблема. – слышит Амон сам себя. – Я тоже хотел поговорить с тобой. Мальчик улыбается, и Амон бросает взгляд на стол. Снова подняв глаза, он видит мальчика, читающего «Заходящее солнце», один глаз которого закрыт повязкой. Его улыбка натянута. – Надеюсь, ты не против, но я заказал для тебя. – говорит ему Амон, пока официантка ставит два гамбургера. Мальчик смеется. – О, Амон. – говорит он с кривой улыбкой, волосы белые и бледное лицо. – Это очень мило с твоей стороны. Он берет бургер с израненными пальцами, которые отрастают с черными ногтями. Его кровь смешивается с говяжьим соком. Сороконожка ползет по клетчатому столу и поднимается вверх по его запястью. Вверх, вверх, вверх до тех пор, пока... – Но я больше не могу это есть. Амон просыпается с криком.) Потребовалось две недели, чтобы поместить Кано под стражу CCG. Пленки и медицинские карты Канеки Кена должны были быть достаточным доказательством, чтобы вызвать врача, но поскольку у него была хорошая репутация в медицинской сфере и в глазах общественности, начальство было осторожным. Последнее, чего они хотели, это сделать неверный шаг, поэтому Амону пришлось подождать, пока разведывательный отдел не найдет достаточно доказательств того, что Кано проводил эксперименты на людях. Наконец, после того, что казалось целой вечностью ожидания, Амон оказался в полицейском участке, наблюдая за двусторонним зеркалом, как начинается допрос Кано. Он был истощен, но его гнев держал его в тонусе. Записывали запись этих двоих по другую сторону зеркала. Амону стало плохо, когда он посмотрел на него. Все, что он мог видеть в своей голове, была белая фигура с разбитым выражением лица. – Ну, что ж, ты был занят с тех пор, как ушел от нас, Акихиро. – начал Маруде, перелистывая толстую папку, и сел напротив Кано. – Как с тобой обращаются в больнице? Хорошо? – Давненько не виделись, Маруде. – Старик встретил его доброй улыбкой и нежными глазами. Как будто он разговаривает со старым другом. – Мне любопытно, я думал, что CCG может арестовывать и задерживать только гулей? Это изменилось? В прошлый раз, когда я проверял, CCG не имеет юрисдикции арестовывать людей. Амон сдержал рычание на слова доктора. Кано не имел права вести себя так спокойно, особенно после всего нанесенного им ущерба. –Хм, твоя память, должно быть, подводит. – Маруде с ухмылкой насмехался над другим. – CCG разрешено задерживать людей, если есть подозрения, что они укрывают гуля или помогают им. Подозреваемые остаются под стражей в полиции, потому что их негуманно содержать вместе с упырями. Раздел 13, в соответствии с пунктом 7 руководства. Это должен знать даже бывший коронер морга. – А, но это только если у вас есть полицейский ордер. – заметил Кано с мягкой улыбкой. – Которого, я думаю, у вас нет. Должен сказать, что вы, несомненно, схватили меня с размахом, арестовав у входа в мою больницу. Я представляю, что наш отдел по связям с общественностью сейчас сходит с ума. Амон ухмыльнулся при воспоминании. Как только начальство и полиция дали им разрешение арестовать Кано, они решили понаблюдать за его работой в течение нескольких дней, прежде чем нанести удар. И под ударом Амон имеет в виду заезд на парковку для сотрудников на визжащем фургоне, выпрыгнуть из него и повалить Кано на землю. