Глава VII. Бал маскарад

Когда день уступил мрачным объятиям сумерек и сияющим звездам, Серена, облачившись в шифон бордовой роскоши, отправилась к поместью Лотлэрэйнов. Её обиталище таилось в Торговом районе, но она не могла рисковать, выдавая собственное убежище, и на подобные случаи снимала небольшое поместье в Северном районе, где и обитают богачи. Чтобы не выделяться среди остальных, эльфийка заказала изящную карету на тяге четырёх белых лошадей: ничто не должно было отличать её остальных отъевшихся толстосумов, на эту ночь — она одна из них. Заплатив повозчику пригоршню монет, больше, чем он заслуживает, Серена скрылась в карете, проверив, всё ли захватила с собой на задание, которое влечет тайны, ловушки и закрытые замки. Из-за лёгкости и открытости платья девушке не удалось привычно укомплектоваться: вместо оружия эльфийка украсила прическу двумя небольшими заколками-мечами, наточенными, на тот случай, если придётся защищаться. В поясе запрятала небольшой кошель с крошечными инструментами, без которых взломщик не может существовать, а в сияющих перстнях затаила яды, которые должны были сыграть свою роль в спектакле. Хорошо бы управиться до полуночи. Рафаил предупредил меня о других страждущих, пытающихся опередить, не хотелось бы с ними пересечься. Если я всё верно рассчитала, то уйду раньше, чем кто-либо пронюхает о пропаже. Поместье рода Лотлорэйн едва уступало королевскому замку в своём изяществе и утончённости: вход охраняла высокая каменная арка, увитая весенней листвой свежей зелени, а дорожка, ведущая к входу, усыпана белыми лепестками лилий. Лакей, приветствующий гостей, открыл дверь кареты и протянул Серене ладонь: повозчик быстро растворился во тьме, заранее получив приказ — не возвращаться, обратно эльфийка двинется иным путём, построенным сегодня днём. — Добро пожаловать на бал маскарад, мисс. Позволите ваше приглашение? Девушка протянула плотную бумагу, увенчанную сломанной печатью дома Лотлорэйн — золотая кирка в свете полуденного солнца. — Благодарю, мисс Пэйшенс Свидли, прошу вас, идите прямо по тропинке из лилий, они приведут вас к остальным, — отдав дань уважению, молодой эльф чуть склонился и ушёл к следующим каретам, пребывающими к разгару празднества. Вот засранец, мог выбрать менее говорящее имя? Пэйшенс Свидли*, да оно буквально кричит о тайном замысле, с которым я и явилась. Ай! Это не имеет значения, мне нужно слиться с толпой, а потом найти бастарда — паршивец должен выложить местечко, куда упрятал свои записульки. Главное, не отвлекаться. С каждой секундой пространство заполнялось разномастной местной аристократией: эльфы, полуэльфы, люди и даже дварфы. Все торговцы, кто чем может: от драгоценностей и золотой руды до обыкновенных тканей или костюмов, предназначенных для безмятежных прогулок в саду. Глубоководье существовало на одной лишь торговле, предоставляя любому желающему урвать местечко под солнцем у берегов горячего океана. Миновав сад, окруженных тысячами сладостных цветочных запахов, Серена скрылась за дверьми замка, идя на музыку, постепенно расслаблялась, вспоминая, что это такое — праздная светская жизнь. Смех лучился со всех сторон: прелестные дамы в лучших нарядах выпивали вино и кружились в объятиях партнёров по танцам. Мужчины, увлеченные болтовней о политике и картёжных увлечениях, подшучивали друг над другом и с удовольствием отвечали на флирт девушек, спрятанных за масками невинности. Обстановка в замке оставалась… Интимной: света было немного, вокруг преобладали мрачные оттенки глубоких тонов красного, чёрного и зелёного. Из самых тихих уголков слышался аромат дурман-травы: ближе к середине ночи бал превратится в огромную оргию, сокрытую благородством каменных стен. В груди разлилась странная радость и воодушевление. Утонув в приключениях и укрывательстве, Серена забыла, насколько это прекрасно, быть богатой, необременённой заботами страждущих. Когда-то этого было в достатке, и сейчас, снова вкусив этот порочный плод, Серена вспомнила, как любила забытые времена в обществе лощёных аристократов, задыхающихся обожанием к чужим женщинам. — Вина, леди? Вежливый гарсон в половинке маски протянул поднос с напитками и эльфийка заколебалась — стоит ли рисковать и давать волю дурманящим напиткам, расслабляющими разум? Дело опасное. Это лишь бокал вина, ничего не случится. Заключив сделку с собственным гласом трезвости, Серена забрала один из кубков с красным вином и сделала небольшой глоток: терпкость тут же захватила вкусовые сосочки, оставив после себя пьянящую сладость Я уже и забыла твой вкус. Эльфийка трепетно улыбнулась подобно старому забытому другу: она переживала за возможный яд, подмешанный в напиток, но помнила, что в одном из колец теплится универсальное противоядие. А если говорить о крови… Вестей об Астарионе не было слышно больше семи месяцев, ей ничто не угрожало, кроме собственной беспечности. Огибая зал, эльфийка внимательно следила за каждой фигурой, оценивая, узнавая и отмечая для себя детали, всё-таки, она на поле боя, как бы ни манили чары забытья. Прямо сейчас Серена понимала, что готова вернуться в жизни, где нет воровства, но есть манеры, благородие и балы, полные разврата и иных грехопадений. Кубок быстро опустел. За ним последовал второй, а вместе с ним, приглашение: — Леди? — юный эльф склонился, чтобы поднять прохладную ручку Серены для поцелуя. — Могу я пригласить вас на танец? Глаза, голубые, как самая тёмная глубина океанских вод, но сияющие, будто падающие звезды, заворожили девушку. Серена сдержанно улыбнулась. — Только если вы хороши в этом. — Я вас не разочарую, — отставив напиток, эльфийка проследовала за мужчиной, позволив окружить себя тесными объятиями под ритм скользящей музыки. — Вы очаровали меня своей красотой, я следил за вами некоторое время, — лёгким касанием партнёр тронул обнажённую спину эльфийки, тем самым спрашивая дозволения на более откровенные жесты внимания. Это льстило. — Вас очаровало моё платье, оно и впрямь роскошно, — легкая ткань струилась вслед за движениями: длинный разрез на бедре демонстрировал золочёную подвязку с рубинами, туфельки, змеями обвивающие тонкие щиколотки, отстукивали ритм, а декольте, украшенное цепочкой с камушками, сияло в свете огней свечей. Идеальный величественный образ, увенчанный маской в цвет платья, и заколками мечами, держащими высокую причёску. — Осмелюсь признаться, вы одна из тех женщин, украшающих платье, а не наоборот, — лживая лесть лилась потоком, намереваясь завлечь пташку в пасть оголодавшего зверья. И если бы не задание, эльфийка с великим удовольствием поддалась очарованию, исходящему от партнёра, но сегодня предмет её интереса заключался в другом мужчине. Серена охотилась на самого лорда Лотлорэйн. — Могу я узнать ваше имя? — Серена кружилась в лёгком танце, позволяя эльфу вести, наслаждаясь каждым мигом грациозных движений. — Разве сегодняшний бал не подразумевает таинственности и анонимности? — сознаваться? Нет уж, своё имя Серена не назовёт даже под страхом смерти, а Пэйшенс Свидли звучит мерзко и совсем не подходит ни внешности, ни характеру. — Вы правы, я забылся. Могу ли я найти вас позже, когда все вокруг поддадутся магии трав и опьяняющих напитков? Я бы хотел… Познакомиться с вами ближе, леди в красном, — музыка не прекращалась, а Серена уже ощущала гнёт тоски от назойливости эльфа. — Если к тому времени я ещё буду здесь, — улыбнувшись, эльфийка разомкнула руку в одном из па и быстро скрылась меж другими танцующими, успев соскучиться по вкусу вина и роли созерцателя. Она должна была найти лорда как можно скорее, пока другие охотники за сокровищами не опередили и не вызнали, где же хранится дневник. Серена пробиралась сквозь толпящиеся фигуры: одни вкушали вино, другие, губы избранниц, третьи — дурман-траву. Стало тесно и душно, от неизбежности эльфийка толкнула одного из гостей, спеша глотнуть свежего воздуха. — Прошу прощения, — она извиняется в обороте и замирает, как и замирает тот, кому пришлось претерпевать неудобства. Серена узнает прячущегося за маской: серебристые волны, выточенная грация и хитрая ухмылка, вместо которой правит волнительное недоумение. — Серена? — вампир, застигнутый врасплох, хватает запястье девушки и тянет к себе. О нет, он слишком удивлён и заинтригован, чтобы отпустить тень, которая точно испарится, оставь её на волю тревожных чувств. Они молчат несколько долгих секунд, размышляя, как позволили упустить друг друга и столкнулись совершенно случайно. Как только вуаль смятения спала, эльф поцеловал Серену в место, где бьётся венка — тонкое женское запястье, лишённое пряных ароматов масел, только ласковый тонкий запах тела. — Вижу, ты иногда прислушиваешься ко мне. На кого охотишься, кошка? — вампир ласково ухмыльнулся. — Мне не нравится, насколько хорошо ты меня знаешь, — Серена одёргивает руку, но не спешит бежать, в мгновение позабыв о том, зачем явилась на маскарад. Она хранит холодность, держит дистанцию, но ни на секунду, ни одну чертову секунду не напугана. Нет. В ней трепетало нечто иное. Предвкушение. Наконец, спустя долгих семь месяцев тоски и уныния, Серена ощущает прилив ненасытных чувств: огненный вихрь заполняет душу, отвечая невинным касаниям Астариона. Всё её существо тянулось к смерти. К нему. Только ему. Натренированное сердце пропускает лишний удар, бессовестно выдавая истинные чувства тому, кто слушает каждое мгновение. — Я слышу, как ты рада меня видеть, — расценивая замешательство и нежелание бежать как приглашение, Астарион обнимает девушку. Он пьян. Немного, но всё же, уже поддался градусной неге и мечтал сию секунду утащить девчонку туда, где не будет никого. Только они. Сознание заполняет дурманящий аромат спелой вишни и влажного осеннего леса, голова почти кружится и Серена, будучи смертной, сдаётся очарованию, не смея противостоять эйфории, сочащейся в присутствии Астариона. Руки сами скользят к шее, повисая на расправленных плечах мужчины. — Не воспринимай волнение за влечение, — она подыгрывает, сохраняя в голосе холодность. Но флиртует и ластится, увлекает, будто не бежала очертя голову, боясь обращения — будто совсем не рискует. — Ты был удивлён, увидев меня. Разве не я приоритет твоего интереса? Вампир тихо смеется, отчётливо распознавая коварное недовольство избранницы — она в бешенстве и ему это нравится. — Мне стоило приехать раньше? — вампир отпрянул и тенью зашёл за спину, склонившись над ухом эльфийки. — Я тоже очень скучал по тебе, бусинка. Не в силах более подавлять эмоции, Серена растягивает довольную улыбку и прикусывает губу, стремясь спрятать этот маленький жест покорённости возлюбленному. Он не должен видеть истинных чувств, не должен видеть эмоций, кроме холода равнодушия или огня ненависти. Подобравшись, эльфийка отвечает через плечо: — Я по тебе не ску… — Серена замолкает, кружась в па и падая в объятия Астариона. — Лгунья, — абсолютная власть Астариона пугала, но влекла, выстраивая дорожку в ад. Он склонился и заговорил тише, взывая к тайным влечениям эльфийки. — Перестань играть эту дурацкую роль недотроги, мы оба знаем о твоих чувствах ко мне. К чему притворяться, я ведь знаю, ты ждала этого момента и прямо сейчас горишь от восторга, — проникновенный бархатистый голос пробуждал призрачную тьму, живущую в Серене, она мурчала и фырчала, являя себя воспрявшим