Глава 10

Кафе «Золотой лист» было маленькой кофейней книжного магазина, которую Амон пропустил бы, если бы не искал ее. Войдя, Амон на мгновение остановился, чтобы вдохнуть аромат старых книг и кофе. Он огляделся, пытаясь увидеть, не прибыл ли уже Канеки. Он не видел никого с белыми волосами. Что ж, этого и следовало ожидать, рассуждал он про себя. Он пришел на полчаса раньше. Он сел в углу магазина и поставил сумку на пол. Это был уединенным, но все еще был на виду у публики, идеально, учитывая, что Амон понятия не имел, как пройдет эта встреча. Он надеялся, что это не закончится катастрофой. После того, как первоначальное волнение от того, что Канеки ответил, прошло, Амон не мог не волноваться. Что, если Канеки подумает, что это ловушка? Что, если он думает, что Амон пытается обмануть его, что Амон нарушит свое слово и будет готов подчинить Канеки? Не раз ему приходилось сдерживать себя, чтобы не написать мальчику, чтобы заверить его, что это не ловушка. Решив, что не хочет тратить свое время, вертя большими пальцами и глядя в окно, Амон просмотрел книги, сложенные вдоль стен. Каждая книжная полка имела свою категорию, и вскоре он наткнулся на полку ужасов. Жанр ужасов на самом деле не вызывал у него интерес, но «Дорогой Кафка» привлек его внимание. Эта книга была бестселлером, когда только вышла, верно? Он не мог точно вспомнить, но некоторые из его одноклассников были в восторге от этого, когда он учился в академии. Пожав плечами, он взял ее. По крайней мере, это убьет время. Амон был поглощен этим. Его больше не было в кафе. Он находился в мире завораживающего ужаса. Это был мир запутанных тайн, убийств и тихого безумия. В главном герое была горечь, которую Амон мог соотнести. Он держал сильную обиду на отца, но скрывал ее под покровом беззаботной улыбки и издевательского послушания. В этом тоже была любовь, но она была неправильной. Неуместной и искусственной, как будто главный герой по-настоящему не понимает этого чувства. – Если тебе нравится «Дорогой Кафка», стоит обратить внимание на «Яйцо черной козы». На мой взгляд, это лучшая работа Такацуки Сен, но МакГаффин из «Повешенного» также превосходен. – предложил мягкий голос, выводя Амона из истории. Канеки стоял перед ним с сумкой на руке и двумя чашками кофе в руках. Он был одет в повседневную одежду (все черное, как заметил Амон) и повязку на глазу. Если бы Амон не знал, сколько лет Канеки, он бы подумал, что смотрит на бунтующего старшеклассника. Круглое лицо и невысокий рост Канеки делали его молодым, но тяжелые мешки под глазами показывали, насколько он устал. Его кожа казалась почти белее волос, с беспокойством заметил Амон. – Надеюсь, ты не против, но я заказал за тебя. – сказал ему Канеки. Его слова напомнили Амону старый кошмар (клетчатые столы, гамбургеры, ползающая сороконожка), и он снова загоняет это на задворки своего сознания. Это не кошмар. Это реально, так же не кончится. – Мне сообщили из надежного источника, что ты любишь сладкое. Я надеюсь, что этого достаточно. Это было самое сладкое блюдо в их меню. – сказал Канеки, протягивая один из кофе. Амон взял его и на мгновение почувствовал дрожь руки другого. Так что он тоже нервничал. Это заставило Амона почувствовать себя лучше, зная, что он не единственный, кто беспокоится за маской, но это также заставило его захотеть успокоить Канеки. – Спасибо, но тебе не нужно было мне ничего покупать. Я просто рад, что ты согласился встретиться со мной. – сказал Амон, закрывая книгу и делая глоток. Это был самый сладкий мокко-латте, который он когда-либо пил. Он должен был поблагодарить Хиде за то, что он поделился его предпочтениями. – Я просто взял его, чтобы скоротать время. Она хорошо написана, и она определенно затягивает, но я думаю, что для меня это слишком экстремально. – Экстремальный? – эхом отозвался Канеки, ставя кофе на стол и садясь. – Что ты хочешь этим сказать? – Я прочитал всего две главы и уже могу сказать, что эта книга закончится трагедией. – сказал Амон. – Мне нравятся реалистичные финалы и счастливые. Я не думаю, что кто-то в этой истории