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что не сломал ни одной кости Кано этим захватом. – Ну, видишь, вот тут ты ошибаешься. У нас есть ордер. Полагаю, я должен извиниться за то, как тебя арестовали, но ты должен понять, мы боялись, что ты рискнешь сбежать, и мы хотели поймать тебя, прежде чем ты уедешь в Германию. – сказал Маруде, пока перебирал бумаги. – Посмотрим, где это…а! Вот и он. – он шлепнул бумагу на стол. – Один ордер на арест Кано Акихиро. Прежде чем ты спросишь, это за проведение незаконных экспериментов над людьми, хотя я уверен, что ты уже знал об этом. – Маруде усмехнулся. Амону пришлось неохотно признать, что у Кано было хорошее покерное лицо. Мужчина даже не моргнул в ответ на обвинение. Вместо этого спокойные глаза внимательно читают ордер, прежде чем оглянуться на Маруде. – О, это что-то, не так ли? Тем не менее, какие у вас есть доказательства, чтобы доказать это утверждение? – спросил он, и на его лице все еще была нежная улыбка. Амон тут же решил, что ненавидит Кано почти так же, как ненавидит Ямори. Он хотел войти туда и накричать на Кано. Ему хотелось закричать на человека, чтобы тот прекратил играть. Он хотел задушить мужчину до тех пор, пока признания не сорвется с его губ. Он хотел, чтобы Кано умолял и ломался так же, как Канеки был вынужден делать под безжалостными руками Ямори. Он хотел справедливости для Канеки Кена. – Что, Канеки Кена недостаточно? – спросил Маруде, практически бросив папку в Кано. – А как насчет пропавших людей, которые в тот или иной момент были твоими пациентами? Я впечатлен тем, как ты избежал обнаружения в этом вопросе. Все, что тебе нужно было сделать, это подождать несколько лет и выбрать пациента, о котором ты знал, что у него практически не было семьи. Даже тогда это был всего один раз в пять лет или около того. Мне любопытно, сколько бездомных ты подобрал? Проституток? Наркоманов? Потому что тех, что из больницы, никак не могло быть достаточны для тебя. О нет, не со всем тем временем и деньгами, которые ты вложил в это. Кано, казалось, не обращал внимания на Маруде, благоразумно читая бумаги, которые были брошены на стол. Ни одно из обвинений Маруде не заставило доктора вздрогнуть, что заставило Амона задуматься... . . . Что за монстр был Кано Акихиро? Наконец мужчина оторвался от бумаг и снова улыбнулся следователю. – О, как поживает Канеки? Он все еще принимает добавки? Он пропустил свой последний прием. – спросил Кано у Маруде. Услышав это мягкое заявление, Амон едва сдержался, чтобы не броситься через стекло, чтобы задушить Кано. – Слушай, нет смысла продолжать в том же духе. – прорычал Маруде. – У нас есть финансовые документы на твои преступления, и как только ордер на обыск будет получен, вся твоя собственность будет обыскана сверху донизу. Все будет проверено. Шкафы, каморки, вентиляционные отверстия, ничто, я имею в виду ничего, не останется без внимания. Мы знаем, что ты пересадил какухо в Канеки Кен, так что не утруждай себя отрицанием этого. – Я бы и не мечтал об этом. – ответил Кано, звуча почти обиженно. – Почему я должен отрицать заслугу моего величайшего творения? У Амона перехватило дыхание. Он признал это. Кано признался, что превратил Канеки в одноглазого гуля, и сделал это с улыбкой на лице. От этого Амону стало плохо. – Скажи, ты с ним общаешься? – спросил Кано у шокированного Маруде. – О боже, он ведь не был схвачен следователем, не так ли? Знаешь, ему нужны добавки. Я знаю, как обращаются с гулями в Кокурии, но ты должен проявить мальчику снисходительность, он только стал одним из них. – То есть ты признаешь, что пересадил какухо в Канеки Кена под предлогом пересадки почки? – спросил Маруде, и Кано кивнул. – Почему? – Почему что? – ответил Кано. – Почему Канеки Кен или почему я провел трансплантацию? – И то, и другое. – Канеки Кен был счастливой случайностью, на которую я наткнулся. Когда мне позвонили и сообщили, что необходимо срочно пересадить орган, я намеревался сделать именно это. Затем я увидел, кто был с ним. – Кано все