из пыли пепла фениксом. Лик Серены преобразился, переняв черты ночных хищников — приспущенный взгляд, лукавая ухмылка и густая тьма в глазах. — Разоблачил, — девушка хмыкает, ведя плечом в сторону, и прижимается к вампиру ближе, дыханием касаясь шеи. — Без тебя стало скучно. Очаровательное откровение Серены порождает слепящее вожделение и вампир отвечает чарующему шарму эльфийки, мечтая сгореть в пожарище, бликующем между ними. Их губы соприкасаются: осторожно, почти невинно. Трепетное касание высекает искру: забывшись, Серена увлекается — углубляет поцелуй, влажным языком скользит в рот, касаясь нёба и в завершении, клыков. Голова кружится, стоит ей отстраниться и перестать ощущать послевкусие вина на губах. — Так неправильно. Мы должны сражаться. Я всё ещё ненавижу тебя за эту охоту, — Серена шепчет, игнорируя зевак, призраками скользящими в пространстве. — Какие глупости. Зачем нам драться друг с другом, когда есть другие, — подцепив указательным пальцем подбородок, вампир приподнял личико эльфийки. — Только представь: ты и я, кровавое празднество, отрезанные головы, крики ужаса и мольбы — всё как в былые времена, — скользнув пальцем по линии губ, Астарион насытился изможденным голодом Серены и продолжил. — А потом, как то было в былые времена, я трахну тебя, как ты любишь — грубо, жадно, с укусами. На мгновение в зрачках блеснул серп восторга, но спрятался под нажимом отрезвляющих чувств. Астарион знал каждую частичку испорченной души Серены! Знал, какую тягу поселил в сердце, но не испытывал угнетения совестливого гласа, ибо взаправду считал, нет никого прекраснее, чем женщина, одержимая безумием. Какой Серена и являлась. Абсолютная психопатка, играющая на жизнь без возможности отыграться. Вампир мечтал стать такой же зависимостью для эльфийки, какой была для неё жажда заигрывать с удачей и божественным миром, далёким от смертных существ. Серена ужаснулась, осознав какое волнующее чувство пробудило в ней предложение вампира. Она вдруг поняла, что не может просто ненавидеть Астариона. И никогда не могла. Вместе с ненавистью было что-то ещё: приятное, жгучее и всепоглощающее — не просто похоть или желание, а трепет и жажда волнительных встреч. Не смотря на всё, что случилось, Серена оставалась влюблённой и ничего не могла с этим поделать, сколько бы ни старалась избавиться от чувств, вспыхнувших в ней в секунду вознесения. — Туше, — эльфийка отпрянула и тут же выцепила кубок вина, стремясь скрыть разрозненность чувств. Освежающий глоток. — Ты… Твоё предложение заставило биться моё сердце быстрее, но как сам подметил, я на охоте и резня в неё не входит, — и ещё вина, чтобы прийти в чувство и вспомнить, зачем она здесь. Флёр кровавого очарования осыпался подобно пыльце с крошечных крылышек фей, возвратив к реальности и здравым мыслями. Вампир наигранно вздохнул, разыграв тоску досады в ответ на отказ. — Я разочарован, — встав полубоком, Астарион вдруг протянул ладонь. — Но приму отказ, если потанцуешь со мной, — эльфийка облизнулась и задышала тяжелее, спеша избавиться от румянца, внезапно охватившего щёки. Девушка долго смотрела на раскрытую ладонь — силилась разгадать тайну столь необычного поведения Астариона: сдержанного, беззаботного и обольстительного. А где же угрозы обращения? Почему её руки до сих пор не связаны и почему все вокруг до сих пор живы, если они уже должны были вцепиться друг другу в глотки? Но можно ли узнать что-то, убегая и пряча голову? Серена протянула ладошку в ответ. — Астарион! — звонкий девичий голос молнией разрушает хрупкое перемирие; осколки падали, разлетаясь в острую пыль и тревогой оседали на сердце эльфийки. Ладошка замерла, а Серена медленно повернула голову на голос. Перед ней предстала юная человеческая душа: густые волосы цвета спелой пшеницы были аккуратно собраны на затылке, улыбка лучезарная и светлая украшала румяное личико, а свежие ранки от укусов на шее совсем не успели зажить. Поймав взгляд возлюбленного, избранница быстро укрылась в объятиях вампира, застигнутого врасплох. Внутри всё сжалось в пружину: Серена одернула руку и оценивающе скользнула по фигуре девушки. Удар в спину вышел болезненным и эльфийка, отравленная горечью, вдруг почувствовала себя… Блёклой на фоне незнакомки. Совершенно серой и бесхитростной, обделенной лучом невинного очарования, свойственным, таким, как девушка в сопровождении Астариона. Стало не по себе. Гадко и противно. Бедняжка осознала, как меркнет холодный блеск луны её сердца на фоне солнечного сияния незнакомки. — Аланиа, — вампир отстранился, и как то часто делал, похолодел и сделался равнодушным к той, кто наивно вверил свою душу бессмертному. — Я же велел тебе возвращаться домой. — Тут так весело, мне захотелось остаться. Сердце, некогда убитое болью и разочарованием, вспыхнуло защитным огнём, оградив беззащитное существо от мук, затмив рассудок злостью и яростью. Гадкое веяние омерезнения оседало в горле, Серена пренебрежительно скривила губы, удостоив вампира холодным безразличием. — Я разочарована, — её фигура скрывается в потоке блуждающих приглашённых, ускользая дальше, Серена мечтает утопить гнев, ненависть и обиду в вине и крови. Вены жгло, рассудок гудел, а вопящий зверь требовал награды и дичи — его приказ казался нерушимым, подчиняющим. Ощутив холод вампирского касания, эльфийка вынимает заколку из волос и позволяет себя увлечь. Сталь обжигает кожу и пускает первую кровь, Серена кипит, мечтает о возмездии и всецело отдана гневу. — Ты должна избавиться от привычки убегать, — вампир не двигался, позволял эльфийке делать всё, что заблагорассудится, снова напоминая о страхе, которого нет — Астарион не боится. — Заткнись! Не желаю слушать! А если дорога жизнь — держись от меня подальше! — яд ненависти кипел, пронзая душу вампира крошечными, но болезненными клыками. Изящно подняв руку, вампир обнажил вторую заколку и в ответ — приложил заточенное лезвие к светлой коже эльфийки. Сжав свободной ладошкой запястье Астариона, Серена с силой надавила на себя: по коже заструилась насыщенная капля крови и зрачки вампира заплясали, а клыки удлинились. — Прекрати, — освободившись от коварного захвата, вампир утащил эльфийку к стене, зажав в одном из тесных тёмных углов. — Ты же знаешь, что происходит, когда я слышу твою кровь! — Правда? Какая досада. Ну ничего, у тебя есть та, что сможет утолить этот немыслимый голод, — Серена толкнулась и пригнувшись, попыталась выскользнуть, но проиграла вампиру: тонкие пальцы сжались на горле. Астарион ухмыльнулся, но не так, как это делает, побеждая, его тонкая линия губ скрывала что-то ещё — радость. — Не хочешь, чтобы я пил кровь других? Тогда подставляй шею и я буду верен лишь тебе, — он пробирался к шее, ведомый пленительным запахом крови: желал впиться и насладиться долгожданным моментом сладкого блаженства. — Нет! — положив ладонь на рот вампира, Серена оттолкнула его продолжила сопротивляться тесным нападкам. — Обратись с этим к Оливии. Имя, выбранное эльфийкой, специально было не тем, которое назвала девушка. А-ла-ния— о, Серена уже представляла, как лишает наивную бедняжку жизни, сбрасывая в омут к голодным бехирам, а может… Пустить ей кровь? И медленно смотреть, как жизнь ускользает из лучащихся светом глазок? Как вязкая жижа расползается широким кругом, запахом завлекая жестоких хищников и трупоедов, чующих мясо с душком. Астарион игнорирует провокацию и лёгким грациозным движением отводит руку девушки, свободной перехватывает вторую, и заключает Серену в замок, держа ладошки над ней. — Да ты ревнуешь! — проказливо замечает вампир. — Лестно знать, что волную тебя. Это приятно. Но Серена, ты в самом деле позволила себе допустить мысль, будто девчонка может что-то для меня значить? Будто кто-то может значить для меня больше, чем ты? Досадно, что ты до сих пор не поняла очевидного. — Ревность тут ни при чем! — эльфийка повторила попытку выбраться, всеми силами сопротивлялась давлению на руки и подалась вперед, но свобода казалась как никогда далеко, Астарион пресекал любую попытку к очередному бегству. — Тогда что? Какое тебе дело до того, чью кровь я пью? Ты постоянно убегаешь, пытаясь доказать, как я тебе не нужен. Так в чём дело, откуда такая реакция? Сердце колотилось, пугаясь столь дерзкой провокации прямыми вопросами в момент, когда не можешь уйти от ответа. Серена понимала, её яростная реакция уже давно поведала Астариону правду, стерев у того страх перед ликом её безразличия. Теперь он не сомневался. — Отпусти меня! — с приказом потребовала эльфийка, перестав барахтаться — ощутив себя беспомощной рыбой на суше, она решила эволюционировать в ящерицу, для которой передвижение по земле не представляет сложности. — Нет, — уверенно, с нотой дерзновения ответил вампир. — Сначала ответь на мои вопросы, а потом… Быть может, ты и не захочешь бежать? Дикая ярость вспыхнула с новой силой — эльфийка снова неукротимо дернулась и несдержанно застонала, когда запястья сковала тягучая боль. Астарион смотрел на жертву с высокомерным удовольствием, и одурманенный, прильнул к ложбинке меж грудей, в которой покоилась истончившаяся капелька драгоценной крови. От касаний тело завибрировало, Серена облизнулась и закрыла глаза, стараясь отвлечься от соблазна сломиться перед очарованием возлюбленного. Влажный язык скользил выше, подбираясь к шее с крошечному пьянящему порезу: — Хватит! Перестань! Я не хочу этого! — закравшийся в голосе страх отвращает Астариона и он внимает мольбам эльфийки — оставляет ласки, но продолжает держать в захвате, не отпуская. — Кровь, приправленная страхом, всегда горчит, — голос вампира становится более глубоким, теряет дерзость и надменность, но насыщается теплом и… Едва уловимой заботой. — Ты не боишься меня, — смерив девушку долгим взглядом, продолжает. — Но что-то тебя до смерти пугает, и этим ты сводишь меня с ума, храня зловещую тайну в сердце. Астарион взывает к откровениям, которые эльфийка никогда не сможет себе позволить, ведь если признается, падёт прямо в объятия охотника. Серена боится не его, а чувств, которые вспыхнут с новой силой и цветом, стоить допустить близость — один только укус. Боль и эйфория, охватывающие тело и душу, станут проводниками в мир, где эльфийка не хочет существовать. Мир, где она будет не вампиром или собой, а безвольным отродьем. И казалось бы, в сердце должна гореть лишь ненависть за то, что вампир желает с ней сотворить, но это притяжение — если Астарион укусит её, всё рухнет, кровь снова свяжет их и более Серена не сможет противиться, вновь познав это наслаждение. — Чего ты хочешь? — выпалила девчонка. — Правды? Вот тебе правда! — ощутив слабость в нажиме, Серена наконец выбралась и отступила на шаг. — Нас с тобой кое-что связывало, и как бы то ни было — мне сложно смириться с тем, что ты изменился, как и с тем, что ты наслаждаешься кровью других смертных, хотя для тебя это не обязательно, поскольку с момента вознесения ты не испытываешь жажды! Это злит меня и выводит из себя, ведь это ты внушил мне, насколько я исключительна! Но теперь я понимаю — то была ложь. Сначала, чтобы питаться мной, потом, чтобы пользоваться расположением в команде, сейчас… Не знаю, наверное, ради развлечения! — каждое слово пылало огнём и паляще пронзало цель, оставляя обугленные чёрные раны, на краях которых мелькали искры