Глава V. Соперничество

Серена любила командовать. С первого дня встречи она не переставала раздавать указания и иногда мне казалось, это дар в её крови — так превосходно распоряжаться чужими душами. Мне хотелось владеть той же благодатью, но даже я, двухсотлетний вампир, пал ниц перед её коварным очарованием повелевать и не смел притязать на роль лидера. Перед выходом из лагеря Серена в своей привычной, лишенной чувств манере наказала нам с Гейлом оставаться в укрытии на соседней крыше, пока она, создание самой тёмной ночи, расправляется с дежурными. Меня терзало алое ощущение скручивающейся злобы в грудине. Неприязнь, пролегающая между мной и Гейлом зародилась практически с первой встречи, но усилилась, когда я заметил, как унылый волшебник волочит свою мантию за нашей предводительницей. Меня одолевала страшная ревность и она нарастала вместе с близостью, поглощающей нас с Сереной. Я не желал видеть подле неё ни души, в чьих глазах теплилась хоть капля вожделения. Это ощущение было чуждым и признаться, я испытывал подобное впервые. За свою долгую жизнь я часто играл чужие роли и притворялся, но бороться с ревностью и не выказывать её, скрывая внутренний огонь, было невероятно сложно. Эта женщина взаправду сводила меня с ума, увлекая за собой отнюдь не чарами или лестью: я ощущал взаимность чувств и это напрочь лишало меня рассудка. Словно ослик на поводке, я плелся за ведьмой, приютившей меня. Если бы не Гейл, я бы не стал гадать, в чём моя повинность, за которую я несу это несчастное бремя времяпрепровождения с волшебником выскочкой. Незаметно покосившись на предводителя зануд, я откинулся на локти и поудобнее устроился на колючем покрытии крыши. Где-то рядом шарилась Шедоухарт, очевидно подстраховывающая фланг, и мне вдруг стало интересно, а в чем заключается наша задача, не просто ли так Серена посадила нас тут вместе? Я стал вспоминать, не делал ли каких невинных пакостей, способных разозлить нрав лидера, но так и не смог ничего припомнить. Впрочем, совершенные мною гнусности быстро забывались, стоило телу остыть, а крови улечься в желудке. Гейл лениво перелистывал книгу. Всякое его движение рождало во мне новый и новый импульс раздражения, и мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы избежать кровопролития прямо тут. Теперь я злился ещё и на Серену: она любила испытывать моё терпение и милосердие подобными бедствиями. Была ли то игра или эльфийка взаправду любила меня помучить — я ещё не знал. В жилах струилось нетерпение, мне хотелось поскорее покончить с этой кражей, которую, если подумать, мы могли бы провернуть с Сереной и вдвоем. Но упрямица ясно дала понять — идём командой из четверых. — Что-то она не торопится. Всё ли в порядке? Я правда хотел наброситься на него прямо посреди фразы, но держался, догадываясь, какой скандал меня ждёт, если дело сорву именно я. Хотя соблазн манил меня. Личико у Серены в моменты несокрушимого гнева становилось просто очаровательным и с этой её злобой мне всегда хотелось уединиться где-нибудь на сеновале или в лесу. Она кричит и угрожает, а я подначиваю и дразню, в конце концов всё заканчивается сексом. Воспоминания и вожделенные мысли чуть было не свели меня с тропы, но я сдержался, подавив кровавую жажду. Серена сказала, то, что в сейфе — очень важно для неё, а мне совсем не хотелось её расстраивать, ведь дело касалось магического артефакта. — С ней всё в порядке. Это же Серена, наверняка отвлеклась по пути на чужой кошель или рубин, — хоть я и немного нервничал, знал, с Сереной всё в порядке. Иначе не пустил в одиночку. Я разглядел на крыше троих дозорных, довольно тучных и уже опьяневших от пленительного зова сна. Для мастерицы как Серена это всё равно, что голодному коту худая мышь. Только разогреть аппетит. Я не смел сомневаться в ней, ведь не раз видел, как она отнимает жизни: быстро и без сожаления. Рука не дрогнет, а клинок не познает сомнений. Прошло ещё десять минут и я начал уставать от созерцания звезд и подсчета созвездий, но спустя какие-то жалкие секунды, краем глаза заметил какое-то движение на соседней крыше. Сбросив вуаль тоски и уныния, я воодушевился и решил посмотреть за представлением, которое меня ожидает. Я молчал, но Гейл, наверняка ощутив какое-то колдовское волнение, тоже поднял голову от книги и прищурился. И меня вдруг осенило —представление. Я здесь, потому что Серена возжелала похвастаться своими плутовскими умениями, но зачем… Здесь Гейл. И меня осенило во второй раз. Эльфийка прознала о моей цветущей ревности и нагло провоцирует, намереваясь вечером сполна насладиться сущностью накалившихся чувств: осмыслив эту простую истину, у меня внутри всё сжалось. Мне казалось, лишь я способен породить в девчонке противоречивые чувства, но она занимается тем же со мной, дразня своего единственного союзника. Я сжал кулаки и мне сделалось хорошо, как от признания в любви. И за это я готов следовать за ней до последнего удара сердца, только бы ощущать, как влечет Серену ко мне, как она своими странными поступками постоянно подтверждает это, совсем не стесняясь привязанности к чудовищу. Один из стражников, стоящий возле дымохода, тяжело обмяк, а затем испарился за каменной