еще улыбался, погруженный в воспоминания. – Девушка, с которой он был, была раздавлена стальными балками, но она уже выздоравливала. Я сразу поняла, кто она такая. Я не мог упустить эту возможность. Да, я пересадил ему ее какухо и тем самым спас ему жизнь. В ту ночь в больнице не было почек, если я правильно помню, поэтому я сделал лучшее, что мог. Моя работа заключается в том, чтобы спасать жизни, и я сделал именно это. – Конечно, конечно. – Маруде фыркнул, не веря доводам Кано. – А если бы была доступна трансплантация почки? Ты бы ею воспользовался? – Конечно, нет. – У Кано хватило наглости выглядеть оскорбленным. – Я говорил тебе, что это редкая возможность, и я бы не упустил ее, независимо от обстоятельств. Услышав эту фразу, Амон сорвался, и ему пришлось развернуться и ударить кулаком по кирпичной стене, чтобы дать волю своему гневу. Он был настолько отвратителен, что даже не мог смотреть в стекло. Он знал, что если он это сделает, то выйдет в коридор, выломает дверь и забьет Кано до смерти. – Ты понимаешь, что натворил? – раздался голос Маруде. – Ты разрушил чью-то жизнь своим маленьким экспериментом, вы разрушили множество жизней. Ты превратил Канеки Кена в монстра, и ты рад этому? – Разрушил? –Кано звучал недоверчиво. Как будто эта мысль никогда не приходила ему в голову. – Маруде, я не разрушил ему жизнь, я сделал ее лучше! К сожалению, другие потерпели неудачу, но Канеки Кен расцвел. Я сделал его лучше во всех возможных отношениях: усилил чувства, превосходную силу, улучшил исцеление, я взял его и заставил развиваться. Он намного превзошел мои ожидания! «Боже мой, — подумал Амон, — этот человек сумасшедший». – Чего ты добивался с помощью этих экспериментов, Кано? – спросил Маруде, и Амон понял, что его сбила с толку откровенность Кано. – Лучший мир. – Пожилой мужчина ответил через мгновение. – Это место, это птичья клетка. Долгое время вокруг него сплачивались люди, желая вырваться на свободу. Вот так мы развивались и модифицировали себя. Мы не были удовлетворены холодом, поэтому развели огонь. Нас не устраивали глиняные хижины, поэтому мы делали деревянные домики. Мы создавали общества, и, если мы были недовольны ими, мы начинали революции и войны. Это цикл. Цикл, который становился все более вялым по мере развития наших технологий. Скажи, когда мы снова будем развиваться? Через десять лет? Сотню? Тысячу? – Доктор грустно покачал головой. – Я не могу ждать так долго. Я не могу провести остаток своей жизни в ожидании следующей эволюции, когда в моем распоряжении есть все инструменты, чтобы начать свою собственную. – А эти инструменты, это гули. – категорически заявил Маруде. – Не только гули. Это не может быть человеческой эволюцией, если в ней нет человека. Маруде, я создаю нечто большее, чем человек, что-то гораздо совершенное. – сказал ему Кано с довольным выражением лица. – Все, что ты делаешь, это создаешь одноглазых гулей. – прошипел Маруде, ударив кулаком по столу. – Ты даешь гулям преимущество в этом бою. Сделать мир лучше, не смешите меня. – Вот почему человечество терпит неудачу. – сказал Кано с видом человека, чья точка зрения была доказана. – Этот менталитет «мы против них» приведет нас к вымиранию. Гули превосходят нас почти во всех отношениях, и ты это знаешь. Люди просто не могут смириться с тем, что мы не находимся на вершине пищевой цепи иначе, гордыня убьет нас. Да ведь я не так уж сильно отличаюсь от Канеки Кена. – сказал Кано с хитрой улыбкой. – Он хочет мира для обеих сторон, или он хотел. Скажи, Ямори разбил мой шедевр? Я искренне надеюсь, что нет. Напряжение в комнате нарастало, и Амон сжал кулак. – Как ты узнал, что