счастлив или в конечном итоге будет счастлив. Большинство ужасов так не заканчиваются. – Он закончил с сухим смешком. – Это правда. – согласился Канеки. – Такацуки Сэн никогда не писала о счастье, если только не для того, чтобы высмеять его. Тем не менее, мне нравятся ее работы. Это очень болезненно и запутанно, но в то же время очень поэтично, и то, как она пишет, привлекает меня. Сегодня у нее была автограф-сессия. Я собирался пойти, но это было важнее. – Это все еще продолжается? – спросил Амон. – Мы могли бы пойти очень быстро или...! Ты можешь идти, и мы можем перенести встречу. – Амон быстро закончил и мысленно пнул себя. То, что Канеки согласился встретиться с ним, не означало, что другой чувствовал себя комфортно рядом с ним. Он предлагал пойти, ведя себя так, как будто они старые друзья; Канеки, вероятно, думал, что он жуткий. – Нет, все в порядке. Ты взял выходной на работе, чтобы встретиться со мной, верно? Я не буду тратить твое время, будучи эгоистом. Будут и другие автограф-сессии. Но спасибо за предложение. – Канеки не выглядел взволнованным или раздраженным предложением Амона. Амон был удивлен, что тот знал, что он взял выходной, чтобы встретиться с ним. С другой стороны, у CCG был стандартный график для своих сотрудников, он не удивился бы, если бы некоторые гули знали об этом. Когда он посмотрел на другого, он увидел, как Канеки ерзает на своем месте. Он казался отвлеченным. Как будто что-то тяготило его на уме. – О, эм, там. – Канеки заикался, ставя свой пластиковый пакет на стол. В нем стоял небольшой горшок с несколькими яркими цветами, выглядывающими наружу. – Я не писал на нем свое имя, но это для человека, которому я причинил боль. Я... – Канеки замолчал, оглянулся и спросил более тихим голосом: – Я ведь не убил его, не так ли? – Нет. С Шинохарой все в порядке. Немного потрепан, но ему бывало и хуже. – сказал Амон и с облегчением увидел, как Канеки снова покраснел. Ему хотелось пнуть себя за то, что он не сказал об этом Канеки, когда впервые сел. – Слава Богу. – Канеки вздохнул с облегчением. – Я не... Я мало что помню из того боя. Все это размыто с черными пятнами, когда я думаю об этом. Я знал, что укусил кого-то, но это было все. Я едва помню, чтобы ты со мной разговаривал. – Если это какое-то утешение, он не винит тебя. – сказал Амон, и Канеки издал тихий, горький смешок. – Амон, я ценю, как ты добр ко мне, но нет причин лгать. Никто не простит кого-то, кто так поступил с ним. Есть причина, по которой я не поставил свое имя рядом с цветами. Я не думаю, что он оценил бы, если бы его нападавший проявил беспокойство. И я не хочу доставлять тебе неприятности. Я уверен, что ты столкнешься с интересными вопросами, если подаришь Шинохаре-сан цветы с моим именем. – Ты ошибаешься. – Амон выпалил, прежде чем смог остановиться: – Я не лгу. Шинохара не сердится на тебя. Он знал, что ты не в себе. Он знает, что ты не такой. – О, правда? И откуда он мог это знать? – спросил Канеки. – Мы никогда раньше не встречались. – Нет, но он смотрел записи. – сказал Амон, и Канеки поморщился. – О. Да, конечно. Кассеты. – Канеки ущипнул себя за переносицу. – Кажется, я не могу от них уйти. Я должен был уничтожить их, когда у меня была возможность. – Он пробормотал себе под нос последнюю часть, и Амон чуть не пропустил ее. – Я рад, что ты этого не сделал. – сказал ему Амон и продолжил, когда увидел, что Канеки собирается протестовать. – Они открыли мне глаза. Прости меня за эти слова, но именно они причина, по которой я сейчас здесь. Если бы я их не смотрел, ты до сих пор был бы для меня загадкой. Я бы до сих пор злился на гуля, который позволил мне жить. – Он сделал короткий вдох и сделал решительный шаг. – Я бы все еще думал, что ты чудовище. – Теперь ты не думаешь, что я монстр? – спросил Канеки, наклонив голову. – Нет. – Ты ошибаешься. Я один из них. Я не хочу быть, но мне пришлось... – Канеки остановился и сменил тему. – Итак, кассеты уже были переданы всем в CCG? Я представляю, что все следователи их смотрели. Хиде видел их, так что я могу только предположить, что