кладкой. Второй надзорщик по велению удачи почуял неладное и обернулся, но не успел поднять тревогу, упал на колени, схватившись за горло и клинок, торчащий из шеи. Знакомая складная фигура, словно тень, явилась из укрытия и шустро помчалась по выступу, перехватывая груз мертвого тела. Улица оставалась тихой, насколько это возможно в таком крупном городе: повсюду слонялись пьяницы и подобного рода шваль, а таверны разрывались от вульгарного хихиканья и простодушного смеха местных жителей. Я приподнялся и с любопытством следил за фигуркой, чьи изгибы изучал в часы обуявшей страсти. По спине у меня пробежались мурашки, пробудив чувственное желание сначала в голове, а затем в штанах. Серена облачилась в лучший кожаный доспех, так удачно подчеркивающий всё, что нужно. Вытащив клинок с шеи жертвы, эльфийка оставила тело у самого выступа, полагаясь на ветер, который ближе к утру столкнёт несчастного на землю, возможно, забрав ещё одну жизнь. Хоть Серена и отрицала это, я видел в ней пробивающиеся семена кровожадности, этот зов манил её, как меня нестерпимая жажда, но будучи в окружении праведников, моя любовь так и не поддавалась темноте, из которой она вышла. Но в такие моменты, когда она, желая покрасоваться, забирала чужие жизни, Серена была ближе к бездне, чем я сам. Конечно, мотивы скрывались вуалью вынужденного убийства во благо защиты и общей цели — избавиться от главного мозга, и только я понимал, что по настоящему стояло за решением убить троих невинных. Убедившись, что труп точно не останется на крыше, моя прелесть покрасовалась с кинжалами, покрутив их в руках: даже в темноте я видел, как она улыбалась, понимая, что на неё смотрят минимум двое мужчин, увлеченных ею. Ревность снова явила себя и я, повинуясь зову, нахмурился и посмотрел на Гейла, чьи глаза, полные влечения, пожирали силуэт моей возлюбленной. Может наконец прикончить его? — Потупи взгляд, Гейл. Ты пялишься на мою женщину. Волшебник, увлеченный разглядываем фигуры Серены, неохотно оторвался и нескрываемым презрением, ответил: — Если бы она была твоя, очевидно, не сказала бы нам ждать её вместе. И я не сдержался, схватив волшебника за воротки, крутанулся и тряхнул его тушу над самым краем крыши, в любую секунду готовый отпустить того в свободный полёт. — Мне не нравится твой тон, волшебник. Вцепившись мне в рукава, сволочь опасливо посмотрела через плечо, страшась смертельного падения на которое сегодня не рассчитывал. Мне хотелось разглядеть в глазах противника страх, но упрямец был не из робкого десятка и я знал, что подобной выходкой его не проймешь. На деле, я просто хотел сбить с него спесь и досмотреть, как Серена расправится с третьим сторожилой. — Ты не отпустишь, — в его голосе сквозила гадкая неприятная насмешка, но волшебник был прав, убивать я его и правда не собирался. Сегодня. — Конечно, не отпущу. Иначе не получу то, что уготовано мне после вылазки, — швыранув Гейла обратно, я брезгливо похлопал руками, пытаясь избавиться от липкого ощущения неопрятности. Меня радовало, что слова ранят волшебника куда сильнее, чем кулаки или оружие: напряжение в мышцах и понурый взгляд поведали мне, насколько точно я попал в цель. Сколько бы жалкий волшебник ни пытался убедить себя, шанса на любовь Серены у него было: я заполучил маленькое горячее сердечко эльфийки и не собирался делиться. Никогда. Когда мы закончили, Серена уже избавлялась от третьего тела и я возненавидел Гейла ещё сильнее, ведь пропустил часть спектакля, уготованного исключительно для меня. Завидев в подворотнях Шедоухарт, вальяжной походкой шагающей к дому, в котором по наводке и был сейф, я ретировался. Спрыгнув с крыши, ухватился за край, а затем спикировал на небольшой, засаженный цветами балкон, а с него спрыгнул наземь, продемонстрировал чистый сальто назад. — Показушник, — заключила Шедоухарт, рядом с которой я приземлился. Оставив дерзкий комментарий без ответа, мы вдвоём пробрались в дом, дверь в которую уже была открыта. Замок, инкрустированный самыми простыми стекляшками, показался мне излишне вычурным и ненадёжным, тут же породив в голове смертельные сомнения, а точно ли здесь хранится книга, в которой по легенде сокрылись тайны иллитидов? Глупость превалировала над нашими рассудками, но нас вела отнюдь не надежда, а отчаяние, поселившееся в головах. Перепробовав десятки способов избавиться от паразитов, личинки по-прежнему пожирали наши мозги и мы хватались за любую соломинку, полученную от мудрецов, странников и обычных людей, чьё сочувствие было сильнее страха. Настоящим шансом оставался Рафаил, чьи интересы всегда разнились с интересами его должников, а потому мы не рассматривали сотрудничество с демоном. Кроме него свои услуги предлагала карга Этель и я не знал, кто их этих двоих хуже: Рафаил хотя бы не намеревался облизывать наши глаза. Так мы и оказались здесь, на перевес с призрачным шансом выведать тайны иллитидов и освободиться от их тлетворного влияния. — А где Гейл? — Шедоухарт хоть и пыталась скрыть неподдельный интерес к волшебнику, не всегда владела собственными эмоциями и сейчас обеспокоенно оглядывалась. Вырисовывающаяся драма веселила меня… Ровно до тех пор, пока дело не касалось внимания