Канеки Кен контактировал с Ямори? – спросил Маруде ровным голосом и опасным взглядом. – Я никогда никому об этом не говорил, но одна из причин, по которой я ушел из CCG, была пренебрежительное отношение к гулям. Их всегда изображали врагами, как почти безмозглых зверей, которые только и хотели, что пожирать все. – У Кано хватило наглости выглядеть самодовольным. – Я хочу сказать, Маруде, что можно поболтать с гулем, и не быть съеденным. Как ты думаешь, откуда я получаю новости о Канеки Кене? – Для человека, попавшего в такую беду, ты слишком разговорчив. – заметил Маруде, меняя тему. – Ты же понимаешь, что будешь заперт на всю жизнь за то, что ты сделал, верно? Твои друзья-гули тебя не спасут. – Нет, я не думаю, что они это сделают. – Кано с легкостью согласился. – Но дело не во мне, речь идет о том, чтобы сделать мир лучше. Мои… «друзья» могут обойтись без меня. – Кто они? – Вот это уже много. – Кано усмехнулся, увидев кислый взгляд Маруде. – Не волнуйся, я уверен, что ты скоро с ними встретишься. Могу ли я позвонить своему адвокату? – Тц. Адвокат не поможет тебе выбраться из той неразберихи, которую ты устроил. – огрызнулся Маруде и встал. – Он полностью ваш. – Он сказал полицейскому, стоявшему за дверью. – Этот человек сумасшедший. – пожаловался Маруде, войдя в комнату. Амон хмыкнул в знак согласия, вынул кассету и засунул ее в куртку. – Жаль, что мы не можем посадить его в Кокурию. Если бы мы это сделали, у нас определенно были бы протесты, независимо от того, насколько ужасны его преступления. – Маруде с отвращением фыркнул, когда они поехали обратно в CCG. – Мне все равно, куда он поедет, лишь бы он заплатил за то, что сделал. – мрачно сказал Амон, глядя в окно, не обращая внимания на взгляд Маруде. – Кто-нибудь говорил тебе, что ты слишком эмоционально вовлечен в это дело? – спросил Маруде ни с того ни с сего, не сводя глаз с дороги. – Что?! – огрызнулся Амон, обернувшись, чтобы посмотреть на другого человека. – Это правда. Причина, по которой ты был со мной сегодня, заключалась в том, чтобы помочь мне допросить Кано, но ты не смог этого сделать, потому что был слишком зол. Ты был в плохом настроении с тех пор, как были обнаружены эти кассеты. Ты хоть представляешь, сколько людей пришло ко мне и Шинохаре за последние несколько недель, желая узнать, почему ты огрызаешься и бросаешь взгляд на каждую мелочь? Амон поморщился от этого откровения. Это было правдой. Последние несколько недель он был зол, и это было не только из-за Кано. С тех пор он с трудом засыпал. Начальство решило, что кассеты можно просматривать только при наличии специального допуска. Группе, которая смотрела их, было приказано не говорить о них. Несмотря на это, слухи о кассетах распространились по всему штабу. Никто из тех, кто сплетничал о них, не знал, что там происходит, за исключением того, что это был гуль, пытающий другого гуля, и что это было ужасное зрелище. Амон слышал разные мнения по этому вопросу. Некоторые хотели увидеть записи из болезненного любопытства, в то время как другие хотели изучить их, чтобы продолжить исследования того, как ослабить гулей. Он даже слышал, как некоторые говорили, что их следует показывать на занятиях в академии. – Я не люблю бессердечные сплетни. – ответил он, и его голос звучал слабо даже для него. – Послушай. – вздохнул Маруде. – Я знаю, ты сочувствуешь этому ребенку. Мы все это делаем, даже я. – Он защищался, когда Амон недоверчиво посмотрел на него. – Я остаюсь при своем мнении, он должен быть схвачен, но мне жаль, что все это произошло с ним. Впрочем, мое мнение не имеет значения, начальство, очевидно, соглашалось с тем, что Арима