Часть 8

Утро не то, что утром нельзя было назвать: его хотелось обозвать… Машу, накануне всласть наплакавшуюся и поздно улёгшуюся спать, принцесса буквально сдёрнула с кровати и едва-едва дождалась, пока подруга оденется и поднимет спавшего богатырским сном брата. А потом всем пришлось вдоволь набегаться, ведь Мария-Луиза не желала объяснять сонной Маше причину такого беспокойства, а Андрей в свою очередь терпеть не мог, когда его будят. Он предпочитал просыпаться сам и вовремя, так что теперь впереди всех бежала принцесса, спотыкаясь и подворачивая ноги на каждом повороте, вплотную за ней, с котом на плече и потирая покрасневшие глаза, мчалась Маша, а за ними подпрыгивая и подтягивая косо-криво надетые сапоги поспевал Андрей. Едва не снося всё на своём пути, вся троица вскачь неслась по этажам и лестницам и всё чаще и сильнее стучало сердце каждого из ребят, всё сильнее разгоралась тревога в их душах. В конце концов, все трое, врезаясь в спины и наступая на пятки друг дружке ввалились в маленький царский кабинет, где их уже ждали основательно обеспокоенные царское величество и княжеская светлость, и пытался отдышаться Иван-солдат. Лицо солдата было перекошено страхом настолько, что начавшие было разборки Маши разом заткнулись, уставившись на старших. -“Иван! говори, почто наше царское величество от сна оторвал, народ перебудил…» — Маша-Лиза весьма красноречиво повела бровями и взглянула на папу. Тот замолчал. Иван судорожно кашлянул и поднял над головой для всеобщего обозрения изрядно помятый лист, который до этого беспокойно теребил в руках: -“Там значится только одно: дворец должен взлететь на воздух.» — затем, подняв глаза, добавил — «Когда — неизвестно.» — все молча переглянулись. Слов не было. Князь только выдавил: -“Достать архив. Считать будем.» — Маша, как неживая, подошла к столу, открыла первый попавшийся ящик и вытащила тощую связку бумаг разной степени потрёпанности. Вообще, где лежали в кабинете какие-либо действительно стоящие бумаги знали только особо частые посетители и посидетели этой комнаты, но сейчас… «Если надо — значит есть! , делай как хочешь, только сделай!»….дела до таких, казалось бы, серьёзных вещей никому не было, все склонились над уже расшаренной Машей-Лизой стопкой бумаг. В основном это были письма: нешифрованные, неписанные молоком, даже вполне разборчиво написанные. И это даже не настораживало, было лишь понятно, что заговорщики слишком самоуверенны. Однако, самоуверенные эти сумели довести заговор до такого положения, когда хоть сразу застрелись и не мучайся. -“Ну что, князь, нашёл что-нибудь?» -“Ничего. Если бы лично не собирал этот архив — подумал бы, что его хорошенько подчистили.» -“А разве так не может быть?» -“Милый мой! Во-первых, я помню каждую бумажку, которая попадала в эту связку, а во-вторых — этот кабинет — единственное помещение во дворце, для которого есть только один ключ и он хранится у меня.» — Маша-Лиза побледнела. Судорожно она запустила руку за ворот платья, затем в ужасе посмотрела на подругу. Та поняла её без слов. -“А…кто помнит, на сколько узелков была завязана стопка?» — принцесса в растерянности ответила: -“На три….» — теперь уже князь сравнялся цветом лица с печной стенкой. Уже совсем тихо он спросил: -“А красноватый такой листочек…весь в циферках…на имя Петра Иевлева есть? К нему ещё такая записочка с шестизначным числом была приколота…» — раздался хлопок. Андрей сгрёб было рукой воздух, но было поздно. Маша лежала без чувств. -“Иван, я просто хочу узнать, что здесь произошло. В письмах об этом вообще ничего не было!» -“Андрей, и быть не могло. Любое письмо могли перехватить. С Иевлевыми нельзя допускать подобных проколов.» -“Да причём же здесь Иевлевы-то? Они кто?» -“Да притом…иди сюда…при том, что отец боярина Петра Иевлева — родной брат отца нашего царя, да ещё старший. Судя по тому, что мне рассказала принцесса….Наследника регулярно кто-то подтравливал какой-то гадостью, и по ослабленному здоровью сделали исключение и на трон взошёл младший сын. Старший не возражал и, во избежание смуты взяв другое имя, скажем так, по стеночке исчез из жизни государства. Всё вроде устаканилось, травителя споймали. Тот на следующий после поимки день повесился и причину травли так и не узнали, да и во избежание всё той же смуты выяснять что-то не стоило и не имело уже смысла. Но кто же знал, что сын царевича будет обладать обострённым чувством справедливости и неуёмной жаждой власти. Эту ветвь царского рода просто спустили со счетов, и Пётр Иевлев этим воспользовался. Началось это месяца два назад…» -“То есть, незадолго до письма отца!» -“А теперь о генерале Данилове — он первым осознал всю опасность положения и принял все первые удары на себя, так как издавна стоял на пути Иевлева. О тихих похоронах генерал сам просил, так что не удивляйся. И, как видишь, продержался.» -“А мы-то на….зачем здесь понадобились?!» -“Тише ты…Генерал не объяснил, о его письме для тебя мы узнали лишь перед тем, как его застрелили и узнать ничего не удалось, да и написать бы я не смог...О чём мог писать я тебе писал, ведь о беспокойной обстановке ты из моих писем знал, так ведь?» -“Так. Но Маше я ни о чём не говорил.» -“Так она здесь и без тебя многое узнала и обо многом догадалась. И с Иевлевыми знакома, да, Маша?» — за стеной раздался хлопок, а за ним последовало шуршание и нетвёрдые шаги.» -“Да, Ваня, знакома.» -“Да что же это…» -“Сын у Петра есть, Сильвестр. С ним она и знакома. Да…не дёргайся. Он её не тронет, скорее сам кого хочешь за неё тронет. Ох…» — тут разговор прервал запыхавшийся и взмыленный аки конь скаковой князь, тачанкой выкатившийся из-за угла. -“Что вы стоите, дубины стоеросовые? Вор ещё во дворе, а они тут лясы точат!». Хлобыстнула дверью белая как бинт Маша. -“Я так понимаю, что надеяться нам не на что?» — уже на бегу она допытывалась у брата. Но никто не ответил. Этажом ниже все трое разбежались. Иван с Андреем кинулись, очертя голову, к ближайшему окну, а Маша, спотыкаясь и поскальзываясь, помчалась по лестнице ниже, во двор. Раскатившись-таки на обледеневшем за ночь пороге, она кубарем слетела по крыльцу и, кажется, на мгновение потеряла сознание, но, к счастью, тут же вскочила и опрометью кинулась направо, кругом дворца. Однако, не добежав и до угла, резко остановилась. Подняла голову вверх, посмотрела на стену и окна на ней. Хмыкнула и во весь дух припустила по мощёному камнем, в ледяной корке двору в обратную сторону, мимо крыльца и далее, по узкому проходу между деревянной стеной дворца и каменной мастерской. И не зря. Прямо навстречу ей, из-за угла вылетел красно-серый мальчишка-петушонок: рыжий как лиса и лохматый как помело. И с тем самым красноватым листом в руках. И мчался навстречу, лоб в лоб, не глядя вперёд. А девочке только того и надо: расставив руки в стороны, изогнувшись, налетела она на него и с размаху ухватила его поперёк туловища. Тот брыкнулся, потерял равновесие, какая-то бумажка вылетела у него из-за пазухи и отлетела в сторону. Мальчишка с девчонкой сцепились в драке. Петушонок отчаянно брыкался, кусался и царапался, любой ценой пытаясь вырваться. Маша же отчаянно пыталась повалить его на землю и обездвижить, но ей никак этого не удавалось. Внезапно, что-то свистнуло у драчунов над головами. Петушонок с трудом перехватил Машину руку и резко дёрнул вниз. Не удержавшись на уже и так слабых ногах, Маша снова больно ударилась о холодный камень. Мальчишка упал рядом и тут же резко притянул её голову под себя, укрывая спину рукой и распахнутой настежь