Серены. Несмотря на одержимость волшебника моей возлюбленной, это никак не сказывалось на дружбе Серены и Шедди, как та называла её в ответ. Этот девчачий тандем неожиданно окреп и я всё чаще стал замечать их в присутствии друг друга: остроухие о чём-то перешёптывались, пили вино и постоянно хихикали. Вне всяких сомнений, Шедди знала, что связывает нас с Сереной. Впрочем, как и весь остальной отряд, просто жрица знала чуть больше подробностей. — Сражается со ступеньками на крыше. — Я снова проигнорировал злой взгляд жрицы. — Жди, если хочешь, я пока осмотрюсь. Шагнув через порог, я тут же ощутил присутствие любимой эльфийки: сколько раз просил не использовать столь ярких масел на вылазки, но девчонка упорно продолжала душиться, оставляя в местах преступления терпкий шлейф защитных трав и сладких фруктов. Из-за этой маленькой прихоти мы рисковали, но отчего-то меня влекло пронырливое упрямство, живущее в Серене. За дверью скрывался длинный холл: повсюду весели картины, а двери, ведущие бог знает куда, не поддавались моему напору. Большую часть пространства занимала величественная лестница, она маняще приглашала наверх, занимая всё внимание гостей. Натянув маску и капюшон, чтобы скрыть лицо от неудач и чужих глаз, я поднялся наверх, проверив дубовые доски на прочность: ничто не выдало моего присутствия в чужом доме. Пригнувшись у окна, миновал опасность быть обнаруженным ночным зевакой и встал на колено у дверного замка, ведущим, по моим представлениям, в гостиную. Из сапога я достал небольшой кожаный футлярчик, хранящий в себе несколько отмычек, крючок-вращатель, молоточек и клинышек — маленькие проводники в чужие дома и сундуки. Замок тихо щелкнул и я замер, прислушиваясь, не разбудил ли кого из домочадцев или других опасных обитателей места. Тишина стояла гробовая. Надавив на ручку, толкнул от себя дверь, но придерживал, на тот случай, если петли давно не смазывали и те решат заявить о кощунстве. К каким дьяволам уволокло Серену? Пропустит всё веселье. Поднявшись с колен и спрятав помощников, я осторожно шагнул в комнату, предчувствуя сколько ловушек поджидает нас в этом доме. Дверь за мной медленно скользила к проёму, а вместе с ней, словно невесомый призрак, двигалась фигура, чьё присутствие выдало моё предчувствие крадущейся опасности. Шаги были пустыми, а движения осторожными, практически неощутимыми: в развороте я обнажил Горечь Долора и толкнул преступницу к двери, приложив холодный металл к оголённой шее. Дверь тихо захлопнулась. Сделав шаг вперед, я зажал противницу у двери, чьи глаза горели трепетом восхищения. — Я ведь предупреждал тебя о маслах, но ты снова ослушалась и теперь в затруднительном положении. Это ведь мог быть не я, — лисица, нагло демонстрирующая наслаждение от опасной близости, стянула мою маску и холодными пальчиками коснулась губ, расплывшихся в ухмылке. — Поцелуй меня, — подобное откровение показалось мне странным, ведь Серена никогда не упускала возможности остаться единственной правой в споре. — Ну же, я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Астарион, — она нагло оттолкнула мою руку с клинком от шеи, тут же притянув поближе и муркнула что-то нечленораздельное, но безумно возбуждающее. Я поддался. Спрятал клинок и обхватив обеими руками личико, склонился ниже, нежно накрыв пухлые губы своими. Я ощущал жгучую жажду в резких движениях, но не поддавался на провокацию и продолжал дразнить, целуя аккуратно, легко и воздушно, словно нам шестнадцать и это первый поцелуй в каждой из жизней. — Ты специально изводишь меня. — Терпение, моя любовь, — она так и вилась в моих руках, молчаливо требуя угодить сокровенным желаниям и как бы мне ни хотелось поддаться, я держался, вкушая дары её каприз и недовольства. — Ты просишь то, чего у меня отродясь не было, — Серена взъерошивала мои волосы, с болью стягивая их на затылке, демонстрируя осыпавшуюся вдребезги выдержку. Темнота прятала нас, бережно укрывала вуалью невидимости, но даже во тьме глаза эльфийки блестели, как настоящие драгоценные камни и ничто так не заставляло трепетать моё сердце сильнее, чем этот взгляд… И ради него одного, клянусь, я готов опуститься на дно морское и подняться в небеса, достать всё-всё земное и неизведанное. Только бы… Только любила меня. — Я люблю тебя. Она вторит моим гончим мыслям, заставляя поверить, довериться, открыться. И она так мягка, так ласкова и очарована. По телу разливается услада, приятное ощущение, захватывающее сердце сжатием, и я улыбаюсь. Поддаюсь, обнажая душу. Словно ожидая этого, Серена преображается, отталкивая меня, облачается в ухмылку, коей всегда одаривала презренных врагов, чьи сердца уничтожала, вырывала и растаптывала. Она расхохоталась, всадив в меня клинок предательства: — Какой же ты глу-у-упый, Астарион. — Глупый. — Глупый. — Глупый. Серена повторяла и повторяла, заставляя меня поверить в эту ложь. — Щенок, уступивший страху и принявший вознесение. Я оробел. Окоченел от ужаса, снова позволив себя предать. Серена удушливо улыбалась, но затем, поддавшись веянию настроения, нахмурилась, решив не то обороняться, не то наступать. — Я бы никогда не полюбила такого, как ты. Никогда. — Слышишь, НИ-КО… — Замолчи! — Ты