все видели на данный момент. – Нет, Канеки. Они строго засекречены. Их видела лишь небольшая группа людей, и Шинохара был одним из них. Обещаю. Хиде, – Амон помедлил. – У Хиде нет допуска. Я принял решение нарушить протокол, чтобы позволить ему посмотреть их. – Почему, Амон? – спросил Канеки, и Амон увидел, что он дрожит. – Ты знал, что он был моим другом, моим лучшим другом. Зачем тебе показывать ему эти пленки? У Хиде и так достаточно забот с учебой и работы. Просмотр этих записей вызывал у него ненужный стресс. Амон не мог поверить в то, что слышал. Ненужный стресс? Что? Неужели Канеки не понимал, как волновался Хиде? Он знал, что Хиде вступил в CCG, чтобы найти его, он должен был это знать! Так почему же он так думал? Почему он думал, что находится на одном уровне с учебой и подработкой? Конечно, эти вещи были важными, но они приходят и уходят. Канеки был личностью. Его нельзя было заменить. Разве он этого не знал? – Почему ты такой? – хотел спросить Амон. Это ты был там с самого начала, вплоть до клетчатой комнаты. Он был в этой камере пыток только для того, чтобы избавить других от той же участи. – Почему ты думаешь, что ты менее важен по сравнению с другими? – Что заставило тебя чувствовать себя таким никчемным, Канеки? – Хиде заслуживал того, чтобы знать. Ты пропал без вести несколько месяцев назад, Канеки, и он понятия не имел, где ты. Он скрывает это за своим веселым отношением, но он беспокоился о тебе, он все еще беспокоится о тебе. Как я мог держать его в таком неведении? Если бы все было наоборот, если бы вы поменялись местами, разве ты не захотел бы получить любую информацию, которую мог бы получить? – Он приберег бы свои невысказанные вопросы для другого времени. Канеки улыбнулся ему, и он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Это была такая красивая улыбка, но она была натянутой; как будто Канеки давно не улыбался и пытался вспомнить, как. – Я говорил Хиде, что ты хороший человек, Амон. – промычал Канеки, делая глоток кофе. – Я рад, что на этот раз оказался прав. Хороший человек? Нет, Амон не был хорошим человеком. Если бы он был хорошим человеком, он бы быстрее понял свои предрассудки. Если бы он был хорошим человеком, Харима была бы до сих пор жива, у Акиры все еще был бы отец, и он пощадил бы некоторых гулей («Безобидных гулей, которых вы убили ради забавы». Голос Мадо хихикал у него в голове), с которыми он столкнулся. Он не был хорошим человеком, еще не был, но он шел к этому. – Он мой подчиненный. Я делаю все возможное, чтобы присматривать за ним. Что касается пленок, то их не передают. Никто из тех, кто их видел, не считал, что ты заслуживаешь пройти через это. – Когда они изменили свое мнение? Когда они узнали, что я был человеком? – Когда закончилась первая лента. – сказал ему Амон и улыбнулся удивленному взгляду Канеки. – Кроме того, если ты монстр, то и я тоже. – Амон закончил. Он поставил свою сумку на стол и направился к Канеки. Это была мысль в последнюю минуту, он надеялся, что это будет воспринято как подарок и извинение. К тому времени, как он подумал, как можно было бы воспринять его жест, он уже собрал предметы. Кроме того, даже если Канеки разозлится, Амон знал, что другой не отвергнет подарок. В конце концов, он был больше посланником, чем получателем. – Что это? – спросил Канеки, заглянув внутрь и увидев несколько потрепанных книг, ожерелье, авторучку и набор одинаковых колец. – Они для маленькой девочки. – Амон обнаружил, что у него пересохло во рту. – Дочь, я имею в виду. Книги, ручка и ожерелье были подобраны, когда мы совершили налет на их дом здесь, в 6-м районе. К тому времени они уже бежали. Кольца... были сняты с тел. – Амон сглотнул, чувствуя себя больным, но продолжил путь. – Все эти предметы были собраны в качестве доказательств, но на данный момент дело не является приоритетным. Никто не заметит их отсутствия. – Учитывая, что единственный человек, который их видел, мертв. – Я подумал, что ей может понравиться что-то, что принадлежит ее родителям. Я также хотел бы принести свои глубочайшие извинения за свои