курткой. В тот же миг что-то глухо стукнулось о землю и разразилось ужасающим грохотом, волной огненно-горячего ветра обдавшим двор. Мощным взрывом вывороченные из земли булыжники и земля со стуком и свистом разлетелись во все стороны, выбивая стёкла и корёжа деревянное. Мальчишка дёрнулся и обмяк — видать его зацепило. Взметнувшееся пламя неистово рвалось во все стороны, шипело и трещало, сыпля жгучими искрами во все стороны. Но гасло оно так же быстро, как и вспыхнуло. Девочка осторожно подвинула петушонка себе на спину и на локтях — на большее сил не хватало — подползла к стене дворца. Там, удерживая мальчишку, сдирая кожу с застывших на холоде пальцев цепляясь за брёвна, поднялась на ноги. С трудом поборов пятнистую рябь в глазах, сделала пару шагов и остановилась, почувствовав, что спаситель её пошевелился. Спаситель в свою очередь быстренько встал на ноги и внимательно оглядел девочку: нет ли раны какой, не пришибло ли. Увидел в кровь разбитый лоб — тут же вытащил из-за пазухи — ну вот подумать только — чистенький белый платок и хотел было зажать её рану, но Маша уже заметила его окровавленную и вывернутую руку с зажатым в кулаке листом и качнула головой. Ухватила его под здоровый локоть и повела за собой. В раскуроченной мостовой зияла огромная и глубокая воронка, у самого края которой стояли Иван и Андрей, с ног до головы покрытые жирной чёрной копотью и все в мелких царапинах. Увидев живых и относительно невредимых ребят, они кинулись было к ним, но Маша лишь качнула головой на дворец головой и, осторожно пройдя по узкой дымящейся кромке, поднялась вместе с мальчишкой по обожжённым и кое-где проломленным ступенькам на крыльцо. Следом за ними захрустели по стеклянно-каменной крупе солдат с изобретателем. В сверху до низу переполошившемся дворце ребята нос к носу столкнулись с принцессой. Она в ужасе смотрела на будто бы из преисподней вылезших друзей, но молчала и боялась даже подходить к ним, видя их потемневшие лица. Лишь к Маше она осмелилась шагнуть, но та прошла мимо и буквально на руки сдала мальчишку Аксинье, которая была не только знатной кухаркой, но и редкого искусства знахаркой. Та мигом поняла в чём дело и тихо кудахча увела петушонка к себе на кухню, кивнув головой остальным ребятам, мол, ступайте за мной, горемыки мои. Иван с Андреем сразу пошли, а Маша подошла к принцессе и склонившись к её уху, тихо сказала: -“Передай отцу и сама запомни: ходить по стеночке и особо не высовываться. Ни за кем не гоняться, убегать — так на помощь звать, умирать — так кричать как резаной. Зори-то тихие…» — мутным взглядом она скользнула по оскалившимся алыми глазастыми солнцами и голубыми слепыми месяцами стенам — «И очкарика при случае позови — пусть очки Андрею справит…а то уже совсем ослепнет…мастер, чтоб его, неугомонный.» — с этими словами Маша поспешно задом наперёд отошла в, окинула принцессу каким-то небывалым, оценивающим взглядом, улыбнулась вдруг чему-то, качнулась будто ветром шарахнутая и развернувшись на носках исчезла меж четырёхгранных бревенчатых столпов в коридоре, ведшем к винтовой лестнице. Пройдя пару этажей, она резко остановилась и отшатнулась к стене, схватившись рукой за залитый кровью, колоколом гудящий лоб. Ноги уже совсем отказывались её держать и неумолимо подгибались. Перед мутными, от усталости закрывающимися глазами кружились красные и чёрные точки, а в раскалывающейся от боли голове вертелась запоздалая мысль, что кажись её здорово приложило. Бессильно она сползла по шершавой стене и растянулась на ступеньках. Уже сквозь глухую толщу бессознания ей показалось, что её кто-то осторожно и тихо несёт. Она хотела было чуть приподняться, хоть взглянуть, но тело не слушалось и налитое свинцовой тяжестью безвольно лежало в добрых руках.