трус, Астарион. А я полюбила белокурого эльфа. Гнев обуял меня. Затмил рассудок и я сделался дьяволом, коего я и сам побаивался, поглядывая на того в запертой клетке. Крик оглушил меня, а алый заполонил всё: в мире не осталось красок, кроме оттенков красного. И сколько бы я ни бил клинком, она смеялась и смеялась, надменно потешаясь над преданными чувствами. — Никогда, слышишь? — Ни-к… —ЗАМОЛЧИ!!! Я закричал и коварные тиски угнетающего сновидения растворились — отпустили меня, стоило глазам увидеть тусклую полоску света, скользящую по стене. Правительница ночных грёз проиграла, так и не сумев свести меня с ума от боли и страданий. Грудь тяжело поднималась, а сердце билось бесконечно часто, словно всё произошедшее было наяву и Серена возненавидела меня и здесь, оставив в одиночестве. Но то был лишь мираж и я не собирался поддаваться страху, теперь меня обуревала злость: я провел рукой по пустующей части кровати и сжал простыню, представляя, как Серена будет спать рядом со мной, когда всё закончится. Иного развития событий я не предполагаю. Всё равно будет всё так, как задумал я. И сколько бы девица не противилась, все пути её будут вести ко мне, ибо я неустанно продолжал преследование, раз уж нам так нравится эта игра, где мы обманываем чувства друг друга. Сбросив остатки сна, смешавшегося с прошлым и фантазиями, я начал этот день, предчувствуя наступающую удачу, что дышала в спину. Темнота удручала и дернув за скрученный позолоченный жгут, впустил яркий солнечный свет в спальню. Лёгкий утренний ветерок трогал тонкую ткань роскошного балдахина, предназначенного для уединения, которого я так и не познал с единственной, кого бы хотел видеть на этой самой постели. Наступающая осень торопливо избавлялась от всех напоминаниях о лете: листва желтела, перетекая в красноту, палящее солнце, сжалившись над всем сущим, заливало пространство тёплым светом, и мир в этот момент казался чуть уютнее и слаще, чем когда-либо. Я вышел на длинный балкон и закурил дурман-траву, вытащив самокрутку из небольшой изумрудной шкатулки. Я жаждал привычной тишины и умиротворения, обволакивающих объятий белены и пленительного шёпота, убеждающего, как всё в мире незначительно, кроме своего собственного счастья. Но даже последняя затяжка не уняла осуждающего гласа моего демона, для которого принять поражение означало расстаться с сущностью, которой он являлся. Меня злила настигнутая неудача, и моя возвышенная сущность требовала поступить так, как я делал всегда: пустить по следу псов и ждать, ждать, пока не появится ниточка. Но в этот раз мне хотелось отступить от привычного плана и испробовать новую тактику. В комнату вошла Лу, моё отродье, безответно влюбленное в обратителя. Девчонка верно служит и я уверен в преданности своих отпрысков, ибо дарю им шанс на лучшую жизнь у себя во служении. Лу сама подставила шею и я вдруг задумался: Горело бы моё сердце одержимой любовью, если бы Серена поступила также? Без сопротивления стала моей избранной. Быть может, нам предназначено оставаться на расстоянии, сгорая от чувств? — Доброго утра, господин, — Лу присела в лёгком книксене. — Подготовить ванну? Она стояла на границе солнечных касаний, страшась подойти ближе, а сердце её, я слышал, стучало в дикой пляске влечения. — Да. В этот раз горячее. Расправившись с утренним туалетом, путь меня привёл в кабинет: хотел отметить все убежища Серены на карте и прикинуть, не затаилась ли там подсказка, ведущая по следу. Хотя я и не собирался бросаться в погоню, как пёс, внутреннее желание прижать девицу подстегивало меня скорее раскрыть таинства её укрывательства. А Серена… Жизнь вора во многом зависит от ног и разума, которому хватает опаски оставаться хладным к взываниям гордыни. По воле случая эльфийка оказалась хитра и пронырлива, раз до сих пор водит меня за нос, оставаясь незамеченной. Иногда мне казалось, несуществующая богиня Ноктюрнал и правда прячет её от меня, бережно закрывая своим дымчатым подолом, сотканным из тьмы. Закатав рукава, я взял перо и мерило, проставил кресты на разоренных убежищах, а затем невидимыми линиями выводил рисунок, который наверняка зашифрован неведомым мне способом. В дверь постучались и я поднял голову, дозволяя войти: Лу нырнула в комнату и спряталась в тени штор. — Простите, что тревожу, но там девушка просит аудиенции. Говорит, старая ваша подруга. Я приподнял бровь. — Подруга не представилась? — Нет, вместо того стала угрожать скорой расправой и потребовала пропустить, — на секунду, на крошечную долю секунды я посмел лучу надежды осветить сердце и я был уверен — поплачусь за это дурачество разочарованием и тоской сполна. — Пусть войдёт, — Лу быстро удалилась, задержав на мне недолгий взгляд. В момент открытия дверей дыхание у меня перехватило: крошечная искра надежды за это время превратилась в ожидание, а затем — веру. И расплата настигла меня мгновенно: негодование и горькая злоба сжала кусок плоти в груди, насмешливо поглумившись над наивностью вампира, тронутого вознесением. — До чего мрачно, — решив оставить приветствия для других, полуэльфийка принялась дергать занавески, впуская лучи солнца в тёмную обитель.. — Помнится, раньше тебя это совсем