собственные действия в то время. Они были жестокими. – Он закончил и приготовился к ответу Канеки. Он ожидал гнева. Он ожидал, что на него накричат; чтобы его обвинили в лицемерии. Чего еще можно было ожидать, кроме обиды? В конце концов, он стоял там. Он стоял там, пока Мадо пытал и издевался над этим бедным упырем. Он без капли вины наблюдал за тем, как Мадо оборвал жизнь жестоким образом. Он надеется, что маленькая девочка этого не видела. Он надеется, что она была далеко или что кто-то закрыл ей глаза и утешил в трудную минуту. Он ничего не может поделать с прошлым, но, возможно, после того как гнев утихнет, Канеки увидит, что Амон изменился. А может быть, просто, может быть, и маленькая девочка тоже. Видеть, как белые пряди волос касаются стола, когда Канеки кланяется ему, было шоком. – Что ты делаешь? Почему ты кланяешься... – Спасибо, Амон. – перебил его Канеки хриплым и дрожащим голосом. – Эта девочка мне очень дорога. Она будет очень рада, если они вернутся. – Это меньшее, что я могу сделать. – сказал Амон и подождал, пока Канеки восстановит самообладание. Осторожно, словно боясь сломать предметы, Канеки положил их на пол. Он повернулся к Амону. – Полагаю, нам следует приступить к делу. – сказал Канеки, а затем, прямо на глазах у Амона, превратился в другого человека. Серые глаза стали пустыми, тело его было напряжено, а на лице не было никаких признаков эмоций. Как будто все его чувства вырвались из него, оставив после себя полую оболочку. Перемена нервировала, и Амону это не нравилось. Ему не нравилось, что он не может читать другого. Он начал подробно объяснять выводы CCG по Кано. Он рассказал Канеки все, что знал. Он рассказал ему, как они узнали о неправильных действиях Кано благодаря записям. Насколько обескураживающим было открытие и последующее расследование. Он рассказал ему об аресте Кано и допросе. Он перечислил, насколько это было возможно, все, что сказал Кано. – В конечном счете, он хочет создать... – …новую эволюцию для человечества. – Канеки закончил за него с усталым вздохом. – По крайней мере, история та же. – Ты уже знал? – спросил Амон, пытаясь скрыть свое удивление. Канеки кивнул. – Да, именно поэтому я был у него дома. Все, что ты только что сказал, он мне уже рассказал. У него также хватило наглости попросить меня присоединиться к нему. – Канеки уставился на свою чашку. – Как будто я позволю этому психу снова прикоснуться ко мне. – Он был там? – Амону захотелось перевернуть стол. – В ту ночь мы исследовали его дом, он был там, и мы его пропустили? – Он объединился с Деревом Аогири. – сказал ему Канеки. – Они забрали его, и он выпустил свои неудачные эксперименты, чтобы занять меня. Я уже сражался с другим гулем, который, как мне ни неприятно это признавать, одолел меня. Эксперименты не были сильными, но их было так много. – Канеки остановился, и Амон заметил, что костяшки его пальцев побелели. – В то время, вся информация и быстрый темп событий, это была перегрузка. Я был зол, набросился и попытался все разрушить. – Почему? – Потому что я должен был это доказать. – Голос Канеки становился все тише, и Амон понял, что тот больше не разговаривает с ним. – Мне нужно было доказать, что я больше не слаб. Я проводил так много времени на тренировках, охоте и еде. Столько времени на то, чтобы стать сильным только для того, чтобы научиться чему? Что меня разыгрывают как марионетку? Что каждый мой шаг был предсказан заранее? – Он вздрогнул, и его глаза снова сфокусировались, когда он продолжил: – Я... Я знал, что обращение к каннибализму будет иметь некоторые побочные эффекты. Я знал это с самого начала, еще со времен борьбы с Ямори. Но мне нужно было стать сильнее, поэтому я рискнул. Я не мог оставаться слабым, Амон. Не после всего, что мне рассказал Ямори. – Он не сводил глаз со стола. – Я не должен был рисковать. – Ты заметил? – спросил Амон. – Ты заметил, что становишься нестабильным? Канеки покачал головой. – Не совсем, нет. Я был сосредоточен на своей цели. Поиск информации и Кано был главным приоритетом. Мои привычки в то время не были здоровыми