угасающей бури. То, с каким гневом и непоколебимостью Серена это произносила, ранило вампира, но лицо его, непроницаемое, стойко переносило залп хлестких смертельных ударов. — Всё, что нас когда либо связывало, обман! Не было в тебе никогда чувс… — Вот ты где! — пылкое признание прервала Алания, совсем не глупая и наблюдательная, знающая, когда стоит явить лик, если желаешь заполучить мужчину. Серена обернулась на голос и если бы владела магией, сейчас же испепелила мешающую девку мстительным огнём. — Убери её, иначе славный паркет придётся оттирать от крови, если, конечно, в ней ещё что-либо осталось, — резкий укор и угроза слетают с уст бесстрашно, служа предупреждением той, кого здесь быть совсем не должно. — Почему? — гадкие слова Серены, ниспосланные пошатнуть веру Астариона, травили душу. Только привязанность и ничего более? Всё по привычке и ничего не осталось? Наконец, бессмертный мог допустить болезненную мысль: он взаправду ей не нужен? Всё фальшь и драма, надуманная для развлечения? Если так, то… Пора поставить точку? — Ты ведь сама сказала — нас связывала ложь и обман. Я разоблачен: никаких чувств, пользовался тобой и обратить хочу с той же целью. Злодей, не дающий покоя легендарной спасительнице Врат Балдура. Ты проницательна, — роскошный блеф, увенчанный ширмой холодного безразличия и жестокой усмешкой преображал вампира, возвращая коварный безжалостный лик вознесенного тьмой вампира. — Как скучно, — он усмехнулся и притянул Аланию к себе, объяв страстными касаниями. — Забирай свою свободу, Се-ре-на. Ты мне больше не нужна. Жаль, что понял это только сейчас. Оборонительный бастион Серены низвержен: по телу проходит холод, отпущенный Астарионом в её сторону, а в горле встаёт ком. Сердце сократилось, искупавшись в гнетущей тоске таинства души. Ни этого ли желала — свободы? Нет? Нет! Быть отвергнутой, использованной, брошенной — нет уж. Если кому-то и заканчивать эту партию, то не Астариону, так или иначе, последний ход всегда будет за ней. И он будет в тысячу раз болезненней нанесённого ей. Серена ответила такой же холодной ухмылкой — мрачный давящий шёпот напевал кровавую песнь и план, задуманный эльфийкой, подарит не только удовольствие бессмысленных убийств. Как славно. Зловещий взор мелькнул в прорезях маски. — Полагаюсь на твоё слово, вампир. Хорошего вечера. Вино, вино и снова вино, путанные мысли, одна нападающая на другую, но самая яркая и победоносная терзала разум: «Поплатишься. Ты поплатишься за это!». Даже Серене сложно обуздать собственный непостижимый характер: часть взывает к незамедлительному возмездию, другая, шепчет стихи хладного мстительно расчёта. Ещё никто не смел заявлять нечто подобное: ты мне больше не нужна. Ересь! Гадкая ересь! От невыносимой злобы эльфийка швырнула кубок в стену длинного коридора, в котором искала уединения: погнутое серебро с тоскливым ударом опустилось на землю, но Серене хотелось, чтобы тот обратился в пыль. — Вот это удар! Не хотел бы оказаться на месте этого многовекового камня, — бархатистый тягучий голос отвлекает Серену от собственных размышлений, оборачиваясь, она прячет сплетенный серпентарий эмоций за прозрачной маской, но дымчатая печаль просачивается сквозь и оседает на острых чертах лица. — Простите, — постыдное извинение совсем неискренне, но для незнакомца это не очевидно, ведь он видит настоящую трагедию на лице девушки. — Встретила старого знакомого, которого видеть совсем не хотела. — Кто же он? Скажите, и я велю выпроводить недоумка, вводящего столь очаровательных леди в первозданную ярость! — присмотревшись, Серена узнала за маской самого лорда Лотлорэйн и её коварный план вдруг сложился как кубик рубика — цвет к цвету, грань к грани. Эльфийка не забыла о своей первоначальной цели, но не могла устоять перед внутренней злопамятностью и уже переправила план, включив в него Астариона. — Прошу вас, не стóит, — смущенно улыбнувшись, девушка переключилась на добычу, которая должна была стать и наживкой. Какая удача, сам лорд! Госпожа удача на моей стороне.— Мне хочется провести остаток вечера в компании чего-то более приятного, нежели гнев. — Вы уверены? — с тревогой спросил высокородный эльф. — Всё в порядке. И простите за кубок. — Не волнуйтесь, это мелочь, — лорд Лотлорэйн лениво отмахнулся и как-то странно покосился на Серену. — Раз уж мы с вами столкнулись, позволите наполнить остаток этой ночи приятными воспоминаниями? Конечно, позволит. Ведь именно это и замыслила. — Только если ещё угостите вином, — хочешь побеждать — умей играть разные роли. Серена познала это будучи малюткой и артистизм, отнюдь не дарованный, а приобретённый, награждал девушку непоколебимой властью над душами смертных. Дождавшись пригласительного жеста, эльфийка взяла лорда за локоть и вернулась в зал. Провожая гуляк взглядами, Серена зацепилась за танцующие пары: собранный квартет не переставал играть, и с каждой мелодией ритмы становились быстрее, насыщеннее и ярче, загоняя сердца скоростью и страстью. Мимо взора скользнула пара в пурпурном: одетые в парные костюмы, они кружились, затмевая всех вокруг — вампир продолжал веселиться, наслаждаясь обществом Алании, до беспамятства влюблённой в него. — Всё в порядке? — волнительно спросил эльф, посмотрев в ту же сторону, что и его избранница, но не увидев ничего интересного, переключился на славное личико Серены. — Простите, — явив личность, призванную очаровывать, Серена сделалась невинной. — Засмотрелась. Нравится смотреть за танцующими, столько страсти. Лорд Лотлорэйн был эльфом от фейской крови: красивым, с чёрными волнистыми волосами до плеч, тонкими чертами лица, подчёркивающими родословную, и прекрасным чувством стиля. Подхватив свежие кубки, эльф протянул усладу спутнице и испил сам, сдавленно простонав от гастрономического наслаждения. — Потрясающее вино, одно из моих самых любимых, — увидев сквозь прорези меланхоличную тоску незнакомки, лорд решил увлечь ту болтовней. — К слову, я совершенно невежественен, раз до сих пор не представился, приношу свои извинения, моё имя — Амакиир. Серена хитро улыбнулась. — Я вас узнала, лорд, но решила не подавать виду. Глоток. Ещё несколько унций и дела пойдут совсем не по плану, ибо даже Серена поддавалась захватническому градусу, хоть и сдавалась позже остальных. — Мы встречались ранее? — в глазах лорда вспыхнул интерес: изящество Серены, обьятое бурей гнева влекло его подобно хищнику, чующего кровь. Она выглядела самим совершенством и он вдруг захотел, чтобы это совершенство стало его, хотя бы на одну ночь. — Не думаю. — Тогда как узнали меня? — А кто в Глубоководье не знает лорда, главного по добыче изумрудов? Ваша фреска украшает площадь Мелинтера и башню Темноты: нужно быть слепцом, чтобы не узнать, — не совсем ложь, но и не правда: лицо лорда Серена узнала сегодня днём, когда следила за господином, увлеченным приготовлениями к празднеству, а всю информацию добыла из книг. Но лесть — то, что подкупает большинство существ, и эльфийке до ужаса стало интересно, проглотит ли господин Амакиир угловатое, не самое изящное сладкоречие. — Хм, я рад, что не все столь же наблюдатены, как вы, милая таинственная госпожа, — в глазах Серены мелькнул восторг. Она даже не старалась отвести от себя нить подозрений, Лотлорэйн сам повёлся, а что тому виной: дурман-трава или её собственное очарование — Серена не знала. И не хотела. Главное, всё шло по плану и лорд заинтересован ей, теперь оставалось лишь узнать, где старожила хранит дневник с секретами, от незнания которых Рафаил сходит с ума. — Кто же вы? — не унимался эльф, позволяя себе изучающий взор. — Гордыня, — Серена снова хитро улыбнулась эльфу и прикусила нижнюю губу, слегка склонив голову набок. Не желая стоять, эльфийка перебралась на небольшую свободную софу и жестом поманила Амакиира к себе. Ответ последовал незамедлительно, мужчина занял место рядом с объектом своей одержимости и довольно хмыкнул, когда Серена закинула аккуратные ножки ему на колени. Алая ткань скользнула по бедру, бесстыдно оголив ноги, властная рука эльфа с легким нажимом скользнула по щиколодке и замерла у коленей, не решаясь двигаться дальше. — Что это значит? — Что вы мне нравитесь, конечно, — Серена смеялась и продолжала пить, волнуя раскрепощённым поведением сдержанность лорда. — Польщён, но я спрашивал о Гордыне. Что это значит? — Вы собрали почти все пороки в своём замке, и я — одна из них. Хотите покажу остальные? — заинтригованный странным изложением спутницамы, эльф кивнул и допил своё вино. — Это мой любимый — похоть, — обернувшись, Серена кивнула в сторону тёмного угла, где затаилась увлечённая друг другом парочка. Страсть правила их разумами и телами, совсем не стесняясь, они занимались любовью прямо здесь: маленькая туфелька на ножке эльфийки покачивалась в такт движениям партнёра, для них не существовало ничего, кроме друг друга и желания, бьющегося в сердцах. — Обжорство — самый низкий из всех, никогда его не понимала, — жестом эльфийка указала на стол с угощениями: возле крутились несколько толстых дварфов и пополневшая эльфийка: они набивали брюхо всем, что попадалось под руки. — Жадность, — схватив лорда за рукав, Серена притянула того поближе и мягко скользнула ему на колени. — Видите мальчишку в маске волчонка? У него умелые ручонки, — и вправду, руки у малого были на своём месте, без запинок, человеческий ребенок вытащил карманные часы у одного из гостей и вразвалку скрылся меж телами, сжимая в руках добычу. — Лень, — приложив пальчик к подбородку мужчины, она отвела его в сторону соф, занятых гостями, объятыми празднолюбием. — Посмотрите мне через плечо, на девицу, следящую за нами, там увидите зависть, — когда лорд повернулся, человеческая девушка стушевалась, но он успел заметить, каким взглядом она пожирала Серену. — И наконец — гордыня, — Серена нагло ухмыльнулась, повыше задрав подбородок. — Я бы присела в книксене, но мне не хочется вставать. Слегка удивленный, лорд не скрывая любопытства и смятения, оценил незнакомку, признавшую себя одним из воплощений пороков. — Остался лишь гнев, — поведя плечом, Серена допила вино и разомкнула руку: серебро встретилось с мрамором и громко заверещало, но утонуло в гомоне разговоров и музыки. — Гнев? — лорд улыбнулся. — Да, это такое жгучее чувство.. — Хотите стравить гостей? — кажется, Серена здорово веселила лорда, очевидно, сумев заинтересовать дьявольскими рассуждениями о других. — Ну, стравить звучит грубо, но вот подтолкнуть, это весьма уместно, — прикрыв рот ладошкой, Серена вольно посмеялась. — Впрочем, зал уже пропитался дурман-травой, а как вы сами знаете, злиться под сладостным эффектом этого яда довольно сложно. Но, к нашему счастью, здесь есть и обыкновенные пьяницы, которым ой как нравится задирать кулаки, — опешив от дерзости, Амакиир ненадолго замер, но затем, ощутив в девушке, то что его влекло абсолютно всегда — наглость, ухмыльнулся, решив заполучить эльфийку себе. Прекрасный экземпляр в коллекцию. Ладонь лорда смело скользнула выше, очертила линию внутренней части бедра и замерла в опасной близости к нижнему белью: Серена расправила плечи и ответила вульгарному знаку внимания, приблизилась и кончиком языка скользнула меж губ, захватив холодными ладошками лицо эльфа. Этот жест, лишённый напускной скромности и кротости, пробудил в лорде