не смущало, Шедоухарт, — я отложил инструменты и накрыл карту другим лоскутом бумаги: не желал делиться своими мыслями с кем попало. — Чем обязан визиту? — Ты стал таким серьёзным, — Шедоухарт держалась расслабленно, воображая себя хозяйкой положения, но нутром я ощущал тревогу живого сердца. Страха в ней не было, но как и любое мыслящее существо, она не позволяя воле случая распоряжаться жизнью. Именно это я всегда и ценил в ней — настороженность. — Как и других, власть изменила тебя. Интересное начало, но какова цель? Как и любой хозяин дома, я обязан предложить гостю напиток и место, где бы он мог укрыться от тревог и отдаться моему очарованию, ибо узнавать чужие секреты всегда веселее, когда в руке бокал вина. Протерев руки от чернил белым платком, я жестом указал на вельветовое кресло. — Присядешь? — Я ненадолго. Дернув плечами, я отошёл к стойке и налил два кубка красного вина; спрашивать мнения полуэльфийки не стал, ибо знал Шедоухарт слишком хорошо и помнил дни, когда та не могла уснуть без заветного глотка опьяняющей амброзии. Девушка приняла питье с хитрой ухмылкой. — Ну, так зачем ты здесь? — Да так, застала ваши с Сереной вчерашние гонения, — жрица осушила бокал одним большим глотком. — Такой красочный взрыв! Подняли на уши все Врата. Вот и решила узнать, чья взяла на этот раз, — Шедоухарт выглядела загадочно и мрачные демоны, заключенные во мне, хоть и пугали её, но не могли заставить держать язык за зубами. — Вижу, неудачей для тебя. — Какая наблюдательность. Хочешь посодействовать какой-то из сторон? — Может быть, — она снова улыбнулась, источая загадочный флёр владения чьей-то тайной. — А может, я просто любопытствую. И пришла навестить старого друга. — Шедоухарт, — я жестом призвал её ближе и склонился, заговорив тише, когда она последовала моему зову. — Я прощаю дерзость и позволяю испытывать моё терпение исключительно одной женщине. И это — не ты, — голос мой как по велению демона сделался холодным, призванным запугать. — Потому, для твоего же блага, выкладывай, зачем притащилась, я не настроен сегодня злиться. Шедоухрат никогда не была трусихой, но моё предостережение отрезвило жрицу, хоть и не стерло лукавой улыбки. — Никакого веселья, — заключила та и поднялась с кресла вместе с кубком, решив снова его наполнить. — К делу так к делу. — Ты прав, я здесь не ради жеста дружелюбия, — изящные тоненькие пальцы подхватили бутылку. — Как ты отреагируешь, если я скажу, что владею некоторой информацией, которая тебя наверняка заинтересует. Но бесплатно я её, конечно, не отдам. Я вдруг улыбнулся, почувствовав сети, которые Шедоухарт пытается вить вокруг. — Я бы отреагировал любопытством и спросил, о ком ты мне хочешь спеть, птичка. — О Серене. Разве ты думал иначе? На сей раз моё сердце не дрогнуло, хоть и ощутило легонький укол. Неужто судьба смилостивилась надо мной, подарив ещё один шанс на скорую поимку? — И что же ты мне хочешь продать? — Последнее убежище, — комнату постигло молчание. С приподнятой бровью я оценил Шедоухарт, пытаясь разгадать ложь, которую та изливала напропалую даже в годы минувших лет. — Предашь подругу? — я медлил и поднялся с места, смело показывая свою искреннюю заинтересованность. Шедоухарт и без того догадывалась, какие чувства терзают меня сию секунду. Однако этот ход, лишенный логики, тревожил и я не доверял девице, предполагая засаду или обман. — Это вовсе не предательство, — я ощутил колкую ледяную стену, выстроенную в миг заданного вопроса. Между ними что-то произошло, за чем я не уследил? Любопытно.— Я лишь приближаю ваш счастливый миг всепрощения и объединения под одним знаменем. — Вот как, — я хмыкнул, сделав свои выводы. — И чего же ты хочешь за сей жест невиданного благородия? — Какую-то малость, — жрица снова выпила. — Ты же сейчас важная шишка. Богема, наделённая властью и землями. А мне как раз необходим клочок земли, где раньше стоял замок Касадора. Я изумился и не стал скрывать замешательства, которое воспряло сразу после померкнувшего на его фоне удивления. — Зачем тебе земля Касадора? — Для возведения храма, конечно же. Воистину, Шедоухарт, оставаясь сложнохарактерной, но довольно предсказуемой, не переставала удивлять. — В ком ты нашла утешение на сей раз? Как только диалог зашёл дальше очерченных границ, Шедоухарт ощерилась, всем видом показав, что не желает обсуждать своё грехопадение в глазах Шар. Но от это становилось только любопытнее: удивительно, как по-разному сложились судьбы у членов отряда. И к каждой руку приложила Серена, для которой чужие дела — самые любимые. — Это имеет значение? — На самом деле — нет. Но мне просто любопытно, кто освятит землю, пропитанную кровью невинных жертв и страданиями вечного рабства. Даже боюсь представить, кому ты вверила душу на сей раз, если он не чурается такой истории. — Не хочу показаться грубой, но это не твоё дело, — Шедоухарт ощутила первые ноты крадущегося раздражения, отбросила маску напускной дружелюбности и вооружилась строгим свирепствующим взором. — Я предлагаю выгодную сделку, вампир. Если с тобой всё время вечности, то у меня, бедной смертной, тик-так, оно ограничено. И мне не хочется тратить драгоценные моменты услады жизни на