даже по меркам гуля. Ни раз кому-то из моей группы приходилось напоминать мне об отдыхе. Не то чтобы я слышал голоса или терял сознание. – Итак, у тебя была группа. Это полезно знать. – Сразу после того, как он сказал это, Канеки напрягся. – Да, я согласен, но если это твоя истинная причина встречи со мной, то это конец. Я тебе ничего не скажу. Мы покончим с этим прямо сейчас и пойдем разными путями, следователь Амон. –Нет! – Амон поспешил объяснить. – Это прозвучало неправильно. Мне не нужны имена ваших товарищей. Я... – Он кашлянул и попытался дать должное объяснение. – Я беспокоился, что ты был там совсем один. Мы, Шинохара, я и еще несколько человек, переживали за тебя. После этих записей мы понятия не имели, что с тобой произошло. Никто не спас тебя, поэтому мы думали, что ты одни. Шинохара, в частности, беспокоился о твоем психическом состоянии и о том, что ты можешь обратиться к каннибализму. Канеки вздрогнул от этого откровения. – Почему? – спросил он, теребя свою чашку. – Почему он должен беспокоиться обо мне? Я никто. Я просто еще один гуль. – Нет, ты же ребенок. – сказал Амон. – И ты не заслуживал ничего из этого. Я знаю, что гули ненавидят нас. Я знаю, они думают, что мы бессердечные, но даже у нас, «чертовых голубей», есть эмоции. – Я знаю, что ты нам не доверяешь. И, как бы мне ни хотелось это признавать, я думаю, ты прав. – сказал Амон и улыбнулся, увидев шокированное выражение лица Канеки. – После того, как мы закончили записи, были планы сделать с тобой плакат S-ранга. Я, вместе с несколькими другими, протестовал против этого решения. К счастью, Арима согласился с нами и поговорил с начальством. Я не знаю, что он сказал, но это единственная причина, по которой на тебя не охотятся. Вместо этого был вывешен другой плакат. – Он сделал еще один вдох: – Я присматривал за тобой, но только когда в наших делах всплыли массовые убийства в ресторанах упырей, я нашел тебя. Ты очень хорошо спрятался. – Кто такой Арима? Я должен поблагодарить его. – Нет. – сказал Амон. – Его боятся все гули. Его называли Жнецом CCG. Я не думаю, что он убьет тебя, но он подчинит тебя и вернет в CCG. Его очень трудно читать, и я не знаю, каковы его мотивы по отношению к тебе. Моя вера в CCG такая... В данный момент она колеблется, и Арима, ну, когда ему дают приказ, он его выполняет. Я не знаю, что было бы с тобой, если бы вы встретились с ним или если бы ты пришел в CCG. Они говорят, что хотят помочь, но... – Он замолчал, не зная, что еще сказать. – Что меня выдало? – спросил Канеки, возвращаясь обратно к ресторанам гулей. Казалось, его не волновало то, что сказал ему Амон. – Я что-то забыл на одной из сцен? – Это были следы кагуне на стенах и полу. Я знал, что они твои. Они совпали с теми, что ты оставил в других битвах. Единственный человек, который знает о вашем участии в массовых убийствах, это мой напарник. – Почему? – Канеки смотрел на него, пытается разобраться в его мотивах. – Если бы вы указали мое имя, я сомневаюсь, что CCG все еще хотела бы меня. Это был бы идеальный способ показать, насколько «отвратительным» я стал. – Потому что я тебя знаю. – Амон говорил, не задумываясь. Он почувствовал, как его щеки пылают. – Я имею в виду, что я знаю о тебе достаточно, чтобы понять, что ты нападал не потому, что находил удовольствие в убийстве других. Что касается того, почему мой партнер молчал, я не могу тебе сказать. Она считает тебя союзником и ненавидит гулей, поэтому, вероятно, она не упомянула об этом. – Ты ошибаешься, я сделал это, чтобы получить удовольствие. – сказал Канеки низким голосом. – Когда я впервые познакомился с миром гулей, я совершил ошибку, доверившись не тому человеку. – Он резко усмехнулся. – У него были связи, и он мог попасть в любой ресторан, какой хотел. Даже среди гулей их трудно найти. В то время мне нужно было больше информации о них, и я думал, что нашел свой путь. – Еще один смех такой же глухой, как и первый. – Я нашел свой путь, просто не ожидал, что меня подадут на ужин. – Что? – Амон испытал множество эмоций от этого признания: шок, беспокойство, жалость, но