предложил им несколько недель назад. Этот плакат с надписью «Разыскивается» для Канеки Кена жалок и сделан намеренно. Ты дрался с этим парнем, и он пощадил тебя, поэтому я понимаю, почему тебе не нравятся нынешние офисные сплетни, но ты позволяешь им влиять на твою работу. Если ты будешь продолжать в том же духе, ты будешь посещать психотерапевта и возьмешь отпуск, пока не придешь в себя. Амон молчал. Маруде не ошибался, но, по правде говоря, чувства Амона были гораздо глубже, чем он когда-либо мог сказать вслух. Да, его профессиональная маска была поколеблена, но Амон также начал видеть параллели, которые он не замечал до просмотра этих чертовых кассет. Разговоры в CCG показали Амону, насколько некоторые из его сверстников были похожи на Ямори. Амон все еще верил в CCG, он все еще верил, что гули должны регулироваться и быть казнены, когда это необходимо, но… Но он также начал видеть их в человеческом свете. Он никогда бы не озвучил это. В одном Кано был прав, любая симпатия к гулям не одобрялась в CCG, и Амон не собирался убивать свою карьеру. (Часть его злится на себя за то, что он испытывает сочувствие. Он до сих пор помнит, как вошел в ту комнату и нашел своего друга разделанным и расчлененным на столе. Он до сих пор помнит, как отец смотрел на него с холодной жалостью в глазах и кровью на губах. Амон до сих пор помнит, как его пощадили.) – По крайней мере, с Кано более или менее разобрались. – сказал Маруде, когда Амон не ответил. – Одной заботой меньше. Теперь все, чего мы ждем, это ордер на обыск, и он не должен занять много времени. – Мужчина закончил, когда они въехали на парковку CCG. Понадобилась неделя, чтобы понять, что Маруде заговорил слишком рано. – Что ты имеешь в виду, что не можешь выдать нам ордер на обыск?! – Яростный крик Маруде был слышен по всему коридору. Шинохара и Амон переглянулись и направились в кабинет Маруде. Мужчина крепко сжимал свой телефон с красным и потным лицом, и он слушал человека на другом конце провода. – Я не верю тебе ни на секунду. Ни в коем случае не может потребоваться два месяца для чертова ордера на обыск, мне все равно, что сказал его адвокат! У нас есть доказательства его преступлений. – Маруде на мгновение замолчал, а затем нахмурился. – Нет, у нас нет вещественных доказательств, но... знаешь что, у меня нет времени разбираться с твоей некомпетентностью. Нам нужен этот ордер как можно скорее. – Он закончил, швырнув телефон. Тяжело вздохнув, он посмотрел на двух следователей. – Я не знаю как, но адвокат Кано заставляет полицию пройти через кучу бюрократических проволочек, чтобы получить ордер на обыск. Идиот, с которым я только что разговаривал, сказал мне, что это займет не менее двух месяцев, а максимум шесть. – Шесть? – Амон нахмурился. – Шесть месяцев кажутся немного чрезмерными для ордера на обыск. – Это так. – подтвердил Шинохара, нахмурившись. – Но Кано, уважаемый врач, поэтому его адвокат делает все возможное, чтобы помешать нам. – Я ненавижу адвокатов. Иногда они хуже гулей. – пробормотал Маруде. – Ну, два месяца или шесть, это не имеет значения. Адвокат может тянуть нас только до определенного времени. – Но к тому времени все вещественные доказательства, которые нам нужны, чтобы осудить Кано, могут быть уничтожены или украдены. – заметил Амон. – Он сказал нам, что общается с какими-то гулями. Им не составит труда ворваться и забрать то, что им нужно. – Я поговорю с начальством о привлечении наших юристов к этому, но у меня такое чувство, что они мало что смогут сделать. – проворчал Маруде, поднимая трубку. – Разве у вас двоих нет дел или что-то в этом роде? – Он уставился на них. – А, мы собирались