ожидание. Что скажешь? А что мне оставалось говорить? Сделка выгодная, хотя бы потому что мне не нужен клок кладбищенской земли, запечатавший в себе воспоминания рабской жизни. Впрочем, я не привык соглашаться так сразу и порывался торговаться, но Шедоухарт, кроме того, что она и так скажет, больше нечего мне предложить. — По рукам, жрица, — я протянул Шедоухарт руку для пожатия. — Я подготовлю документы, они будут готовы через три дня. Но можешь хоть сейчас созывать на землю бригады строителей. Люблю наблюдать за сомнениями: как внутри распирает соблазн согласиться, но прожитые годы, полные ошибок и горечи, посильнее стягивают поводок, принюхиваясь, словно дикий зверь на охоте. Шедоухарт сейчас выглядела именно так: настороженно, совсем не ожидая, что я соглашусь так легко. Немного помедлив, жрица протянула руку и крепко сжала ладонь в знак состоявшейся сделки. Кажется, настала её очередь столь же скоро, без торгов, выдать свою подругу. — Её телепортировало к Гейлу. А наш дражайший волшебник, как и всегда, выбрал самый густой лес, чтобы жить одинокую жизнь в тишине и умиротворении, — вытащив из сапожка сложенную карту, Шедоухарт положила ту на мою грудь, и не дождавшись, пока я перехвачу, убрала руку. Схватив старый кусок пергамента, я отставил кубок и развернул карту с алой пометкой сердечка. — Остров Эвермит? — Шедоухарт и её способность удивлять сегодня сияла в зените. — Это земля эльфов, что там забыл книжный дрочила, который ко всему прочему ещё и человек? — Не имею ни малейшего представления. Но она там, это абсолютно точно. — Откуда ты знаешь? — я спросил настороженно, сомневаясь в честности жрицы, отвергнутой богами. — Гейл заколдовал свитки телепортации. Куда бы Серена ни метилась, всё равно попадёт к нему. — Хорошо. Но я повторюсь — откуда ты знаешь? — Видела свитки, которые он прислал в последний раз. — Откуда? — Т-ц, потому что была с ней тогда. — И ничего не сказала Серене? — Нет. Это её дело, вот пусть сама и расхлебывает последствия неопределённости. Я перевёл взгляд на жрицу, позволившую себе явить чувства, до сих пор одолевающие её — то была обида. Старая рана кровоточила каждый раз, когда жрица видела связь Гейла и Серены. Чувства Шедоухарт давно угасли, оставив после себя пустоту, но… Зависть и горечь повелевали ею, когда девушка видела напоминание о несбывшихся мечтах, ведь дружба Серены оказалась для Гейла дороже любви Шедоухарт. — Как удобно: поселиться на старой земле эльфов, а потом затащить туда Серену, эльфийку высшей крови, чьи способности так и не пробудились. — Мистра меня побери, он подготовил приключение на двоих, намереваясь заменить тебя, — Шедоухарт вдруг расхохоталась. — Советую поторопиться, Астарион, кто знает, в какую сторону маятник Серены накренится в этот раз. На этом сделка свершилась.

***

Паршивый волшебник и вправду жил в самой настоящей башне. Внутри пахло пылью и сухим деревом, повсюду ощущались отголоски использованной магии: сера, спирт и лаванда жгли язык ярче всего. Чем ты здесь занимаешься? Вампир вдохнул поглубже: среди сотен тысяч нитей, запутанных в лабиринте, он искал знакомые ноты персика, цветочной воды и пепла. Но холст оставался пустым. Вознесённый засомневался, была ли Серена вообще здесь или же он прибыл слишком поздно? Впрочем, какое это имело значение, если Астарион явился к Гейлу, а не Серене. Но отсутствие её палитры говорило о многом — эльфийка здесь не задержалась, видимо, была застигнута врасплох ребячеством волшебника. Становилось тоскливо и вампир прибегнул к своему излюбленному времяпровождению: созерцание чужой обители. Эта привычка расцвела в нём еще во время службы на Касадора: всякий раз пробираясь в чей-нибудь дом, с зовом познания Астарион оглядывал убранства дома. Всякие безделушки рассказывали о хозяевах больше, чем те могли сами поведать о себе. Стоит ли уповать на колдунские ловушки, предназначенные для меня или же я лишён этой привилегии? Наверху было столь же уныло, как и внизу: волшебник предпочитал аскетичный интерьер и жизнь, ведь если бы не воля случая и проклятый корабль иллитидов, Гейл так бы и остался одиночкой с грузом осознания за своё разжалование. И только краски витражей разбавляли унылый мрак, созданный хозяином. Наконец, входная дверь отворилась и на пороге появился архимаг с двумя бумажными свертками в руках. — Тара! Тара, вылезай из библиотеки, я принес тебе кое-что аппетитное, — но Тара не откликалась на зов, предпочитая сохранять тяжёлое молчание. Вместо неё на голос волшебника явился Астарион — призрак в красном, словно зловещее предзнаменование грядущей смерти. — Здравствуй, мой старый друг, — Гейл замер, но подавив нагрянувшее чувство смятения, спокойно развернулся к охотнику за душами, по пятам следующий за его дражайшей Сереной. — Астарион. Не ожидал свидеться так далеко от Врат. Чем обязан? — голос Гейла оставался будничным: он считал себя слишком могущественным, чтобы трусить перед вампиром, пусть и вознесенным тёмной и паршивой магией. — Играешь в дурака? Это лишнее, ты и без драматургии справляешься с этой ролью просто…Волшебно, — вампир медленно спускался, не сводя красных глаз с волшебника. — Явился ко мне домой и позволяешь оскорбления. Не