Чёрный — мой цвет, а не его (Алина и культ Беззвездного Святого)

      Утро выдалось, на удивление, спокойным и тихим. Алина толком не спала, периодически забывалась тревожным коротким сном, потому чувствовала себя сейчас ещё более разбитой, чем после поездки в Керамзин.       Её покои сбрасывали с себя сонливость так же, не спеша: они нехотя впускали запах пропитанной дождём земли через узкую щель приоткрытого балкона, на ветру колышалась тяжёлая, плотная тюль; по полу гуляла приятная прохлада.       Алина, стоящая у зеркала и стремящаяся заплести волосы в подобие чего-то сносного для титула царской советницы, раздражённо ворчала, когда капризные, изворачивающиеся шпильки норовили выскользнуть из пальцев, точно мокрые лягушки.       Сафина заглянула к ней, когда чёрный камзол привычно обнял плечи. Он был совместной работой (или, скорее, специфическим подарком) Давида и Жени: модифицированным кафтаном, с золотой оторочкой, с символом затмения, в котором солнца было больше, чем луны; удобным, вмещавшим во внутренних карманах парочку маленьких сферических гранат и два кинжала, подаренных одним талантливым Призраком.       — Выглядишь бледной.       Алина попыталась обнадеживающе улыбнуться. Женя склонила голову набок, подошла ближе и, отвернув её голову к зеркалу, мягко потребовала: «Не шевелись».       — Всё не уразумею, как это ты за прошедшие годы не сумела обучиться искусству заплетения кос?       Алина, расслабившись, опустила руки по обе стороны от себя и тихо, стыдливо прошептала: «Не поверишь, но эта часть моих обязанностей лежит на Фёдоре». Женя издала смешок, ловко управляясь с белыми прядями алининых волосы.       — И так, о тоне твоей кожи... Ты могла бы умыкнуть пару капель сонного зелья у царя, будто не видишь его чаще, чем меня.       Она пожала плечами.       — Хочешь, буду приходить к вам каждый вечер и смущать Давида своим вниманием и любезными беседами. Он не чувствует себя в своей тарелке, когда я рядом, уж прости.       — Знаю, но я-то чувствую себя так в твоей компании.       Женя положила подбородок на её плечо и мягко приобняла, стрельнув взглядом по причёске, гордая проделанной работой. Алина театрально покрутилась у зеркала, не отпуская её рук из своих.       — Как поездка? — наконец, спросила Женя.       — Как обычно.       Радость от встречи с подругой поубыла и тоска успела просочиться сквозь броню самообладания, работа над которым была проведена немалая. Но шуханские медитации, знание о которых ей поведала Санкта Нейяр, безусловно шли ей на пользу.       Алина покрепче переплела их пальцы, подумав о том, как много изменилось. Вот они втроём — Зоя, Женя и Алина — говорят о том, как много сделают для этой страны, а вот они с Сафиной одни, крепко прижавшиеся, без Зои и вдохновленности в завтрашнем дне. Борьба с Равкой их иссушивала. Да и собственные демоны не позволяли продохнуть. Шрамы Жени делались ярче в этих покоях, Алину разрывала изнутри противоречивость положения, в которой ей удосужилось оказаться. Но Сафину, казалось, это не волновало, хотя, разумеется, бравада была напускной. Дружбу она ставила в приоритет, и это выжигало напрочь.       В большой гостиной до их прихода мирно сидели Надя и Тамара — точнее, Тамара зачарованно слушала, обнимая жену, а поднявшись, поцеловала в губы, пока Надя продолжала увлечённо говорить о каком-то рутении, о чьей природе Алине и Жене лишь приходилось догадываться.       — Санкта, — Тамара кивнула ей первой, уже уходя. Надя, обычно бойкая и весёлая, стушевалась, не привыкшая выставлять близость напоказ, хотя все знали кем они друг другу приходились.       Женя уселась разливать чай из ещё горячего самовара, а Старкова потянулась к бумагам — донесениям. Есть не хотелось, а после прочтения — она знала — и кусок в горло не полезет.       — Не терпится окунуться в проблемы? Учти, их уже немало, — предупредила её Женя.       Сердце сжалось при виде числа: одиннадцать украденных кергудами, шуханскими извращенными солдатами, гришей. Одиннадцать.       — Рутений, о котором ты говорила, Надя… и есть вторая часть сплава, которую используют шуханцы, в купе с гришейской сталью при создании кергудов?       