похотливую жажду, и схватив Серену за волосы, он углубил поцелуй, бесстыдно сжав ягодицы под платьем. — Ну конечно, я не сомневался ни на единую секунду, — голос, знакомый уже множество лет, привлёк лорда и Серену, бросившую надменный взор через плечо. Вампир презренно взирал на пару, сдерживая родившееся в ненависти, страхе и гневе существо: оно требовало крови. Возмездия. Сердца лорда, покушавшегося на то, что ему никогда не принадлежало. — Астарион! Мой старый друг! — Лотлорэйн, не осознавая густой опасности, довольно улыбнулся и отсалютовал вампиру. — А я всё ждал, когда же ты появишься! Рад видеть! — Серена отпрянула, позволяя мужчине встать, и горделиво расположилась на софе, закинув одну ручку на вырезанную из дуба спинку. Глаза вампира горели, блуждая по отточенной фигурке в красном, останавливаясь на особенно пикантных местах, подчеркнутых золотом. Если бы не маска, лорд давно бы вооружился, увидев в глазах старого друга холодную ненависть, объятую вьюнами божественной ярости Миркула. Серена видела, как содрогаются мышцы на руках Астариона: он борется с собой, с желанием наброситься и разорвать Лотлорэйна на кусочки, выпотрошить и оторвать руки, сжечь за одно лишь желание, не говоря уже о касаниях. — Вижу, ты в сопровождении… — О да, я встретил её меньше часа назад, но клянусь, она уже увела моё сердце, — по собственной глупости, Лотлорэйн не подозревал, в какой трясине утопал: его несчастная головушка оказалась между молотом наковальней, и великое счастье, если он останется жив после ритуальных плясок вампира и эльфийки, связанных кровавыми узами охотника и жертвы. — Неужели?.. — вампир наигранно ухмыльнулся, завидев в глазах эльфийки праздные огоньки горячей мстительности. — Тогда, я обязан представиться — Астарион Анкунин. — А ну, руки прочь, гад красноглазый, она со мной, — лорд игриво хлопнул вампира по руке, протянутой для приветствия. Серена вдруг засмеялась, забавляясь реакцией вампира, и в каждый жест она вкладывала немой вопрос — «Я по-прежнему не нужна тебе?». Издевалась, глумилась, потешалась над наигранной сдержанностью, зная, что тот сгорает от ревности, как и она, когда увидела укусы на шее Алании. И если бы не девчонка, вот-вот началось бы представление, заслуживающее королевской плахи: с колокольчатыми звоном Алания ворвалась в диалог, и очарованная, повисла на шее вампира, являя свет души. — А вот и ты! Ощущая нарастающее действие зелье, выпитого из последнего кубка, Серена более не могла сдерживать дьявольский нрав и комментарии, крутящиеся на языке: — А вот и группа поддержки, куда уж без неё! — эльфийка вдруг поднялась, сделав несколько резких шагов навстречу. — Не могли выбрать кого-то менее очевидно непривлекательного для вас, господин Анкунин? Вопреки грызущей разум ревности, вампир ощутил сладкое удовлетворение — будь Серене взаправду все равно, не стала бы опускаться до гадких комментариев, касательно его выбора. Или же… Ей претит то, до чего он посмел опуститься? — Не знала, что обыкновенный отказ так бьёт по самолюбию молодых эльфиечек, — Алания, самодовольная, нахальная и уверенная в себе, жаль, глупая, раз не знает, на кого решила пойти войной, нагло посмеялась. В ответ Серена хищно облизнулась и помотала головой из стороны в сторону, усмехнувшись. Два шага на сокращение, эльфийка нежно провела пальчиками по руке Алании и положив ладонь на шею, резко потянула на себя, так, чтобы шёпот слышала только человеческая душа. — Ты жива, только потому что завтра я подарю тебе медленную мучительную смерть. Беги, малышка Алания, если хочешь пожить подольше, но опасайся теней, ибо в каждой тебя буду ждать я, — тьма, шедшая из самых глубин, сделала голос Серены зловещим и пугающим: никаких сомнений, сожалений и тревог, только холодная ненависть. Округлив глаза, Алания отступила, боязливо осмотрев на эльфийку и Астариона, сохранившего равнодушие. Что-то ей подсказывало, безумная девица в красном совсем не шутит, и цель её не запугать, а… Предупредить. Ошарашенный столь пылким знакомством и развитием событий, лорд Лотлорэйн со смешком обвёл всех собравшихся оценивающим взглядом и снова отпил из кубка. Его терзали сомнения. — Вы что… Вы все знакомы? Серена среагировала быстрее всех. — Помните, я говорила, что встретила того, кого встречать не хотела, так вот — это он, — эльфийка отпрянула. Зелье прожигало нутро и входило в зенит, живое сердце под воздействием трав, корений и иных ингредиентов набирало ход, на коже выступала испарина, тело окутывало магнетическое притяжение и розовая невидимая аура, окружала Серену, подчиняя сердца всех вокруг. — Так вот — это он, господин Анкунин. Дозволял себе то… — Что ты несешь? — Астарион сорвался, не собираясь слушать бред, который Серена хоть и несла напропалую, но сегодня перешла любые границы разумного. — В самом деле — это он так расстроил вас, госпожа Гордыня? — Лорд, уже пленённый чарами зелий, позабыл, что такое рассудок и был готов уничтожать за свою госпожу, сам там того не осознавая. — А вот и вы, леди в красном, я вас нашёл, — эльф, забравший первый танец эльфийки, явился из тьмы, ведомый теми же чувствами, что и Лотлорэйн. Он жаждал внимания, любви и обожания Серены. Не по-настоящему: из-за зова треклятой ночной орхидеи мужчины и женщины теряли рассудок, ощущая пленительный зов дьявольских цветов, исходящий от девушки. Астарион смерил мальца пренебрежительным взором и почти сразу понял, в чем тут дело: будучи вознесенным, он был невосприимчив к зельям, но всепоглощающий шарм с ароматом новорожденных ночных цветов он не спутает ни с чем. Любовное зелье. Неужели она подлила его всем? — Вы потанцуете со мной снова? — юноша склонился и протянул ладонь, за что был жестоко наказан гневом лорда. — Боюсь, мисс уже отдала свой танец мне! — Лотлорэйн вышел вперед, закрыв собой дражайшую госпожу Гордыню. В нём говорили чувства, которых не было, но сам он не осознавал этого и верил, что всем сердцем любит незнакомку чьего лица даже не видел. — О нет, я ничего вам не обещала, лорд, — выйдя из-за спины, повелительница осмотрела зал: двое? Этого недостаточно! Пасть ниц должны все, абсолютно все, иначе в чем смысл этого гадкого плана, если Астарион не будет страдать? — Вот так совпадение, эта дамочка, воплощение вселенской наглости, обещала танец и мне, — делить Серену хоть с кем бы то ни было, даже если те под действием чар? Нет уж! Во всяком случае, для начала, он хотел бы поболтать, прежде чем вытаскивать Серену из задницы, в которую она стремительно пытается залезть. Если дурная подлила зелье во всё вино, живой и нетронутой ей отсюда не выбраться. — Что-то я не припомню подобного, кажется, вы обманываете, Астарион, — Серена не удержалась от надменного смеха. — К тому же, это совершенно невежливо — разбивать пару, объятую одним цветом, думаю, вашей спутнице будет неприятно остаться одной, так что… —Серена, — вампир снял маску, явив концентрацию гневных чувств и нетерпеливо протянул ладонь. — Не надо. Делай то, что я велю. — Велишь? — закрыв глаза на то, что Астарион назвал её настоящее имя, неизвестное никому в местной округе, эльфийка взбеленилась, услышав приказ. — Да ты никак забылся! Приказывать? Мне? — Так вот каково ваше имя — Серена, — лорд произнёс слово тягуче, пробуя каждую буковку, каждую мягкую гласную, смакуя сладость имени, накрытое вуалью чар. — Колдовское, как и вы сами. — Да заткнись ты, Амакиир, она опоила тебя, идиот безмозглый! — Серена схватилась за голову: план рушился по кирпичику, рассыпался в пыль, грохотом свергая гениальную конструкцию. Ополоумевший вампир сходил с ума, тащил на дно себя, а вместе с тем, и её! Ну уж нет, она не позволит так просто вмешиваться в дела, которые его совершенно не касаются. — Лжец! Как ты смеешь обвинять меня в столь гнусном поступке?! Я всего лишь девушка! — голос задрожал, в уголках глаз скопились капельки наигранных слез, но даже этого достаточно, чтобы очарованные эльфы и сама Алания вступились за Серену. — Что за чушь ты здесь несешь, Астарион?! — лорд небрежно толкнул вампира, закрывая собой эльфийку. — Как ты только смеешь предполагать такое, Астарион! — Алания вмиг отпрянула от избранника, более, её не интересовала участь вампира, сердце девушки колотилось, откликаясь странной привязанности к той, кого ненавидела минуты назад. Зелье вышло во славу могущественным, и пусть его действие мимолетно, а последствия — устрашающи, Серена готова заплатить эту цену, чтобы заставить вампира жалеть о сказанном. Времени оставалось не так много, натренированное сердце держалось, но ещё немного и действие зелья начнет слабеть, она в зените, а значит, должна быть в эпицентре жизненных судеб, к тому же, она до сих пор не знает, где Лотлорэйн прячет дневник — Прошу вас, лорд! Давайте станцуем, умоляю, уведите меня отсюда, мне больно находится рядом… Рядом… С ним! — Притворство. Настоящее притворство, но сыгранное лучше любого актера бродячего театра, Серена прикидывается жертвой и умоляет о протекции, отводит мужчине роль, которой он жаждет — защитник. В эту секунду лорду не просто нравилась Серена — он желал её. Тело, но не душу. Желал оказаться с ней наедине, снять платье и отдаться страсти, которую ту разожгла чарами, усиленными колдовскими цветами. — Даже не думай уйти с ней, Амакиир, — Астарион преградил путь, догадываясь, какую авантюру Серена вознамерилась закрутить. Напряжение росло: оставляя рассудок, лорд подчинялся приказам Серены. Душа откликалась повелению и в груди эльфа порождались чувства, ранее недосягаемые. Всё, что он знал — он должен защищать Серену, должен подчиняться и выполнять любое приказание, если хочет получить расположение, ведь только так он может заслужить расположение возлюбленной. — С дороги, вампир! Не забывайся и помни, кто перед тобой, я один из лордов Глубоководья,* захочу — сотру тебя в пыль, — контроль медленно ускользал из цепких ручек Серены: зелье дарит власть над разумами, но эмоции, которые оно вызывает, контролировать невозможно. План требовал корректировок, но сердце, трепещущее в груди от токсичных ядов, больно сжималось и времени на то, чтобы исправлять ситуацию не было. Голову одолевал вихрь спонтанных мыслей, вырванных из воспоминаний и обрывков разрозненных мыслей: она выпила всё, что у неё было — доза, которая подчинит даже великана. Ещё немного, и она не сможет скрывать интоксикацию, время, гадкий противник, был сильнее и Серена почти всегда проигрывала в этом состязании. Как же ты не вовремя, Анкунин! Ставки росли, у Серены оставался последний козырь, и пока вампир не набросился на Лотлорэйна, который нужен ей живым, Серена притянула к себе эльфа, с непониманием и тоской взиравшего на происходящее, закружила в объятиях и шепнула ласковые слова, а затем, ухмыльнувшись, толкнула на вампира. Та же участь постигла и Аланию: внемля приказу, она набросилась на вампира с животрепещущей яростью, примкнув к эльфу, который сегодня встретится со своей смертью. Мимолетная выгода, и Серена увлекает лорда с собой, в вихрь опьянённых танцующих пар. — За мной, лорд! Прошу, не бросайте меня! — она чуть ли не бежит, ощущая на себе взоры заколдованных существ. Сублимированная магия работала и зовом влюблённости влекла всех за Сереной. Руки лорда легли на талию спутницы и они закружились вместе с остальными: стремительно, волнующе и страстно, сливаясь