страшно? — Волшебник бросил фразу с вызовом, как не делал ни с кем, кроме Астариона. При виде вампира Гейл забывал всё, что казалось ему ценным: самообладание, выдержка, манеры; чувство ненависти напалмом выжигало всё, превращая воспитанного Гейла из Глубоководья в разъяренного олуха. — Страшно? Это тебе должно быть страшно, Гейл. — Перед кем? Падалью, что опустилась до мёртвой магии. Насмешливая улыбка сошла с лица Астариона подобно воде, стекающей к земле. Он прищурился и слегка склонил голову, вид его снова поменялся, отразив снисходительность. — Как встреча с Сереной? — Вдруг спросил вампир. — Рада была твоей инициативе отправиться исследовать её родословную? Дыхание волшебника сперло, хлесткий удар пришёлся в самое солнечное сплетение и каких же усилий ему стоило сохранять хладное умиротворение и спокойствие. — Её здесь не было. — Т-ц, к чему ложь, Гейл? Мы оба знаем, что это не так, — веселье сочилось по венам вознесенного вампира. Задирать Гейла, доказывать, какое он в самом деле бесполезное ничтожество — и вот они снова в лагере, оба влюблены в Серену. И обоих это сводит с ума, вызывая сокрушительное чувство соперничества. Это незримое напряжение, возникающее у мужчин в присутствии друг друга сводило с ума эльфийку, опьяняя властью над сердцами. Не зря та просила не называть себя героем. Герои не играют чувствами других. Не получают удовлетворения от страданий, поселившихся в сердцах влюбленных. И если бы она только была здесь! Но её дух давно блуждал в иных просторах, обустраивая новую жизнь. И сейчас ничего не изменилось, волшебник и вознесенный вампир, стоящие друг напротив друга, готовы были схлестнуться в кровопролитной схватке, только бы убрать лишнюю фигуру, мешающую счастью. — Рассказать тебе, как всё было? — вампир спустился и вольготно устроился на барном стуле, почему то стоящем в гостиной. — Нет, — холодно отрезал Гейл и прошёл в комнату, оскверненную присутствием вампира, встав подальше, так, чтобы ему хватило времени на смертельное заклятие. — Скажи, она прелестна в ярости? Тронутый складками носик, — вампир провёл пальцем по переносице, — огонь в глазах и бранная речь, пропетая сладким, как патока голоском. Ведь именно так она встретила твоё предложение порыться в прошлом. — Всё было не так, — застигнутый врасплох, Гейл вдруг стал оправдываться, вспоминая слова Серены, брошенные в порыве нечеловеческого бешенства. И вампир улыбался, представляя эту картину, ведь сам по глупой ошибке встречался с сущностью, грозно охраняющей тайны Серены. — Как львица охраняет свой выводок, так и Серена сторожит секреты ушедших лет. Неужто ты не понял это за времена странствий по Забытому Королевству? Гейл не ответил. Его кулаки сжались, а на лице дёрнулись жевалки, Астарион слышал, как от злобы у того скрипят зубы, но отчего-то волшебник никак не нападал, игнорируя провокации. — Я не скажу тебе, где она, ты зря тратишь время. Вампир снова рассмеялся и встал, поправив белые лацканы на алом кителе. — Я пришёл не за этим, болван, — держась уверенно и горделиво, вампир прошелся дальше и посмотрел на высокие часы с кукушкой. Стрелки замерли, перестав вести счёт чужим жизням. — Я пришёл к тебе. Незримое напряжение росло и в комнате, лишенной дверей, стало невыносимо жарко, будто сам демон адамантовой кузни поселился здесь. — Ко мне? — Гейл смотрел с вызовом. — Не можешь пережить, что она выбрала меня? — Тебя? — в жилах загорелась кровь, нагревшись от огня чистилища, расположенного в душе Астариона. Дьявол, пробудившийся в мгновение вознесения, снова открыл глаза, заполонив нутро вампира несокрушимой жаждой принести жертву во имя прихоти. Господину, имя которого желание. Глаза Астариона заблестели, предупредив волшебника о тьме, которая поглотит, не разжёвывая. — Тогда где же она? Серена, сладкая, выходи! — вампир огляделся, взывая в пустоту башни, давно погрязшую в одиночестве. — Ну же, Серена, а-у-у-у, — но в ответ снова тишина. — Смотри-ка, никого. А знаешь, почему? Она моя и тянет её ко мне. Сколько бы палок в колёса ты ни бросал, Серена всегда будет возвращаться ко мне. Всегда. Потому что любит. А тебя нет. И никогда не любила. Взорвавшись от гнева, Гейл сколдовал заклятие порабощающее душу: в руках сверкнул зеленый морок дыма и искрящийся тягучий шар заволок ладони, послушно повинуясь творцу и созидателю. На языке крутились слова проклятия и волшебник отдал приказ атаковать, но вместо этого на руках сверкнули серебряные кандалы, а рот затянуло вязкой субстанцией. Астарион использовал контрзаклинание, сложив руки в чародейском знаке, образующим треугольник с магией внутри. — Гейл, — вознесение сделало вампира честолюбивым и смелым, приумножив внутренние черты, на которых строился характер. И теперь, когда в жилах сочилась сила, Астарион не ведал страха, особенно перед с Гейлом, которого презирал с первой минуты знакомства. — Думал, могущество ослепит меня? Гордыня затмит разум и я позволю полагаться только на силы вознесения? Я думал, мы друзья, а ты совсем меня не знаешь. Потому-то Серена и покинула тебя. Ты ведь и её совсем не знаешь. Слова ранили, ранили в самое сердце, уничтожая слабую надежду волшебника на взаимность влечения Серены. Он знал, но никогда бы не признался в этом и даже сейчас, пойманный в ловушку, обнажает одноручный меч, чтобы снова напасть и отомстить, уничтожить последнюю частичку, что стоит между ним и Сереной. Волшебник напал справа, смазанное ядом лезвие прошлось аккурат у горла Астариона, оставив тонкий шлейф, подсказывающий, что именно за токсин помогает клинку. Парировав удар Фалар Алувэ, комната угасла в сокрушительном крике меча, Гейл пал, отравленный едким звучанием, поражающим перепонки.