в основном он чувствовал гнев, пылающий за гуля, который обманул Канеки. – Это была моя собственная вина. – сказал ему Канеки, небрежно пожав плечами. – Я доверился не тому человеку. Я не буду портить тебе аппетит кровавыми подробностями. Я выбрался. Мне не нравится думать об этом. – Тогда зачем возвращаться? – спросил Амон. – Это была месть? – Нет, это был дополнительный бонус. Я ходил в рестораны, потому что там был упырь, который, по слухам, был связан с Кано. Мы пытались заполучить ее, чтобы мы могли ее расспросить. К несчастью для других гостей, она была быстра на подъем. Если бы мы заметили ее в первый раз, это был бы единственный ресторан. Такое ощущение, что потребовалась целая вечность, чтобы наконец поймать ее. Она причина, по которой мы узнали об этом доме. – Понятно. Наступила тишина, пока они оба пили и собирались с мыслями. «Он такой молодой» – подумал Амон, принимая Канеки. Ему не было и 22 лет, а он столько всего пережил. Столько боли и смятения, столько безумия и пыток. Сколько раз за последний год он боролся за свою жизнь? Сколько раз он блуждал в темноте в поисках ответов? В поиске еды? Амон надеется, ради Канеки и здравомыслия, что худшее уже позади. – Я не ненавижу CCG. – сказал Канеки, возвращая Амона к реальности. – Я знаю, что звучу так, как будто я против вас, и в каком-то смысле так оно и есть, но я никогда не думал, что CCG была ненужной или бесполезной. Гули действительно нуждаются в каком-то регулировании. Довольно многие из них убивали. Они признают это и знают, что это неправильно. Они не глупы и чувствуют себя виноватыми, но что им делать? Голодать? Некоторые упыри находят способы обойти это... – Как? – спросил Амон, и Канеки внимательно посмотрел на него, как будто не зная, стоит ли ему отвечать или нет. Это было рискованно, он должен был дать Амону понимание и информацию, которую Амон мог бы использовать против гулей. Амон почувствовал, как его сердце подпрыгнуло, когда Канеки совершил прыжок веры и ответил. – Некоторые идут к другим гулям, чтобы получить свою еду. Другие ищут популярные места для самоубийств или проникают в морги. Некоторые занимают позицию линчевателя и преследуют известных убийц и насильников. – В скором времени морги во всех отделениях будут усилены меры безопасности. В течение следующего года будут установлены камеры видеонаблюдения 24/7, а также радиоуправляемые сканеры. CCG и правительство планировали это в течение некоторого времени. Он был одобрен в прошлом месяце. – Амон ответил без раздумий. Канеки посмотрел на него, и его единственный серый глаз выразил удивление от того, что Амон ответил ему тем же. – Я передам это. – сказал он. – Как я уже говорил, я не ненавижу CCG. Я ненавижу их методы. Я понимаю, что есть некоторые гули, которые являются злыми. Я понимаю, что некоторые гули должны умереть. Чего я не понимаю, так это того, почему CCG не попыталась опробовать мирный метод усмирения гулей. – Что бы ты предложил? – спросил Амон. Этот вопрос поднимался в стенах CCG и раньше, но это всегда было непопулярное мнение, и из этого ничего не вышло. Те, кто выступал за это, быстро оказались понижены в должности и были переведены. – Удар в самую суть проблемы: голод. – Канеки отреагировал незамедлительно. Так что он думал об этом. – Гули могут есть только людей, но были достигнуты успехи в клонировании человека и синтетическом мясе. Один по медицинским показаниям, а другой для вегетарианцев и для решения кризиса голода среди бедных. Почему бы нам не объединить их и не применить к гулям? Синтетическое человеческое мясо было бы чудом. – Он грустно улыбнулся Амону. – Не каждый создан для того, чтобы быть охотником или убийцей. – В CCG уже есть синтетическое человеческое мясо. – сказал Амон, чувствуя себя немного глупо из-за того, что не упомянул об этом раньше. – Это для упырей в Кокурии. Иногда мы получаем несколько тел из морга, которые невозможно опознать, но заключенных в основном кормят синтетическим мясом. Впервые Амон увидел, как Канеки взволнован. – Правда?! Это здорово! Если бы мы могли найти способ распространить его среди общества, а затем... – Он оборвал себя, и его улыбка исчезла с его лица, когда реальность настигла его. – А, я забегаю вперед, не так ли? Они бы не пошли на эту идею, не так ли? – Нет. – сказал Амон, чувствуя себя неловко за эти слова, но это была правда. – Ага. – согласился Канеки. – Они не такие, как ты. Они не пытаются увидеть нашу сторону, они просто хотят, чтобы мы ушли. – Что ты планируешь делать сейчас? – спросил Амон, меняя тему. – Ты получил ответы от Кано, что теперь? Канеки, вероятно, уклонился бы от вопроса. Это не было делом Амона, но ему было любопытно. – Я не уверен. – признался Канеки. – Я не могу продолжать в том же духе, как раньше. Я все еще хочу изменить мир, но не знаю, как это сделать. Я хочу, чтобы люди и упыри жили в гармонии. Я все еще пытаюсь понять, как это сделать. Я могу попробовать вернуться на свою старую работу, если они примут меня обратно. Может быть, нормальная обстановка даст мне лучшую перспективу. – Амон кивнул в знак согласия. В этом был смысл. Вернуться назад и попытаться начать нормальную жизнь. Это было бы нелегко, Канеки, вероятно, не вернулся бы в университет, но, по крайней мере, он не стал бы попадать в опасные ситуации. Амон уже собирался уговорить Канеки попробовать, когда ему пришла в голову мысль, и его глаза расширились от понимания. – Нет. – сказал он довольно отрывисто. – Что бы ты ни делал, не возвращайтесь на свою старую работу. Нам удалось извлечь из вашего досье информацию о том, что ты работал в маленькой кофейне в 20-м районе. Антейку, если я правильно помню. – Если ошеломленный кивок Канеки был каким-то признаком, то это был он. – У CCG есть тайные агенты, которые периодически проверяют Антейку из-за тебя. Со временем количество посещений сократилось, и если это человеческое заведение, то никаких проблем возникнуть не должно. – Он посмотрел на Канеки. – Но если это не так, если там есть что-то еще, я бы посоветовал действовать очень осторожно. Ради тебя и ради других, которые там работают. Он ненавидел себя за то, что ему пришлось сказать это Канеки, ненавидел себя за то, что отнял у другого попытки вернуть немного нормальности в свою жизнь. Но он возненавидел бы себя еще больше, если бы Канеки был замечен там и вынужден был сдаться. Или, что еще хуже, вынужден смотреть, как умирают его друзья. Видеть, как эти тонкие плечи сжимаются под тяжестью его слов, было душераздирающе, и впервые он почувствовал ярость на CCG. – Спасибо, Амон. – Тихий голос излился на его гнев, погасив его. – Действительно, спасибо. Ты так много сделал для меня, не желая ничего взамен. – У Канеки перехватило дыхание. – Я действительно не заслуживаю такой доброты. – Нет, ты заслушиваешь! – Амону хотелось закричать. – Мне пора уходить, но мне очень понравился наш разговор! – сказал Канеки, вставая и хватая свою сумку. – Давай встретимся снова. Мы могли бы поговорить на более легкую тему, книги, может быть. – Мне бы этого хотелось. – Амон тоже встал. – Знаешь, ты причина, по которой я читаю так много. – Я? – Да. Арима узнала цитату из «Заходящего солнца», которую ты использовал. – признался Амон, когда они пошли к двери. – Я взял это в библиотеке и не мог оторваться. Я купил свой экземпляр. С тех пор я начал бродить по книжным магазинам, пытаясь угадать, какие книги ты прочитал. – Правда? – Канеки рассмеялся. Настоящий смех, который звучал как счастливый маленький колокольчик. – Ты, наверное, догадался лучше, чем думаешь. Я был студентом-литературоведом. Я прочитал много книг. – Он немного напевал и смотрел на Амона. Веселье было ясно видно в его открытом глазу. – У тебя был любимый персонаж в «Заходящем солнце»? – Главный герой, на самом деле. – сказал Амон, когда они вышли из магазина, оба остановились, чтобы прислониться к кирпичной стене, чтобы продолжить разговор. – Ну, любимый, это не то слово. Я был связан с ней. Она много работала, но всегда чувствовала себя недооцененной. Каждый раз, когда что-то шло не так, она чувствовала, что это ее вина. Она призналась, что часто чувствует себя ребенком. Я чувствовал то же