I wanna love me
The way that you love me
For all of my pretty
And all of my ugly too
I’d love to see me from your point of view
'pov' — Ariana Grande*
Сегодня должны снимать повязку с грудины и вынимать дренажные трубки. Так как на моей груди уже была тоненькая полоска шва, я знала, что в этот раз зашить ровно уже не получится. Полоска будет отнюдь не тоненькой. И повезет, если это будет полоска, а не зигзагообразное месиво. Мне даже страшно думать о том, что Джордж подумает о новом уродстве на моем теле.
Вообще-то Джордж никогда не позволял себе высказываться о моем теле в негативном ключе. Фред тоже, но речь не о нем, он все-таки мне просто друг, хотя на комплименты мне никогда не скупился. Джордж всегда холил и лелеял меня, относясь ко мне как к хрупкому цветку ромашки. В действиях Джорджа никогда не было даже малейшего намека на грубость
(ну, только если я сама об этом не просила), его поцелуи всегда были нежнее света Луны, прикосновения — деликатнее аромата лаванды. Джордж никогда не давал повода усомниться в том, что он не просто любит меня, а восхищается мной, что он души во мне не чает. Он всегда относился ко мне с трепетом. Когда мы бываем особенно близки, его трепет сменяется на благоговение. А однажды, увидев меня в нашей квартирке в Косом переулке, усталый, но счастливый, он не смог сдержать слез: все повторял шепотом, что без ума от меня, мотая при этом головой из стороны в сторону. Джордж опомнился, только когда Фред зашел домой и застал посреди комнаты обнимающуюся парочку. Я никогда не понимала, почему я так нравлюсь Джорджу, ведь во мне нет ничего необычного…
Тем не менее, я чувствовала к нему то же самое. Одна его улыбка могла заставить моих бабочек в животе ликовать. Я часто наблюдаю за ним, когда он спит, и в голове не укладывается, как так вышло, что он, ну, в самом деле существует?…
Чувствовала я себя намного лучше. Голова болела реже, но меня постоянно мутило, и за 3 дня, что я уже вне реанимации, я съела лишь столовую ложку супа — мне было плохо даже от запаха еды. Джордж пытался накормить меня, пока Фред отвлекал мое внимание магловскими фокусами, но все было бестолку. Мальчиков это расстраивало, но я прекрасно знала, что мне просто нужно время — оклематься от наркоза. Возможно, зелья — это все-таки вариант получше.
Настал час «Икс». Близнецы веселили меня шутками и новыми идеями для магазина, но зашел в палату ассистент моего хирурга, чтобы снять повязку, осмотреть швы и затянуть два отверстия: под грудиной и меж ребер. Фред по понятным причинам откланялся и был вынужден покинуть палату на время процедуры, не болезненной, но противной по ощущениям.
Пока ассистент подготавливал все необходимое и дезинфицировал свои руки, Джордж уселся на стул рядом с кроватью и взял мою руку в две свои. Он поддерживал меня взглядом и мягко улыбался.
— Ну что, приступим?
— Давайте, — внутри что-то оборвалось от страха.
Врач отклеил бинты от грудины, стер остатки клея от пластырей, и мой взгляд ненамеренно упал на шов. Он был отвратительным. Быстро отведя взгляд на Джорджа, я сымитировала подобие улыбки, но эта улыбка была самообманом: глаза уже неистово щипало, и я понимала, что еще две-три минуты, и мой одурманенный наркозом мозг выдаст очередную истерику. Джордж, было видно, немного волновался, но продолжал улыбаться мне и гладил тыльную сторону моей ладони, перебирал мои пальцы. Его взгляд коротким движением упал на мой новый шов, но мгновенно вернулся обратно к моим глазам. Я не смогла прочитать по его лицу, что что-то не так. Не смогла понять, играла ли на его лице нотка отвращения.
Врач уже между тем приступил к извлечению трубок из моего тела. Меня нисколько не волновала боль, которую я вот-вот могла испытать. Я боялась, что Джордж сочтет меня некрасивой и бросит. Что он испытает отвращение и решит, что ему нужен кто-то покрасивее, получше, о ком, к тому же, не нужно заботиться. Я, честно говоря, не понимала, почему он все еще со мной, я видела пару раз свое отражение в зеркале — я была похожа на утопленницу: огромные темные синяки под глазами на фоне бледной кожи — я так и не смогла понять, как близнецы на ней увидели румянец.