* — Ты так слаб, — голос вампира звучал тихо, но был полон яда. — Даже не могу представить, как ты думал, что сможешь удержать её рядом с собой. А может, ты просто дурак, которым слишком легко манипулировать? Гейл, потерявший контроль над собой, зажёг в глазах тёмный огонь гнева: волшебник ощущал магическую силу, но из-за песни меча никак не мог подняться и продолжить сражение. Перепонки разрывало от громыханий, боль колола, словно тысячи смазанных ядом игл, а кровь медленно сочилась, пачкая руки, одежду и пол. Гейл мог только смотреть, как Астарион продолжает свой ядовитый монолог. — Ты слишком жалок, чтобы понять, — Астарион отошёл к окну, из которого открывался вид на богатые земли, окружавшие башню. — Она жаждет обожания. Настоящей любви, поражающей душу, той, что заставляет терять рассудок, — продолжил эльф, всматриваясь в далёкие пейзажи за окном. — Того, что ты ей дать не можешь, никогда не мог. Ты — лишь жалкая тень. И Серена поняла это давно. — С-сразись со мной, — хрипло произнёс Гейл, борясь с адской болью. — Что-что? Прости, не расслышал, давай погромче, — вампир глумливо склонился, приложив к уху руку, дабы расслышать то, что он уже и так знал. — Я у-уб-бью тебя, кровосос. И снова Астарион смеётся, резко дергая Гейла за подбородок. — Ты что, до сих пор ничего не понял? Моя смерть ничего не даст — я уже победил, когда она выбрала меня в своём сердце. С тех пор Серена моя. И теперь, когда ты по собственной глупости больше не в её жизни, я добьюсь, чтобы она даже не вспомнила твоего имени. Ты исчезнешь из её мира навсегда, как призрак, который не оставил после себя ничего. — Она… не… твоя… — прошептал Гейл, пробившись сквозь боль, которая давила на его голос. — Ещё как моя, — вампир резко хлопнул волшебника по щеке, в глазах Астариона горела абсолютная уверенность. — Ты, со всеми своими чарами и заклинаниями, никогда не был её достоин. Ты даже не знаешь, что ей нужно на самом деле. А я знаю. Она жаждет страсти. Пылких чувств, что могут разорвать на куски и снова собрать, даруя жизнь, полную огня. Серене не нужна дешёвая иллюзия, что ты ей предлагаешь. Её влечение ко мне неизбежно. Смерив волшебного выродка холодным безжалостным взором, вампир спрятал меч в ножны, уняв его дикую песнь. — Ч-что, д-д-даже не п-п-попытаешься убить? — едко спросил волшебник, сплюнув кровь на пол. — О, милый Гейл, я не стану тебя убивать. Серена явно разозлится из-за потери друга, — надменным тоном выделив последнее слово, вампир продолжил, — и тон наших отношений станет холоднее. А мне слишком нравится химия, искрящаяся между нами. Потому, я лишь предупреждаю тебя. Схватив несчастного волшебника за воротки, Астарион швырнул его в стену и использовав силу вознесения, тут же оказался рядом, подняв обмякшее тело волшебника за лацканы мантии. — Слушай меня очень внимательно, волшебник. Если я узнаю, что ты каким-то образом пытался связаться с Сереной: будь то письма, записки, подарки или лазутчики… — Что? Что ты сделаешь? — Гейл оскалился, показав перемазанные в крови зубы, в глазах его горела ненависть и презрение, а душа утопала в отчаянии, ведь он… Так и не смог противостоять своему злейшему врагу, чью смерть представляет каждую ночь. — Клал я на твои приказы, пиявка! Брезгливо отстранившись, Астарион отпустил тиски и отошёл в сторону, к остановившимся старинным часам, вручную расписанным друидовыми посланиями. — Согласен, слова ничего не значат, если не несут вместе с собой действий, — ухватившись за деревянную круглую ручку, вампир отворил небольшую дверцу. Обескровленное тело с грохотом свалилось на пол и Гейл, испуганный и отрешенный от мира, подскочил, чтобы увидеть обезображенную дроу. — Позволь продолжу. Если ты, Мистровская шлюха, ещё раз посягнешь на то, что принадлежит мне, я начну убивать всех, кому не посчастливилось перекинуться с тобой хотя бы парой слов. Я уничтожу всех, кто тебе дорог, а когда живые закончатся, перейду на знания, которые ты так трепетно собираешь и хранишь. — Эльза… — Ух ты, помнишь её имя. Она с такой скорбью рассказывала, как ты променял её общество на, процитирую «шалаву, разгромившую столетнюю обитель знаний». — Ублюдок. — Отнюдь! Когда я прибыл к берегам, подумывал прикончить Тару, но в последнее время я стал слишком сентиментален к братьям нашим меньшим и мне совсем не хотелось возиться с чувством вины. К тому же Серена это тоже не одобрит. И вот, я нашёл Эльзу, вернее, она меня. — Я убью тебя! — Ты всегда знаешь, где меня найти. — Насладившись муками волшебника, вампир ухмыльнулся и прошёл к двери, через которую и затащил тело. — Будь послушным или в следующий раз я проигнорирую глас сочувствия и убью твою драгоценную Тару. Ещё встретимся, волшебник.