встретиться с Акирой, когда услышали твой крик. – Шинохара добродушно ответил и встал, Амон последовал его примеру. – Держи нас в курсе, ладно? – крикнул Шинохара, когда они уходили. – Ты выглядишь напряженным. – заметил Шинохара, когда они шли по коридору. – Мне не нравится тот факт, что мы были так близки к тому, чтобы получить ордер только для того, чтобы его отобрали. – сказал Амон другому. – Через шесть месяцев на территории Кано ничего не будет, и ты это знаешь. – Амон, даже если у нас никогда не будет возможности обыскать дом Кано, у нас достаточно улик, чтобы осудить его. – Бумажного следа недостаточно. Адвокат Кано может придумать всевозможные способы, чтобы выставить его невиновным. – Это правда. – Шинохара уступил, но Амон услышал улыбку в голосе собеседника. – Но в CCG работают одни из лучших юристов. Маруде просто как обычно ворчлив. Возможно, мы не получим ордер сразу, но это не займет шесть месяцев. Давай не будем об этом беспокоиться. Я больше беспокоюсь о тебе. Амон остановился. – Что? – спросил он, в замешательстве глядя на Шинохару. Пожилой мужчина грустно улыбнулся ему. – Эти записи потрясли тебя. – Все остальное было сказано, когда он проводил своего коллегу к одному из диванов, украшавших холлы CCG. – Я думаю, они потрясли всех. – сказал Амон, садясь, вздыхая от того, насколько мягким был диван. – Да, но никто больше не теряет сон из-за них так, как ты. Мы с Сейдо разговаривали с терапевтами, Акира удивительно хорошо перенесла, Джузо, –Шинохара нахмурился. – на Джузо на самом деле не повлияло то, что он увидел, потому что он видел подобные ситуации. Маруде и Арима по-своему справляются с ситуацией. Остается ты, друг мой. – Я знаю, что я не в лучшей форме, но я стараюсь». — настаивал Амон. «Маруде уже говорил со мной об этом на прошлой неделе. Я улучшу свое поведение и буду вести себя более профессионально... — Амон. – перебил его Шинохара. – Дело не в том, насколько ты профессионален. Речь идет о твоем благополучии. Я не знаю, почему Канеки Кен так важен для тебя, но выгорание не поможет. – Что же ты предлагаешь? Потому что я не могу спать, Шинохара. Я вижу его лицо, слышу его крики, и я не могу ему помочь. – шепотом признался Амон. – Ты же не будешь разговаривать с консультантом, не так ли? – спросил Шинохара, уже зная ответ. – Закончи день здесь, и я позабочусь о том, чтобы ты получил оплачиваемый отпуск на следующий месяц. До конца этой недели осталось всего два дня, я подменю тебя, чтобы тебе не пришлось использовать больничные. – Что? – глухо спросил Амон. – Шинохара, я не могу этого сделать. Так много нужно сделать! Мне нужно наставлять Акиру и... – И тебе нужен перерыв. – строго перебил его Шинохара. – Нет ничего срочного, что нужно делать, и Акира может оставаться со мной, пока ты не вернешься. Пожалуйста, Амон. Ты отпрашиваешься с работы только тогда, когда ты травмирован. Тебе это нужно. – Я... хорошо. Я понимаю. – ошеломленно сказал Амон, когда паника закружилась в его голове. Что ему оставалось делать, если он не мог погрузиться в свою работу? Канеки уже преследовал его по ночам, как Амон мог справиться с этим днем, если у него не было ничего, что могло бы отвлечь его от его мыслей? Амон был в оцепенении до конца дня. Он не хотел, чтобы рабочий день заканчивался теперь, когда Шинохара уговорил его взять отпуск. Тем не менее, казалось, что Амон моргнул, и день закончился. Он попытался остаться, чтобы поработать над некоторыми вещами, но один взгляд Шинохары заставил его направиться к двери. Следующий месяц должен был быть неприятным, он уже знал это. Первые несколько дней Амон провел, отсиживаясь в своей квартире. Он