с толпой, которая подобно нежити, тянулась к эльфийке, чарам зелья, сделав их рабами её желаний. Эльфийка с тревогой оглянулась — Астариона нигде не было видно, как и тех, кого она натравила на него, чтобы выиграть себе немного времени. Дальше ждать нельзя. — Ответьте лорд, я вам нравлюсь? Порозовевший от тягот влюблённости, Лотлорэйн опьянённо улыбнулся, разум его давно затянула пелена, направляющая мысли в нужное для повелительницы русло. — Вы сводите меня с ума, Серена, — мужчина потянулся к губам, питая страсть, но эльфийка отвернулась, позволив коснуться щеки, а затем, шеи. Рано. Если позволит ему вкусить плоды взаимности, ничего не сумеет узнать. Новое движение па через оборот и эльфийка оказалась в чужих руках — танец предполагал смену партнёра, и теперь её кружил златовласый человек. Унеси тебя бербаланг! Только не это! — Вы даже не представляете насколько прекрасны, мисс! Очарован! Прошу, скажите, кто вы, мечтаю сделать вас своей женой! — Серена отвращённо отпрянула, но вдруг осознала тайну замысла: по телу тут же разлилось тепло от задуманного и она закружилась, касаясь каждого, до кого могла дотянуться, ловила их взоры, улыбалась, смеялась, позволяла наслаждаться и любоваться собой, приковывая внимание и порабощая рассудки, превращая их в живых мертвецов, набрасывая на шеи невидимые поводки. Марионетки. Отовсюду лилось восхищение, каждый желал завладеть драгоценным розовым бриллиантом и протягивал руки, когда девушка великолепным призраком скользила мимо. Диверсия Серены оказалась неожиданностью: ополоумевшие бастарды напали на вампира вместе, кулаками пытались нанести удары, отвлечь от той, для кого ускользнуть — жизненная необходимость. Эльф погиб первым. Позвонки на шее хрустнули и юноша пал, не познав любви, счастья и иных удовольствий. Алания же совсем не представляла опасности — девчонка человек, ко всему прочему, ослабленная кровопотерей, не имеющая никакого представления о защите или военном деле. Бить её казалось чем-то противоестественным, все равно что задавить жука, мирно пересекающего дорогу: захватив девчонку со спины, Астарион сжал сонную артерию и разомкнул захват. Бессознательное тело мешком свалилось к эльфу, который уже никогда не проснется. Всё заняло не больше минуты, однако даже этого Серене хватило, чтобы скрыться вместе с Лотлорэйном. Астарион гневливо осмотрел зал, выискивая невысокую фигурку: гости суетились, в центре зала клубилась возня и если бы не все производные, вампир смело предположил, что там раздают золото. Но все присутствующие здесь совсем не бедствующие, а значит, там совершенно точно что-то интересное: интуиция подсказывала, что прорываться ему стоит именно туда. Вампир расталкивал зевак и пробирался вперед. Речи околдованных сливались в гул, подобно молитве монахов в день возвышения их божества, что говорило об одном — абсолютно все здесь потеряли рассудок. Астарион даже не старался скрыть раздражения. Злость сжирала его, напалмом выжигала пепельное поле — дурацкая выходка Серены приводила в бешенство: да, он ожидал какого-то изощрённого финта, ответного удара в отместку за обиженное сердце, но чтобы догадаться до чего-то подобного? Вздор! Она совершенно позабыла о любых допустимых границах. Однако, сколько ситуация ни была гадкой, поступок Серены доказывал предположение — что-то он для неё по-прежнему значит. Какофония запахов, замешанная с дурман-травой, не позволяла вычленить ни одной ниточки, которая привела бы Астариона к победе. Все смешалось, голова поддавалась плену дребезжания, вампир понимал, чего добивается Серена — маленькая хаоситка предсказуемо использует излюбленную тактику: сотворение хаоса. Ад на земле — вот потеха. Серена промчалась мимо, как и всех остальных, коснулась ладошкой — вскользь, но этого достаточно, чтобы хищные инстинкты вампира повели его вслед. Он наблюдал за тем, как бестолковая пьяная знать вереницей плетется за эльфийкой, вторя «госпожа, госпожа», становясь пешками и разменной монетой в игре, которую затеяла эльфийка. Следуя тенью, Астарион перехватил Серену, когда та оказалась на расстоянии вытянутой руки: зажал в тисках и потянул в сторону от толпы. — Отпусти, отпусти меня! — тревога охватывала, все затевалось для того, чтобы Астарион не смог помешать задуманному, но ведь именно это он и делал! К великому спасению за зов хозяйки явилась заключенная в невидимые цепи гвардия: — Да, отпусти её! Кто тебе позволил? — безвольные фигурки толпой навалились на вампира, хватая его за ткань дорогого костюма, руки и ноги, волоча от Серены, размыкая крепкий хват и даря долгожданное освобождение. Отскочив, эльфийка через плечо взглянула на вампира, охваченного вынужденным сражением с безмозглыми куклами, следующему приказу своего мастера. Увидев на себе встречный залп разглядывания, эльфийка довольно улыбнулась, вложив в изгиб губ насмешку, упрек и толику самодовольства. Сердце снова болезненно сжалось, напомнив, насколько ничтожно время, оставшееся до погибели, а она всё ещё не выяснила, какой сундук сегодня предстоит разграблять. Как чувствовала, все скатится в задницу к гоблину! Серена бросилась искать лорда. Шум и неразбериха начинали утомлять, дурнота кружила горло, давя на сознанием нуждой прочистить желудок. Но Серена находила в себе силы держаться: она не может уйти с пустыми руками, ведь если позволит себе проиграть — более не сможет называть себя лучшей. Она не имеет права позволить кому-то превзойти её, а значит, не имеет возможности давать маху. От искристой боли в желудке эльфийка вздохнула и слегка наклонилась, сжав живот: — Что с вами, госпожа? Вам плохо? — то был Лотлорэйн и в секунду его теплых объятий Серена молитвенно поблагодарила божество, покровительствующее ей сегодня. — Кто-то ударил меня в живот, давайте отойдём дальше. Сюда явилось последнее прегрешение — гнев, — лорд заботливо отводит гостью в сторону, бал маскарад вдруг превратился в бойцовский ринг, где каждый друг другу враг, а приз — королевская корона. Безумцы бились в агонии, вопя и кидаясь без разбору. Внезапно вся любовь, отданная зельем, воплотилась в ярость: пленённая ревностью аристократия билась друг с другом за сердце той, чей образ уже покинул разумы. — Какой кошмар, празднество превратилось в пятый круг ада! — молодой эльф с досадой обвёл зал туманным взором. — Давайте скорее уйдём, пока нас не пришибли. Думаю, стоит подождать, пока они не переубивают друг друга, нежели лезть разнимать. Серена сжала руку эльфа, когда очередной приступ мучительных сокращений поразил тело. План утоп в дерьме. Действие зелье едва ли способно подчинить лягушку, а лорд, таивший в себе холодное равнодушие к своим же, так просто не сдастся, если внезапно разумеет и сложит частички головоломки вместе. — Сере… — Молчите, лорд, — у неё оставался последний козырь, бережённый как раз на такой случай. Ослабив тело, Серена прикусила губу до крови и чувственно прильнула к лорду, без дозволения накрыв его губы своими. Остатки пыли любовного зелья смешались с гемой и вместе с языком, скользнули в рот Лотлорэйна. Магия сработала мгновенно: кровь со слюной растворилась и охватила разум несчастного новой волной горячей влюблённости. Он ответил: жарко и горячо, захватив Серену нетерпеливыми и жадными касаниями. — Серена, прошу, уйдё… — Конечно, мы уёдем, но сначала, ответьте — вы любите меня? Лорд ответил не раздумывая. — Даже больше, чем просто любовь, теперь я не представляю жизни без вас. — Как же… Как чудесно, — Серена подавила очередную агонию в теле. — Если так — вы сделаете для меня всё? Всё, о чём я попрошу? — Весь мир положу к вашим ногам, алая госпожа. — Просто прелестно, — схватив Лотлорэйн за подбородок, Серена установила с ним зрительный контакт. — Где ваш дневник, лорд? — Что? — Отвечайте! Помните, вы влюблены в меня и готовы положить весь мир к ногам. Где дневник, Амакиир? — безумный вихрь битвы продолжался, путы колдовства и очарования уже во всю завладели разумом лорда, отравленный ядом, он был не в себе, готовый на всё, только бы возлечь с Сереной. Сомневается. Зелья недостаточно. Крупицы. Эльфийка поднялась на носочках и собственным очарованием решила добить изможденного стража разума, охраняющего секреты от таких ушлых девиц, как Серена. Кончиком языка облизнув верхнюю губу лорда, эльфийка замерла, вжавшись в него всем телом. — Где дневник, лорд? Прошу, если я не узнаю — это убьёт меня и мы более никогда не увидимся. Серена со скрытым ликованием наблюдает за тем, как ломается здравый смысл лорда, уступая торжеству магического вмешательства. До чего слаб: пал пред властью токсина. — В моём кабинете, второй ящик стола. — Без защиты? — Там двойное дно. Леди… — Тш, — эльфийка прижала ладошку к губам эльфа. — Благодарю, лорд. Вы сделали меня счастливее, а теперь, ради меня, прошу, начистите кому-нибудь морду, —идиот. Лорд был помехой, но теперь, привязанный к её воле, смиренно повиновался и ввязался в потасовку наравне со всеми. Блять… Горло пробило знойным кашлем, девушку снова скрутила боль и она выплюнула на руку кровь. Слабею… Надо торопиться. Эльфийка поспешила выбежать из зала: кража затянулась, ночь близилась к середине, кто-то уже мог стащить блокнот, раз уж Лотлорэйн не придумал ничего оригинальнее, чем двойное дно во втором ящике стола, а для сражений, как некстати, Серена отравлена. Ночная прохлада притупила наступающую боль и вернула мысли в естественный поток: лорд, Астарион и его гадкая подружка остались в прошлом, сейчас её волновало только дело, и чувствам в нём не было места. Несмотря на учинённые беспорядки, в замке было тихо: слуги ушли на покой, а те, что остались, прятались от гостей в зале и саду, никому не было дела до второго этажа. Всё, что отделяло Серену от кабинета — запертая дверь, с которой та справилась умеючи: все отмычки остались целы, а замок сладостно щёлкнул. Неплохо для моего паршивого состояния. Прожив долгую жизнь среди разных путников, Серена научилась сама себя хвалить, ведь никто из окружения никогда не подмечал её способностей и умений. За исключением Астариона. Первая время он делал это, чтобы привлечь внимание и очаровать эльфийку, но затем, когда Астарион осознал глубину своих чувств, вампир наслаждался мимолетным смущением и робостью эльфийки, вызванными похвалой. Вообще-то Серене это не слишком нравилось, в такие моменты она чувствовала себя особенно беззащитной. На крошечную секунду, но всё же, безоружная перед своими страхами. И это пугало. Но вместе тем, на смену гнетущему мгновению являлось трепетное волнение, очень приятное и тягучее, с пряным послевкусием; как награда за перенесенные ужасы мгновение назад. Это ей нравилось. От того она возмущалась по этому поводу довольно редко, лишь иногда, когда связь между ней и вампиром слабела. Все мысли, вызванные простым приятным звуком щелчка, вдруг обрушились на эльфийку и та с трагедией осознала простую мысль — она скучала по Астариону. Тосковала. Сердце её рвалось к нему, не желая отпускать вампира с фавориткой, которая очевидно, совсем ничего для него не значит. Это лишь ширма, призванная сорвать с лица Серены маску ненависти, явив ревность — признание взаимного влечения. Сердце забилось быстрее, ответив горячим чувствам. Впервые вместо мыслей о деле Серену волновали собственные эмоции и переживания. Да что с тобой сегодня? Снова приступ огненных поползновений в органах. Сейчас не время отвлекаться! Возьми себя в руки, не то я приду в бешенство и буду истязать тягостными мыслями бренное вещество в твоей башке еще очень долгое время! И боль, снова боль. Серена теряет равновесие и оседает на полу, часто и рвано дыша, её холодный разум вдруг начинает паниковать, боясь наступающей женщины с косой на плече. Вставай. Вставай! Хочешь, чтобы все запомнили твою смерть такой — жалкой и тупой? Я не позволю этому позору случиться! Остатки сил ушли на то, чтобы встать на ноги, дальше, всё исключительно на животном инстинкте выжить во что бы то ни стало. Всё плывёт, картинка сине-зеленая, как и комната в свете лунных касаний, в смазанных полосах эльфийка разглядывает графин с водой, стоящий на круглом невысоком столике. Ноги подводят, колени претерпевают удар, но эта боль гаснет под сиянием феерии болезненных сокращений внутри тела девушки. Рука дрожит, часть воды из графина выплескивается на пол, стекло разбивается, как только стакан наполняется, почти вслепую, Серена нащупывает перстень и высыпает уникальное противоядие в воду: часть порошка просыпается мимо, но часть попадает и вода искрится розовым свечением, источая волшебный запах жизни. Серена выпивает залпом, сжимая изящный фужер в руках. Чудеса алхимии спасают шкуру безнадежной эльфийки. Зелье действует также скоро, как и сам яд — всеохватывающая боль отступает, гневаясь из-за поражения и незавершенного дела. Судороги в теле сокращают частоту и Серена наконец делает глубокий вдох спертыми горением лёгкими. Каждый глоток походит на мгновение проведенное с исцеляющим заклятьем: тело регенерирует и голова, одолеваемая ужасом вечного покоя, проясняется. Девичий смех кажется совершенно неестественным после всего произошедшего, но Серена смеется, осознав, какую невероятную глупость она умудрилась провернуть. Едва успела запрыгнуть виверне на хвост.* От страха не осталось и следа. Это такое развлечение — бросать вызов смерти. Но как долго костлявая будет поддаваться? Серена встала на ноги и осмотрелась. Мрачная комната светилась голубым; небесные стражи: луна и звезды, лучами касались мебели и приоткрывали завесу тайн. Из-за воды часть платья прилипла к телу; девушка сняла туфельки и босоногой прошла к большим стеклянным дверям, ведущим на балкон. Тюль облизнул фигуру эльфийки и проник в дом — пространство заполнилось мягким ночным воздухом, приведя с собой звуки улиц: звон кубков и разъярённый рев. Гнев по-прежнему был владыкой гостей. Решив сразу избавиться от улик, эльфийка выбросила стеклянный фужер из которого пила воду, впрочем, имеет ли это смысл после того, как она в полусознании разбила графин и свалилась? Надо поторопиться, безумие не будет дурить их вечно. Холодный лунный свет падал аккурат на письменный стол, о котором и говорил Амакиир. Серене слабо верилось в наивность лорда: кто мог догадаться упрятать столь драгоценную вещь в ящик стола? Только идиот, но был ли им Лотлорэйн. Или же попросту сам не осведомлён о ценности, которую хранит? Но зачем тогда ящик с двойным дном? Что-то не сходилось и тягость сомнений начинала смущать девушку. Однако отказывать любопытству она не станет, а потому полезет проверять. Ящик следовало вытащить осторожно: ни одна деталь не должна ускользнуть от взора эльфийки, всё должно остаться на своих местах. Так она запомнит и вернёт предметы на свои места — чем позже узнают о пропаже, тем лучше. Внутри лежал поддельный блокнот, баночка с чернилами, два пера, черного и белого окраса, а ещё письмо. Личные переписки! Моё любимое. Серена с восторгом развернула конверт: Амакиир! Я с удовольствием приеду на твой бал маскарад!. Ко всему прочему, совсем недавно я обнаружил, что в Глубоководье меня ждут некоторые дела, потому — буду рад задержаться!

Твой друг, Астарион

Дорогой друг? Бровь эльфийки приподнялась. Астарион всегда оставался безразличным к дружеским узам, а после вознесения в его окружении остались лишь презренные смертные. Ну конечно, друг. Хочется узреть, когда ты воспользуешься бедолагой, обрекая на смерть. Поддавшись странному удовольствию, Серена довольно улыбнулась. Астарион искал. И если судить по этому письму, их встреча в самом деле случайность, а не коварный захватнический план, как то бывает обычно. Лотлорэйн ни единым жестом не выдал своего знания, а значит, Серена для него просто какая-то Серена. Вампир не рассказал о ней другу. Тем лучше. Лёгким движением эльфийка сложила письмо и опустошила ящик, а затем постучала по нему, проверяя дно. Полое, как и положено дну с секретом. Девчонка не торопилась вскрывать: в самом деле, ящик стола? Это какой-то детский уровень, совершенно несерьёзно! Взрослые люди, у которых есть секреты, не прячут их настолько плохо! Внезапно тело снова сковало болью: ломящее тяжелое бремя последствий выпитого. Миг длился всего секунды, но Серене это время казалось нескончаемой вечностью, прежде чем пытки закончились. Держась за сердце, она хватает ртом воздух, а потом выпрямляется, позабыв о том, что только что испытывала. Долго вожусь. Надо проверить ящик на магию и уматывать. С плетением у Серены всё было плохо: она не чувствовала присутсвия, не видела аур и даже не распознавала запах чародейства. Абсолютная невосприимчивость. Для таких случаев она пользовалась научением Гейла. Волшебник никогда не сдавался и буквально задался целью открыть эльфийке таинства колдовства, а потому, один из способов иногда работал, пусть для этого и нужно было полное сосредоточение. Выдохнув, Серена прикрыла глаза и положила руку на дно ящика. Она сосредоточилась. Представила, как щекочущие языки магии облизывают пальцы, дразнят и забавляются, обжигая крошечными сияющими звездами. Но... Ничего. Если бы была защитная магия, я бы ощутила покалывания, как говорил Гейл. Думаю, сюрприза нет, но лучше не расслабляться. Доска была мягкой и хорошо обработанной, а потому маленькое отверстие, сделанное в нем насильственно, сильно резонировало и привлекло внимание эльфийки, когда та ощупывала дно. Отверстие для какого-то крошечного ключика. И что же это может быть? Отмычка не пролезет в такую маленькую дырку. Серена осмотрела стол, ища подсказку. На глаза попались два пера и в голове сверкнула догадка, которую пронырливая эльфийка с удовольствием проверила. — Ночь покровительствовала всему тёмному, — Серена вытянула чёрное перо и сняв наконечник, просунула очин в отверстие. Дверца днища поднялась вверх, явив рукописный дневник лорда Лотлорейна. Выждав две недолгие секунды, девушка вытащила дневник и нетерпеливо раскрыла своему взору секреты, за которыми охотился Рафаил. Ни о каком совестливом укоре речи не шло — демон ни словом не обмолвился о запрете чтения, потому, Серена не собиралась лишать себя удовольствия залезть носом в чужие дела. Дьявольский язык! Скоро пролистав записи, эльфийка недовольно топнула, приняв досадный факт — ей не понять, какие секреты упрятаны в масляных страницах старого дневника. Если прямо сейчас отправлюсь к Юргиру, он наверняка сможет помочь. Надеюсь, читать он любит с той же силой, что и собирать бомбы. Двери с невыносимым шумом распахнулись и ударились о стены. Рассерженный и окровавленный вампир явился в гневе: тяжело дышал и хищно взирал на окружение, его резкие движения не предвещали ничего хорошего и Серена сжав дневник, приготовилась спасаться. — Маленькая нахалка, ты сделала всё, чтобы я сходил с ума от ревности и злости, — расправиться с тупоголовым табуном овец было несложно, однако это отняло достаточно времени, чтобы Серена успела побывать в лапах лорда и скрыться глаз. Невероятная наглость! Видеть Астариона здесь означало начало противостояния. Короткого, если Серена снова чудом не сбежит, однако для этого у неё маловато сил, как и для сражения. Впрочем, оставаться с вампиром наедине вовсе не выход, а потому перед ней снова встал выбор: бить или бежать. В этот раз она несомненно выбрала второе. Вместе с дневником бросилась к балкону, думая улизнуть под покровом тёмной ночи, но: — Я так не думаю, — вампир нагнал её у проема и перехватив за талию, затащил обратно в помещение и захлопнул стеклянные ставни, ярко объяснив, настолько Серена ошибалась в своих суждениях на счёт побега. Эльфийка попятилась. Яд истощил запасы мышечной силы, забрал все, с чем она пришла и оставил безоружной перед лицом опасности. Астарион смотрел на неё с жестокой ухмылкой, очевидно, восторгаясь коварному замыслу у себя в голове. От крадущейся безысходности по спине воровки пробежали колючие ежи, оставив после себя гадкое ощущение тревоги. — Мне это порядком надоело. Эта неясность, пролегающая между нами, — то, с какой яростью Астарион ворвался… Серена думала, начнется битва, однако случилось кое-что страшнее — выяснение отношений. Судя по всему, вампир не слишком оценил её пассаж с лордом, как и она тот факт, что вампир пил чью-то кровь. Неясность определенно была, потому что проклятые чувства никуда не делись, и даже под угрозой стать отродьем, Серена все равно млела в присутствии Астариона, просто не могла противостоять очарованию. Тем не менее, пылкие чувства не смели затмить крепкую мысль, засевшую в голове — поддашься, проиграешь. А проигрывать она не хотела. И как ей теперь быть, она не знала, потому что притяжение становилось буквально непреодолимым, чувства отнимали рассудок. Прямо сейчас она готова отступить, если вампир сделает свой последний ход королем. — О чём ты, какая неясность? — попытка сыграть в дурочку с треском обрушается, вампир бьёт кулаком по стене в знак своего протеста. — Не надо, Серена. Ты знаешь, о чём я говорю. Твой спектакль на первом этаже; я задам тот же вопрос — с чего такая реакция? Не всё ли тебе равно, кого я кусаю. Провокация вспыхивает и влечет Серену за собой, она тут же вспоминает обиду, поразившую её в момент осознания близости Астариона с кем-то ещё. И ей хочется ужалить в ответ. Слова вырываются хищными птицами. — А тебе не всё ли равно, с кем из лордов я зажимаюсь? Вампир делает нетерпеливый шаг вперед. — Я никогда и не скрывал своих чувств к тебе, Серена, так что да, меня приводит в бешенство тот факт, настолько ты бесстыдно дразнила меня, позволив лорду касаться себя прямо на моих глазах, — говоря слова о ненужности, Астарион догадывался, что именно к подобной выходке Серена и прибегнет, чтобы заставить вампира сожалеть, но он не думал, что увидеть дорогую сердцу эльфиечку в руках того, кто её совершенно недостоин — невыносимая мука. Смотреть, как мужчины позволяют себе похотливые взгляды в её сторону — о нет. Нет-нет-нет. За подобное он готов убивать. И убивал, ведь именно этого Серена добивалась, натравив на него заколдованную толпу. — Ну уж нет! Не надо вплетать в это меня, ты сам сказал — ты мне больше не нужна, так что всё сказанное тобой сейчас ни что иное, как двуличие! — Я сказал это, лишь для того чтобы узнать твои истинные чувства ко мне! И теперь мне всё очевидно — каждый сделанный выбор был скомпрометирован ревностью и жаждой отмщения — я тебе не безразличен. Ты любишь меня. Вампир улыбается, без ехидства или иной гадкой черты, коих у него в характере немало, но самодовольно, ведь наконец добрался до очевидной правды, которую Серена так бережливо прятала. Эльфийка краснеет — от злости или смущения, сложно разобрать, слишком много непонятных ей чувств