самое. Она была очень эмоциональной и немного навязчивой, но старалась изо всех сил. Мне это в ней нравилось. – Мне тоже понравился Казуко. – сказал Канеки, все еще улыбаясь. – Но в последнее время я больше ассоциируюсь с Наоджи. – Что? Но он был эгоистичным придурком! – воскликнул Амон, прежде чем смог остановиться. – Ты совсем не похож на него! – Я знаю по крайней мере одного человека, который не согласился бы с тобой. – сказал Канеки. – Он был довольно неприятным, не правда ли? Но это была часть его предсмертной записки, которая нашла отклик во мне. Он говорил о том, что происходит из дворянства, но хочет быть «другом народа». Поэтому он научился говорить, как они, говорить, как они, и действовать, как они, но этого было недостаточно. Они все еще видели снобистского дворянина. Он не мог вернуться в свой мир высшего сословия. Он слишком изменился, стал слишком грубым для их вкусов. Он чувствовал себя не в своей тарелке в этом мире и, в конце концов, решил, что самоубийство, лучший способ положить конец его боли. – Канеки закончил, улыбка исчезла. – Я могу это понять, не иметь места, чтобы вписаться. – Но ты же не стал бы убивать себя, не так ли? – спросил Амон, почти боясь ответа. – У Наоджи не было хороших друзей, которые могли бы его поддержать. У тебя есть. Если ты им позволишь. – Убить себя? Нет! – Канеки испуганно рассмеялся, не обращая внимания на последнюю часть предложения Амона. – Нет, я бы так не поступил. – сказал он, коснувшись подбородка. – Это приятно слышать. – сказал Амон, хотя все еще чувствовал беспокойство в своем сердце. – Мне действительно нужно идти. Еще раз спасибо за встречу. – сказал Канеки, коротко поклонившись и повернувшись, чтобы уйти. – В любое время, Канеки. Он наблюдал, как Канеки исчез в толпе. Он направился домой, весь путь погрузившись в свои раздумья. Нужно было что-то делать. Канеки не должен прятаться, у него не должно быть никаких шансов вернуться к прежней жизни, потому что CCG все еще вынюхивало вокруг. Нужно было что-то делать, что-то должно было приведено в движение. Не только для Канеки, но и для гулей. Канеки был прав. Почему CCG не попыталась найти мирное решение? У них были для этого все инструменты и ресурсы. Прим.Автора: Смотрите! Это чудо Пасхального воскресенья! Она обновилась, и это не заняло у нее и двух месяцев. И, да, у меня есть экземпляр «Заходящего солнца». Я подумал, что, если я собираюсь ссылаться на это так часто, я мог бы прочитать это, чтобы я действительно знала, о чем говорю. Забавно, но я вижу тонкие моменты, из которых Ишида черпал вдохновение. Я собираюсь написать небольшой отрывок из предсмертной записки Наодзи (она занимает около 10 страниц), чтобы вы, ребята, могли лучше понять, на что ссылался Канеки. «Я хотел стать грубым, быть сильным, нет, брутальным. Я думал, что это единственный способ назвать себя «другом народа»... Я стал грубым. Я научился использовать грубый язык. Но это было наполовину, нет, шестьдесят процентов, жалкое самозванство, странная форма мелкого обмана. Что касается «людей», то я был застрявшим придурком, который выводил их всех из себя своим аффектированным воздухом. Они никогда по-настоящему не разогнутся и не расслабятся вместе со мной. С другой стороны, вернуться в те салоны, которые я бросил, сейчас невозможно. Даже если предположить, что моя грубость на шестьдесят процентов состоит из искусственности, остальные сорок процентов теперь подлинны. От невыносимого благородства высшего салона у меня сворачивает рот, и я не мог вынести этого ни минуты. И эти уважаемые джентльмены, эти выдающиеся граждане, как их называют, были бы возмущены моими зверскими манерами и вскоре подвергли бы меня остракизму. Я не могу вернуться в мир, который я покинул, и все, что «люди» дают мне (с полной вежливостью, наполненной злобой), это место в галерее для посетителей». Мир должен был измениться. Канеки пытался это изменить. Амон пойдет ему навстречу. Но им нужна была небольшая помощь. И он знал, кого именно у кого спросить. – Привет, Хиде? Это Амон. Послушай, у меня есть для тебя предложение...