На мгновение мне показалось, что я сдуваюсь как воздушный шарик. Но Джордж призвал меня не смотреть на дыру в животе и привлек мое внимание к выплывшему за окном облаку:
— Смотри, это облако очень похоже на Пегаса, правда?
— Да, ты прав, — стоило мне было заговорить, как ком в горле от разочарования дал о себе знать.
Спустя три минуты ассистент хирурга закончил затягивать дыры на моем теле и ушел.
— Подожди минутку, Айви, я всего на пару мгновений выйду в коридор.
По тихим отголоскам тихого разговора Джорджа и Фреда, я поняла, что Джордж попросил брата подождать немного в коридоре.
— Я попросил Фреда сбегать кое за чем для нашей героини, он вернется через полчаса. Айви, ты хочешь надеть что-то или просто полежишь пока под одеялом? Можем перебраться на мой диванчик, и я крепко-крепко тебя обниму, закутав в твое любимое одеяло, как тебе такой план?
Кивнув, я дала Джорджу понять, что мне очень нравится его план. Джордж осторожно укутал меня тонким одеялом, прикрыв мою обнаженную грудь, подхватил на руки, развернулся, и чуть-чуть покачав меня, осторожно приземлил на свой разложенный диван. Укутывая меня, Джордж ненароком тронул мой шов, и этот момент прикосновения вызвал во мне оцепенение.
Джордж заметил неподвижность моего лица и схватился за него обеими руками, чтобы поцеловать меня в нос. Это простое действие было вырванной чекой. Три — два — один — взрыв. Дурацкие слезы, дурацкий стыд. Я не хочу плакать, но не плакать не могу. Я знаю, что Джордж любит меня, но миллионы «что если» роились в голове и поднимали где-то над диафрагмой тревожность, которая разрасталась огромным комом в миллионы раз больше меня самой; эта тревожность придавила меня, и я не могла вздохнуть.
— Айви, что такое? Что случилось? Я тебя обидел? Тебе больно? Опять рука болит?
Я молчала. Из-за того, что двое суток я не сгибала правую руку, периодами она весьма сильно ныла.
— Ну, же, принцесса, расскажи мне, что стряслось. Почему ты плачешь?
Я не смогла выдавить из себя даже звука. Я просто смотрела на Джорджа, присевшего рядом со мной, и думала, что я вообще чувствую. Джордж стянул с себя футболку и пристроился рядом со мной. Он приподнял мою голову, разложил на подушке распущенные волосы и лег рядом со мной. Парень в некотором оцепенении просто вытирал мои слезы и гладил по голове.
— Ты можешь сказать, когда захочешь. Можешь вообще не говорить. Но лучше расскажи — не стоит держать в себе. Ты же знаешь, что я никогда тебя не осужу?
Джордж придвинулся ближе, и теперь его тело, лежащее на боку, касалось моего, лежащего на спине. Он нежно целовал меня в щеку и подбирался к ранке в уголке рта. Рука Джорджа гладила мой живот и медленно поднималась все выше и выше, пока пальцы Джорджа не коснулись моего шва.
— Не трогай, — очень грубо и несдержанно выпалила я. Мне сразу же стало стыдно. Я продолжила значительно спокойнее: — пожалуйста, не надо. Извини. Прости, что нагрубила.
Слезы преодолели еще одно препятствие и потекли еще интенсивнее, и компанию им составляли яркие и громкие всхлипы.
— Это ты меня прости, пожалуйста, солнышко. Я сделал тебе больно?
— Мне совсем не больно. Ты никогда не причиняешь мне боль. Просто… Не надо.
— Я хотел погладить, чтобы тебе было приятно. Но если тебе не нравится, я не буду…, — он встревоженно смотрел мне в глаза, — Солнышко, что тебя так расстроило?
— Я просто не понимаю, как ты это делаешь.
— Что делаю?
— Целуешь меня. Обнимаешь. Гладишь это… Уродство. Я отвратительна, а ты заслуживаешь лучшего.
— Но ты и есть лучшее, Айви! Ты потрясающая, даже в этих обстоятельствах, такая красивая и обворожительная. Я бы смотрел на тебя вечно. Я бы лежал так с тобой вечно. Гладил бы тебя и целовал.