охватывают разум и ей совсем нехорошо. — Только не пойму, зачем ты бежишь, если сгораешь от чувств ко мне? Дразнишь, манишь, но стоит приблизится, ускользаешь. Не подумай, мне нравится эта игра, но кажется, пора пробовать что-то новое, — это то поле боя, где Серена совершенно беззащитна и беспомощна. Совсем не готовая к подобным признаниям, эльфийка делает то, что привычно — разрешает гневу взять на себя ответственность и распедалить ситуацию. — Во-первых, я совершенно тебя не знаю, — Серена снимает маску, не желая ограничивать свои возможности выказывать пренебрежение и иные чувства. — Астарион, с которым я знакома, давно бы затеял драку. Поэтому спрашиваю: кто ты такой? Хотя, это пожалуй неважно, ведь ты забыл упомянуть одну деталь, если поддамся чувствам, ты обратишь меня. Впрочем, я не желаю снова обсуждать эту тему! Вопрос давно закрыт. Потому чувства не имеют никакого смысла, до тех пор, пока над моей жизнью висит угроза становления твоим отродьем. — Что в этом такого? Я ведь могу обратить тебя прямо сейчас, но не делаю этого, — тон Астариона, прежде несдержанный и заряженный огненной злостью, стал мягче, явив игривые ноты, те самые, которые он использует в моменты абсолютной уверенности своей победы. Никакие сомнения не одолевали его: он уйдёт с тем, ради чего сюда явился. — Нет, не можешь! Вампир снисходительно улыбнулся и дернув Серену за руку, закружил в па, управляя той, как податливой марионеткой. — Ошибаешься, — из груди вырывается тихий смешок и Астарион прижимает девушку спиной к себе, сжимая и обездвиживая руки. — Ты едва держишься на ногах, заметил это, когда постыдно бросилась бежать без драки. Это удивило меня. — Отпусти, — сдержанно процедила эльфийка, тяжело задышав от близости Астариона. — Нет, — он отвечает буднично, как будто имеет право отказывать в подобном. — Что в этом такого, Серена? Хочешь пожить смертной, я не против, не обязательно переживать обращение сейчас, я могу подождать. Сколько тебе нужно, двадцать лет? Двести? Да это же! Он торгуется! В наглую выспрашивает, какова цена за расставание со свободой! Просто невероятно. Серена предпринимает бессмысленную попытку избавиться от тисков вампира. — Ты выводишь меня из себя! Ничего не выйдет, предложение всё равно дерьмовое! — их схватка короткая, Серена упирается в стол и оборачивается, не позволяя вампиру нарушать минимальную дистанцию, но все сопротивление тщетно, Астарион уничтожает расстояние ради мгновений вблизи эльфийки. — Твоё обращение лишь дело времени, и только от тебя зависит, как скоро это случится, — кажется, Астарион забавляется, раздражая Серену несерьёзными угрозами. — И не забывай, я всё ещё зол на тебя из-за выходки с лордом, не искушай, иначе проверну задуманное прямо здесь и ты, золотце, даже не сможешь сопротивляться, потому что обессилена, — хочется обратиться к клинку, да и того нет! Рубиновые заколки давно потеряны, а на поясе ничего, что могло бы послужить оружием. У Серены совсем не осталось фигур и вампир великолепно об этом осведомлен. Гнев снова проявляет себя, как доминирующая черта личности. — Не смей мне угрожать! Аргххх! — от невыносимости чувств эльфика резким движением смела все, что лежало на столе, учинив немалый грохот. — У тебя невероятная способность сводить меня с ума своим недосягаемым высокомерием! Я же эльфийка! Мне отмерены сотни лет жизни! Зачем обращать меня, если смерть нам не разлучница? Прямой вопрос, произнесенный сдавленным возмущенным голосом на мгновение сбивает спесь Астариона. Вопрос, на который он вряд ли сможет ответить, ведь тогда его старательно собранный образ разрушится, явив всем возможным противникам брешь, через которую легко добраться до сердца. Лицо вампира мрачнеет, а черты лица заостряются: — Неужели вынудишь повторять это снова и снова? — Астарион тяжело выдохнул и рывком притянул Серену к себе, приподняв её личико прохладными пальцами. — Я хочу тебя. Всю. Хочу, чтобы ты была в каждом мгновении моей жизни, ясно? — он облизнулся. — В момент, когда ты любезно накормила меня кровью, ты же и обрекла меня на вечное влечение. Теперь я не желаю никого, кроме тебя, и знаю — ты наслаждаешься этой властью, — Серена открыла рот для возражения, но умолкла, встретив строгий взгляд Астариона. — мне до смерти надоели эти игры, поэтому давай скорее разберемся и перейдем к той части, где мы счастливы и трахаемся в каждом уголке моего замка. То, как он говорит это… Как признается в зависимости, боже, сердце несчастной рвется прямо в руки палачу. — Прекрати… — приказ выходит измождённым, совершенно ненастоящим, как будто это вышло случайно, и это провоцирует Астариона: он льнёт к телу Серены, настойчиво касается и игнорирует любые поползновения в сторону отказа. Его обожание делает прикосновения обжигающими, изголодавшееся тело чувственно отзывается любому зову и эльфийка уже не понимает, где хорошо, а где плохо и стоят ли её принципы хоть чуточки удовлетворения, которого она получается рядом с вампиром? Чувства ведут по дороге, усыпанной цветами ранней страсти, ладошки находят пристанище на плечах вампира, она столь же слаба перед его очарованием, как лорд Лотлорэйн перед силой любовного зелья. — Не упрямься. Ты знала, это не может продолжаться вечно, — он проявляет заботу: заправляет кудряшки за уши, чтобы налюбоваться сладким личиком, окутанным тяжестью принятия решения. — Судьба так или иначе свела бы нас вместе, но я уже здесь и более — не могу ждать. — Я не могу… Не могу… Я должна ненавидеть тебя. — Тяжело это делать, когда сгораешь от совсем противоположных чувств, верно? Не сопротивляйся. Я люблю тебя, — последние слова говорит на ушко, тихо, чувственно, но настойчиво, как последняя стрела с самым прекрасным оперением, которая обречена попасть ровно в середину, настолько идеально это было сказано. Защита Серены пробита. И под звук рушащихся моральных устоев и воззрений, смерти того, что составляло её личность, она поддается, делая долгожданный первый шаг — целует Астариона со всей изголодавшейся страстью, забывая о всём, что молило остановиться. Дороги назад нет, она всецело охвачена чувствами любви и одержимости, больше не было тягучих размышлений, остались лишь эмоции, которые наконец вырвались наружу и Серена более не может противостоять. Охваченный ласками, Астарион подхватывает эльфийку за бедра и усаживает на стол, бесцеремонно раздвигая послушные ноги. Вихрь разъяренных чувств охватил обоих: ведомые соблазнами они не терпят задержек — движения рваные, настойчивые, жадные, а поцелуи воспламеняющиеся. Бретельки утонченного платья скользят по плечам, вампир нетерпеливо оголяет грудь и припадает к маленьким сосочкам, отвердевшим от холода и возбуждения. Приглушённые стоны медленно наполняли комнату, окрашивая ту мазками несдержанных чувств. Серену раздражает наличие одежды, ограничивающей спектр тактильного восприятия: она сдергивает развязанный шёлковый шарф и ловко разбирается с драгоценными пуговичками на рубахе. Ощущения невероятные — снова касаться его, скользить по особенно любимым местам, обнимать и дарить поцелуи, фантастический восторг от одной лишь возможности делать это снова. Серена сильнее прижимается, сладкая пряность запаха тела вампира сводит с ума: корица, бренди и кровь. Так маняще — эльфийка не может удержаться от соблазна попробовать и кусает, как если бы была обращённой, сжимая шею и завитки кудрей. Астарион вздрагивает и перехватывает эльфийку, отстраняя от себя — то, с какой поволокой она смотрела в ответ, какое возбуждение таилось в лёгкой улыбке — он не мог держать зла за эту дерзость. Астарион улыбнулся в ответ, и, намотав волосы на ладонь, притянул к себе: — Видишь, ты уже тренируешься. Мне нравится, — он специально. Дразнит, чтобы ещё немного повредничала, показала упрямство и характер, но в итоге всё равно сдалась. Что-то в этом было. Удовлетворять жадную печь честолюбия великолепным чувством господства над кем-то. И эта маленькая протестантка со своей непокорностью — самая желанная в маниакальных мечтах сделать её своей непослушной вампиркой. — Заткнись, — она не собиралась поддаваться этой провокации. Не сейчас. Не в этот момент. Ей хорошо как никогда в жизни. И она хочет получить свой десерт. Вампир тянет выше, намереваясь вкусить долгожданную кровь, ставшую для него настоящим наркотиком. Последняя нить сознания импульсом отдаете Серене приказ и прохладная ладошка зажимает мужчине рот: — Без укусов. Таково моё условие, — голос дрожащий, но уверенный. Серена совсем не шутит и ищет в глазах вампира понимание. — Условие, — хмыкает, протягивая это слово, и ухмыляется, мысленно соглашаясь с такой расстановкой сил. Что ж, он не вправе требовать от неё большего. Пока что. — Согласен, но я возьму всё остальное. Сдержанность рушится, они набрасываются друг на друга, окружая тела ласками и искристым желанием. Ладонь Астариона скользят по тоненькому изгибу щиколотки, выше, очерчивая острую коленку, спускаясь к мягкой части внутреннего бедра, забираясь под тоненькую нить нижнего белья, чтобы утонуть во влажности розовых складок. Вся влажная. В теле разлился восторг. Всё взаправду, её желание столь же велико, как и его. Он не сомневался, но всё же, приятно получить подтверждение слепой вере. Эльфийка стонет, жаждет большего — получить всё, что принадлежит ей. Влечет Астариона за собой, соблазняя глубокими развязными поцелуями, разрешает покусывать себя, тянуть за волосы и касаться до синяков, наслаждаясь несдержанной захватнической страстью вампира. — Хочу тебя, — она говорит это мягко, будто нрав её поплавился подобно маслу на солнце, но Астарион знает, это ничто иное, как требование. Кровь давно перестала связывать их, но не смотря на любые обстоятельства, их тянуло друг к другу, и эта тоска Серены, делающая её особенно нетерпеливой, невероятно заводила. Вампир ухмыляется и позволяет эльфийке приспустить штаны. Он видит её хищные намерения, когда меж губ проскальзывает мягкий язык, но нет. Не сегодня. В этот раз его сердце требует самого сладкого. Ему нравится лишать Серену некоторых удовольствий — так приятно унять её цветущий гнев быстрыми толчками, тело охватывает блаженство, стирая любые заботы, одолевающие разум. Зацепив ткань белья, Астарион помогает избавиться от него: черное эльфийское кружево повисло на правой ножке, не желая поддаваться гравитации. Легкий толчок, принуждающий Серену лечь, и изучающий взгляд эльфа, отданный очарованию, восхищению и всеохватывающей жажде — сводили с ума. Он бы сказал, как она красива, как изящно лунные лучи очерчивают маленькую грудь, делая ту еще более соблазнительной, как прекрасно лицо, отданное истинным чувствам. Но сегодня настроение вампира совсем иное. Он торжествует. Забирает то, что всегда ему принадлежало. Но его нрав… — Ты очень скучала по мне, — он не спрашивает, констатирует очевидный факт и Серена не противится, поднимает корпус, чтобы окутать любовью и объятиями врага, к которому где-то на самой окраине сердца горела ненависть. Но любовь сейчас была сильнее. — Очень… — вопроса не было, но она все равно отвечает, потому что хочет признаться, а сейчас — самое подходящее для этого время. Ведь в случае размолвки, в несдержанности всегда можно обвинить горячие чувства. И иногда это даже работает. Вампир наслаждается кошачьими ласками возлюбленной: её коварные объятия, влажные