старался занять себя, выполняя мелкие задачи. Он тщательно навел порядок в своей квартире, вычистил холодильник и даже посмотрел какой-то ситком по телевизору. Когда это не смогло удержать его внимание, он перечитал «Заходящее солнце». Он не собирался засыпать на диване. (– Но люди, в которых я хочу верить, были рождены для любви и революции. – пропел чей-то голос. Амон стоит у реки. В воде кто-то есть. Лицом вниз, окровавленный, без руки. Седые волосы и пальто следователя. – Люди, в которых я верю... – Это говорит мальчик в маске. Он стоит на коленях в воде, лаская белые волосы. – Люди, в которых ты веришь, это то же самое, Амон? – спрашивает он, его единственный черно-красный глаз. – Да. – отвечает Амон, прежде чем нахмуриться. – Нет. Может быть? Я больше не уверен. Мальчик кивнул и встал. – Трудно сказать, я уже понял. Люди носят так много масок, что никогда не знаешь до самого конца, да? – Он пошел к Амону, не обращая внимания на то, что у него отваливаются пальцы на руках и ногах. – Мир «неправильный». – говорит мальчик, стоя перед Амоном. – Я хочу сделать его лучше, а ты? – спрашивает он, наклоняя голову. – Да. – Амон выдыхает. – Но я не знаю как. – О, я понял. – Мальчик улыбается, и на тротуаре лежит тело. Это громоздкая, трясущаяся развалина со шприцами, торчащими из ее пробитой спины. Он мечется, как насекомое. – Ты становишься сильным и ешь слабое. – Мальчик рассказывает ему, и Амон слышит крик, пронзающий воздух. Затем его привязывают к столу, вспарывая живот, и он смотрит в глаза отцу Донато. Отец благословляет его.) Амон не спит следующие три дня. Когда он больше не может находиться в своей квартире, Амон бродит по торговому району рядом со своим домом. Когда он видит всех счастливых людей, он улыбается и на время забывает о своих заботах. Он начинает просматривать книжные магазины, просматривая книги. Он покупает те, которые заставляют его думать о Канеки. Он ходит в маленькие кафе, которыми усеяна улица. Иногда он просто берет выпечку, а иногда остается часами, потягивая кофе и читая. Время от времени, когда он идет по многолюдным улицам, он краем глаза замечает проблеск белого. Он всегда поворачивается к нему, сердце колотится, надеясь, вопреки всему, что это Канеки, но это никогда не так. Это все, кроме него: старухи, старики, подростки с крашеными волосами и этот список можно продолжать. Медленно его дни пролетают незаметно, и каждую ночь он засыпает немного легче. Сны все еще есть, все еще неприятные, но они становятся все короче и короче. Вскоре они и вовсе исчезают. К тому времени, когда его месяц подходит к концу, Амон возвращается на работу, чувствуя себя более расслабленным, чем когда-либо за долгое время. Шинохара был прав. Ему просто нужно было время и перерыв. – О, ты вернулся. – Акира поприветствовала его скучающим тоном, когда он вошел в дверь. – Я думала, ты ушел. – Акира. – он тепло поприветствовал ее с доброй улыбкой, и она приподняла бровь. – Как обстояли дела, пока меня не было? – Хм, до сих пор нет ордера на обыск домов Кано, но они становятся ближе, по крайней мере, я так слышала. – Она рассказала ему. – Мы сосредоточились на чем-то другом. Это всплыло на следующий день после твоего ухода и снова всего два дня назад. – Что это? – спрашивает он, когда она протягивает ему папку. Открыв его, он видит несколько фотографий трупов. Разодетые трупы в маски. – Помнишь эти слухи о «ресторанах гулей»? – спросила его Акира с холодной улыбкой. – Кто-то нападает на них. – О, вспоминает он. – думает Амон, приближая одну из картинок, чтобы лучше ее изучить. И у него есть довольно хорошее представление о том, кто стоит за атаками.