— Я была красивой. Но с этим шрамом ты меня разлюбишь…
— Айви, я не верю своим ушам, — Джордж широко раскрыл глаза от шока, — этот шрам НИСКОЛЬКО тебя не портит. Я любил тебя с первым шрамиком, люблю с новым, и я буду с ним тебя любить. Всегда. Ты невероятно красивая. Мы вместе уже три года, но у меня дыхание все еще перехватывает каждый раз, когда ты на меня смотришь. Я порой поверить не могу, что ты мне не снишься, что ты встречаешься со мной. Сколько мы прошли вместе, сколько раз ты заставляла меня смеяться, когда мне было не до смеха… Сколько раз ты спасала меня, сколько ты сделала для меня и Фредди, и я должен разлюбить тебя из-за того, что у тебя на коже появился другой шрам? Я бы не разлюбил тебя ни при каких обстоятельствах, — Джордж уже сам был на грани слез, — даже если у тебя выпадут все волосы на голове и брови, и даже если твои руки и ноги поменяются местами... Я бы просто помог тебе научиться ходить на руках, Айви, но я бы ни за что тебя не бросил. Я счастлив, что ты со мной, и я счастлив, что ты выжила. Я счастлив, что по ночам ты лежишь в моих объятиях, и я слышу, как ты тихонечко сопишь, я счастлив видеть твою улыбку, расчесывать твои прекрасные волосы, помогать тебе и заботиться о тебе. Ты жива и идешь на поправку — вот, что имеет значение.
Джордж, до этого момента говоривший мне в ухо, поднялся на четвереньки надо мной. Заглядывая мне в глаза, он продолжил:
— Я люблю тебя всю, целиком и полностью. Я люблю твой шрам ничуть не меньше, чем твой милый носик или озорные глаза, в глубине которых я вижу свое отражение — Джордж потерся носом о мой, играя прядкой моих волос. Я тяжело дышала. Прижав ладонь к моей груди, Джордж закончил свою речь, — пожалуйста, дыши глубже, спокойнее. Разве есть сейчас что-то важнее, чем твое здоровье? Есть ли сейчас что-то важнее твоего восстановления? Главное, чтобы ты выздоровела, чтобы ты не чувствовала боли, чтобы все зажило, а остальное — пустяки. Я тебя люблю несмотря ни на что.
Джордж поставил точку в своем монологе, поцеловав меня в плечо и крепко сжав мою руку. Я просто смотрела на него и моргала, не зная, что мне ответить. Редкие слезинки все еще пробегали по моему лицу.
— Я люблю тебя, Джордж. Если бы ты был на моем месте, я бы сказала тебе все то же самое. И тоже бы заботилась о тебе, как ты обо мне. Я люблю тебя. Люблю. Сильнее всех на свете.
Джордж спустил до пупка одеяло, укрывавшее меня, и коротко поцеловал меня в губы. Указательным и средним пальцами он осторожно коснулся верха шва. Я дернулась.
— Больно? Ты не против?
Я покачала головой, и Джордж стал описывать многочисленные знаки бесконечности, спускаясь по шраму все ниже и ниже. Его пальцы метнулись к зашитой дыре между ребер. Описав пальцами три еле ощутимых круга, Джордж коснулся этого места своими губами, а затем и второй зашитой дыры. Он поглаживал мои плечи и поднимался губами все выше, не оставляя без нежности и своей любви и микрон моего нового уязвимого места. Его губы не могли оторваться от моей поврежденной кожи, а руки гладили мое тело. Этот внезапный прилив нежности поднял во мне бурю эмоций, и вот я уже в полубреде то и дело громким шепотом повторяю Джорджу, как сильно я его люблю…
Эта идиллия спустя несколько минут была нарушена Фредом, который постучал в дверь и зашел, не дождавшись ответа. Обнаружив своего брата, нависающего надо мной и целующего мою грудь, и меня, повторяющую как мантру одну и ту же фразу, Фред с ехидной улыбкой удалился в коридор. В будущем старший близнец никогда не упускал возможности пошутить об этом, но мы понимали, что это были добрые подтрунивания, а сам Фред прекрасно понимал, что мы с Джорджем в тот момент были счастливы в своем единстве.