поцелуи и сбитое дрожащее дыхание у уха — великолепная попытка соблазнения. — Тогда я хочу услышать твоё признание. Я тебе не безразличен. Скажи это, — если бы не ситуация! Если бы не эта дикая неутолимая жажда, прожигающая вены, Серена бы бежала, но сейчас, ощущая стояк Астариона в складках самого чувствительного места, не могла противостоять похоти, давно ставшим командором. Она немного отстраняется, прикусывая губу, ищет во властном взоре крупицу снисхождения, и капитулирует, не найдя надежды на спасения. Это ведь не сложно, просто сказать то, что чувствуешь… А чувствовала Серена очень много, но в данный момент затмевающую рассудок любовь — это желание подчинить её, странно, но она всегда возбуждалась, ведь именно это показывало истину чувств Астариона. Он одержим. И она не хочет, чтобы тот прекращал. — Ты мне не… — вампир прерывает речь, приложив большой палец к губам эльфийки. — Скажи то, что я действительно хочу услышать, — никаких полумер. Серена вздыхает, осознавая безвыходность положения, и сердце её колотится. Из-за возбуждения? Страха? Предвкушения? Она не знала, но знала одно — сейчас с её губ сорвутся слова и она не пожалеет о сказанном, потому что ничего не изменится. Любовь всегда была с ней, породившись однажды, в лагере на побережье, она не желала сдаваться и погибать. Но вместе с ней всегда будут и другие чувства. Так что — ничего не изменится. Не изменится. Нет. Более Серена не может сопротивляться вожделению: она пропускает палец Астариона в рот, облизывает фалангу и позволяет вампиру приподнять её подбородок. — Я люблю тебя, — вампир входит на середине фразы, смазывая последнее слово женским ярким стоном. Шквал горячих пульсирующих чувств охватило тело: призналась. Астарион не верил. До последнего сомневался, но теперь каждый жадный толчок наполнен ещё большим удовольствием, чем он мог представить. Рваные быстрые движения заполняли пространство стонами Серены: развязные, пошлые, совершенно несдержанные. Они не занимались любовью — они горели от удовольствия, которое способны друг другу доставить. Туманность сознания подкрадывается и Серена сама не замечает, как опускается спиной на стол, позволяя Астариону делать с ней всё, что только пожелает, только пусть удовольствие не прекращается. — Ошибаешься, — горячий шёпот отдается мурашками, Серена послушно хватается за протянутую руку и с удовольствием отвечает на пылкие короткие поцелуи. Разворачивается, опирается на стол и тут же прогибается навстречу касаниям. Звонкий шлепок по заднице отрезвляет, а чувство заполненности пьянит: Серена не в силах сдержать собственных чувств, громко стонет. Узкая. Горячая и приятная внутри, бесстыдно мокрая, напряжённая накалом чувств. Одна ладонь Астариона сжимается на горле, вторая скользит меж ног, сжимая твёрдую скользкую бусину. Импульс поражает тело, Серена сладко отвечает зову, сжимая запястья вампира чуть сильнее, чем обычно. Сладкое поведение Серены — стоны, покачивания бёдрами, мягкие протесты, если что-то идёт не так, дрожь в теле, Астарион вдруг понял, что больше не готов делиться этим с кем либо. Никогда. Она его. Все стоны удовольствия. Кошачий нрав. Игривость. Упрямство. Это его. Она его. — Я отзываю индульгенцию на блуд, — он говорит это, продолжая двигаться и играть с клитором, не оставляя бедняжке ни шанса на сопротивление. — Отныне не потерплю кого-то рядом с тобой, Серена. Поняла? Движения продолжаются, Астарион сильнее сжимает горло эльфийки и делает особенно глубокий толчок, сводящий с ума их обоих. — ..да! — слово срывается неосознанно, но вполне удовлетворяет требование вампира. Во что же она ввязывается? На что обрекает себя, признавая отношения между ними? Не знала. Не хотела думать, желала лишь наконец ощутить взрыв и неважно какой ценой, что будет потом — малозначительно, разберется, как и всегда, но сейчас… Сейчас… Восторг охватывает тело, всё пульсирует, волнами разгоняя по венам искристое удовольствие; если бы вампир не держал её, упала, на мгновение потеряв связь с реальностью. Ей хорошо. Толчки Астариона ощущаются ещё приятнее и ярче, тело обмякает, а опьяневший от гормональной атаки разум требует ещё, эльфийка совсем перестаёт контролировать себя. — … что ты делаешь со мной, боже, — она чувствует, как вампир кончает, как член пульсирует внутри, а волнительный стон Астариона остаётся в памяти, как одно из самых трепетных воспоминаний. Эльф целует веснушчатые плечи, даря последний слабый толчок — отголосок настоящего удовольствия, которому отдались без остатка. Стон. Слабая передышка, чтобы наконец набрать воздуха. Оба садятся на стол, Астарион протягивает свой платок, чтобы собрать жидкость, потекшую по ногам. — Мог кончить на меня, — Серена пытается казаться недовольной, но старается слишком плохо, чтобы заставить вампира сомневаться. — Захотел в тебя, — он знал, что победил, но хотел понаблюдать за тем, как поведет себя Серена после всего сказанного и сделанного. Каков следующий шаг? Удивительно, она умудряется отыскать своё белье среди всего беспорядка, созданного ими же. Не смотря на оргазм, Астарион наблюдал за девушкой с хищным вожделением — он совсем не насытился. Столь долгий голод невозможно удовлетворить скорым перепихоном в чужом доме при столь необъяснимых обстоятельствах. Серена же, напротив, сторонилась проявления чувств и была холодна, невозмутимо собирая атрибуты своей одежды. Застегнув штаны, Астарион не смог сдержаться и подцепив девушку за запястье, заключил в страстные объятия. — Полагаю, если я предложу отправиться со мной продолжить начатое, ты откажешься? — инстинкт взывает к сопротивлению объятиям, но всё что могло случиться, уже случилось, и теперь это не имеет смысла, потому что ей нравится и она признала это, явив свои чувства на восторг Астариона. Постановка вопроса вгоняет в ступор: там есть или? Не властный приказ «ты уходишь со мной!», а вопрос. Какого черта, Анкунин? Слишком непохоже на него, но Серена решает воспользоваться этой возможностью, дабы удовлетворить любопытство и узнать причину перемен. — Откажусь. Вампир хмыкает, улыбаясь. — Так и думал. Впрочем, настаивать не стану, ты сделала большой шаг, тебе нужно время, я понимаю это, — маленький прощальный поцелуй ощущается сладостью кондитерских лепестков, вампир отстраняется, неспешно одеваясь в свой костюм. Серена проводила того взглядом, полным странного непонимания. — Кажется, я не в полной мере осознаю, что между нами сейчас происходит. Разве ты не попытаешься утащить меня, чтобы претворить гнусный план в жизнь? Просто так дашь уйти? — Серена спросила прямо, не находя времени на словесные уловки. Такая откровенность тронула губы Астариона улыбкой, что же, как он и предполагал, подобный ход окажется совершенной неожиданностью. — Утащил бы, если бы мы встретились чуть раньше. — И что же изменилось? — с ноткой тревоги спросила эльфийка. — Я вдруг понял, что ты меня совершенно не знаешь. Все это время нас вели друг за другом странные чувства, но по правде, после моего вознесения мы так ни разу и не сблизились. Ты стала убегать, а я проявил худшие из своих черт, не успев показать лучших. Теперь хочу познакомить тебя с другой своей стороной, — тонкие пальцы быстро расправились с пуговицами, уже через минуту ничего в его внешнем виде не напоминало о безумном сексе на столе. — Ты в самом деле думаешь показать мне сказку, рассчитывая отвернуть от решения оставаться смертной? — Нет, Серена, — он снова сокращает расстояние между ними, берет ручку девушки и кладете себе на грудь. — Я думаю, что ты любишь меня, но не можешь открыться, потому что утратила доверие. Я для тебя незнакомец. И я здесь, чтобы это исправить. Кожа теряет слабый оттенок розового, слова Астариона кажутся невероятными, как будто… Совсем другой эльф: не то отродье, которое она встретила у наутилоида, не вознесенный высокомерный урод, а совсем иная личность — его симбиоз. Дитя, которое родилось бы от таких родителей. — Таков теперь твой план? Очаровать, дать насладиться последними мгновениями счастья и удовольствия, а затем обратить, отняв это? — словно обожённую, Серена убирает ладонь. — Нет, — вампир посмеивается. — Когда будешь готова, ты сама попросишь об обращении. Я понял, тебе нужно время, и я готов его дать. — Что ты такое несешь? — Серена злится, сокрушаясь хитрому плану Астариона, вдруг решившего сменить тактику противостояния. — Я не стану просить то, от чего бегу, неужели рассчитываешь, что чувства настолько затмят мой рассудок?! — Ты такая пылкая. Стал забывать, что бывает, когда говоришь о темах, которые тебе неприятны. Что ж, полагаю, мне пора, — настойчивый в своих движениях, он оставляет горячий поцелуй на губах. — И не забывай о чём мы болтали на столе, весенний цветочек. От злости эльфийка смахивает с себя руку Астариона, хватает дневник и спешит к туфелькам, чтобы обуться. — Напомню — это работает в обе стороны. — О, несомненно, теперь когда у меня есть ты, другие перестали существовать. Не стоит переживать на счёт моей верности, ведь если бы не твой побег, мы бы до сих пор были вместе, — не в силах удержаться, Астарион поглаживает ягодицу девушки, пока та занята туфелькой, и нежно сжимает гладкую кожу под струящейся тканью. — Перестань! — в ответ на выходку Серена игриво толкает вампира от себя, про себя простонав от удовольствия. — Я ухожу. Из-за тебя мне предстоит большая работа, нужно зачистить эту комнату. — Об этом не беспокойся, — как джентльмен, Астарион решил взять ответственность за учинённый погром на себя. — Но для начала скажи, зачем тебе дневник Лотлорэйн? Ты ведь ради него и явилась на бал. Сознаваться? Нет уж! Астарион исчерпал свои возможности в чистосердечных признаниях, достаточно того, что она клялась в любви. — Тебе не должно быть до этого дела. Но должна сказать — из-за тебя всё чуть было не пошло в зад барбатоса. — Бездна тайн, чужих и своих собственных — ты всё та же, — распахнутые двери впустили свежий воздух, сразу снизивший градус растущего напряжения. Вампир обернулся и ласково провел по подбородку эльфийки. — Как ты заставила всех в зале подчиниться себе? Этот вопрос волновал вампира с самого начала. Эльфийка улыбнулась, обрадовавшись, что её труды оказались не напрасны. — Я выпила любовное зелье. Оно отравило меня, но подарило власть над разумами смертных, — брови вампира слегка приподнялись. Вот ведь чокнутая! Пить любовное зелье со своей частичкой все равно, что добровольно взойти на эшафот. Сварить антидот невероятно сложно, одна крошечная ошибка и ничего не сработает. Смерть. — Самонадеянно. Но смело. Вполне в твоём духе. Меньшего я и не ожидал, — его пальцы скользят по точеному силуэту Серены, словно запоминая очертания, которые будут являться во сне. — До встречи утром, Серена. Величественный силуэт Астариона исчез в ночи, стоило тому покинуть кабинет. Серена недолго смотрела на мир сквозь тюль, оставшись наедине, она наконец могла разобраться, что произошло и как теперь поступать дальше. Однако, гул первого этажа почти утих, гнев вышел из игры и к выжившей знати постепенно возвращался разум. Эльфийке тоже следовало уходить. Но прежде, она в последний раз решила раскрыть дневник. … Внутренности сжались. Исписанные дьявольским языком листы оказались чисты и только одна строчка была заполнена плавным почерком — адрес, где остановился Астарион.