Женя помрачнела. Надя сочувственно поджала губы и кивнула. Алина знала, что крылось за этим вежливым и кротким жестом, — то, что в прошлом она сама была заклинательницей, и то, что она наполовину шуханка. Должно быть больно в двойной мере. Что ж, догадка — не далека от правды. Всё попеременно занимало голову, заставляя разрастаться боли от бессонной ночи. Влетевший в гостиную, без приветствий и расшаркиваний, Толя и его дурные вести этому только поспособствовали.       Вполне причинный адреналин разлился по телу и именно он толкал в гущу событий. Когда они с Толей на двух лошадях пересекли ворота нижнего города, страсти разгорались не шуточные, но, как только её заметили паломники, толпа постепенно стала обращаться в шёпот и движущуюся массу — одни протягивали руки, чтобы дотронуться, вторые крестились, шепча «Санкта-Алина, Сол Королева или Дочь двух Столбов», третьи замолкали в блаженных молитвах. Это-то и привлекло внимание паломников в чёрном и Николая с Зоей. Алина не смотрела ни на них, ни на Толю, стремившего оттеснить её от толпы и защитить в случае чего, её взгляд принадлежал молодому человеку в чёрной рясе, высокому и костлявому, со светло-зелеными глазами на бледном лице и парой красных пятен на щеках. Она знала, кому был предан этот культ, противоположный её, Беззвездному святому. Дарклингу.       Оценил бы он название? Подобные мысли проскальзывали ей в голову и крутились, как мельничные жернова, дробя в пыль беспристрастность.       Вероятнее всего, да. Это, определённо, польстило его тщеславию. Но в то же время он не был тем, кто нуждался в верующих, молящихся ему… Ему нужны были солдаты.       Апрат завопил, прервав немую аудиенцию. Алина презрительно поморщилась: лишь титул живой Святой не позволял ей распрощаться с этим чудиком в балахоне, который хотел видеть её в церкви ежедневно чуть ли не в качестве своей статуэтки или марионетки, с помощью которой можно управлять пилигримами. Этакая марионеточная империя.       — Алина Старкова, приветствую вас. Юрий Веденин, — парень с трудом протиснулся к ней, но, несмотря на браваду и мрачный взгляд, руку не протянул.       Культ Дарклинга, что логично, её недолюбливал, но и попытки умертвить не принимал.       Апрат встал рядом с её лошадью, недовольный и напыщенный: их встречи, по требовательному настоянию Старковой, были сведены к минимуму. Сизая кобыла переняла её настроение и фыркнула, стукнув копытами. День стоял пасмурный, грозящий закончиться очередным ливнем.       — В чём проблема? — она обратилась к Юрию, не поведя и бровью, пока парень беззастенчиво сверлил её взглядом.       — Чёрная одежда на вас порочит имя Беззвездного Святого.       Старкова засмеялась. Беззаботно и искренне. Ощущая прилив переплетенных воедино превосходства и мстительной злобы. Толпа противоречиво зароптала, по обе стороны от них.       — Беззвездного святого давно нет. И я положила этому конец. Чёрный не принадлежит ему. Теперь он — мой.       Голос не подвёл. Время выточило и это: Алина знала, как напрячь голосовые связки, чтобы никто не смог и слова возразить. Однако что-то внутри зашлось пугающим трепетом — сегодня она впервые признала, что чёрный может носить не только и не столько Дарклинг. Его монополия исчезла вместе с ним. Сгорела на костре и развеялась прахом по ветру.       Одновременно с её сущностью заклинательницы.       Николай поспешил разрядить обстановку и завершить демонстрацию, дабы никто больше не успел подлить масла в огонь. Толпа была подобна стихии, бушевавшей ночью, неуемной и непредсказуемой, зависящей от того, кто её направляет. Пилигримы культа Дарклинга и её собственные враждебно переглядывались. Зоя оставалась равнодушна и непривычно тиха. Юрий не скрывал недовольства, но принял предложение Ланцова и поспешил усесться на лошадь, которую ему уступила Тамара, однако его голова то и дело поворачивалась в её поисках.       Потянув за поводья, Алина обернулась и посмотрела на сторонников чужого культа ещё раз. Беззвездный. Долгое время ей хотелось, чтобы это оказалось шуткой, но вера людей в Дарклинга росла день от дня (ночь от ночи). Это не пугало, но ворошило гнездо заброшенных воспоминаний.       Затем она устало прикрыла глаза и покрепче стиснула поводья, за её спиной осталось слишком сильное оружие — вера — стоящее под развивающимся на ветру знаменем солнца в затмении.       Дарклингу всегда нужны были солдаты. И даже после смерти он изловчился каким-то образом, потому что эти люди оставались верны тьме, невзирая на то, что она скрывала за собой.