Часть 9

Очнулась Маша уже вечером и долго ворочала тяжёлыми глазами, силясь перебороть густой сон. Голова была бережно стянута белоснежной повязкой, усталость почти вся ушла, слабость тоже. На сердце было сухо и спокойно, но откуда-то с задворок души настойчиво высовывалась горечь. Горячо-горько было от случившегося уходящим днём, алевшим за окном кроваво-горьким закатом, от которого хотелось отвернуться, спрятаться куда подальше и не высовываться, пока не догорит последний луч. Трудно груди, и без того придавленной спящим Васькой, от того, что Сильвестр оказался сыном главного заговорщика. Хотя, почему оказался? Она ведь с первой их встречи знала, что Сильвестр каким-то образом втянут в открывшуюся сегодня страшную до судороги в сердце тайну. Но он…нет, он не поддерживает отца! Он не знает... А отец видимо и в ум не берёт, что сын не одобрит ни единого его действия. И помогает отцу только потому, что любит его и доверяет ему. Да откель же ей это знать? С чего взяла? А глаза!…глаза, синие-синие, честные - вовек не обманут! “Но поверят ли?” – подумала Маша, остановившись с котом на плече у двери злополучного кабинета, в котором снова собрались сильные дворца сего. Князь говорил невнятно, сбивался, заикался, но общий смысл, до чутких девичьих ушей доходивший обрывками, был неутешительным. В ответ на сбивчивый говор князя, дрожащим голосом молвил её брат: -“А может этого Иевлева-младшего выловить и наговорить?” – Маша чуть не с ноги раскрыла дверь и шагнула в комнату: -“Ты…Иевлева не трожь! Он… он не виноват и н-нечего его мешать сюда.” – голос предательски срывался. -“Он сын своего отца, такой же. Так же предаст.” -“Ты же не собираешься чудить как отец?” – вкрадчиво прошипела брату сестра, не без удовольствия наблюдая за его покрасневшем от злости и стыда лицом – “Он не знает! Он сын и отца не сдаст, даже если узнает.” – кот согласно зашипел и приготовился, если что, сигануть на голову кому-нибудь, кто возразить посмеет. -“Это ты защищаешь так его?” -“Маша права. Сильвестра я знаю долго, он не пойдёт на такое.” – раздался у Маши за спиной звонкий, несколько дверной голос. Все разом обернулись. Из кромешной темноты распахнутой настежь – тут Маше резко захотелось застрелиться – двери шагнул, пылая пёстрой рубахой в свете горящих плошек, отсвечивая белизной перевязи, тот самый мальчишка-петушонок и строго оглядел всех присутствующих. -“А ты? Ты кто таков и чьих будешь?” – петушонок насупился и закрыл за собой дверь поплотнее. -“Митрий я, Райков, внук Петра-лицедея, помнит может кто?” – Царь, до этого во все глаза глядевший на мальчишку, изменился в лице, побледнел до невозможности и со слезами на глазах встал и обнял Митрия. А тот лишь чуть улыбался, усталый и рыжий. Бледный и красногубый, как вурдалак. -“Господа” – наконец успокоился Царь – “позвольте представить вам внука отважного, достойного и необыкновенно одарённого человека, который когда-то спас мне жизнь ценой своей. Я обещал тогда принять на себя все заботы об его сыне, своём друге, но Василий отказался и вскоре исчез в неизвестном направлении. Я долго его тогда искал, но того и след простыл. И много лет прошло, много.... А сейчас вот он объявился, вчера я его мельком заметил. А сегодня, вона как заявил о себе…как он, не раздумывая. Только одного я никак в толк не возьму: ты откуда эту бумагу-то достал?” – на этот вопрос доселе хмурый Митрий неожиданно широко улыбнулся и оказалось, что у этого хмурёныша рот до ушей – хоть завязочки пришей. Не Митрий…Митька и всё. -“Ну кое-кто же вчера оставил свой ключ на крючке у Николай-Василича…” – тут уже застрелиться захотелось принцессе и она лишь молча схватила на лету этот злополучный ключ, который ей с ехидной улыбкой бросил Митька. – “А тот уснул под утро, проворонил вора. А я с утра сижу, никого не трогаю, утюг аксиньин починяю….а тут несётся…страшней чёрта…и тащит бумагу. Я вдогонку, тот от меня, я – за ним. Сбежал-таки из дворца, выбежал из ворот…Но голь без пращи - никуда; камушек тоже при себе имелся….Я его и шандарахнул. Отобрал бумагу с ключом, пока тот приходил в себя. Ну, а дальше сюда припустил. Правда, с гранатой нехорошо получилось. Ну откуда же знать было…Хотя, тебе Маша, большое спасибо!” – Маша удивлённо посмотрела на улыбающегося мальчишку, своего ровесника или чуть постарше. – “Неизвестно ведь, когда и куда бы вор кинул гранату, когда б ты не набросилась на меня…как сокол на добычу.” – Маша улыбнулась и виновато посмотрела на его перевязанную руку. Тот лишь отмахнулся, мол, ничего страшного, цел – и слава Богу. “Свой” – подумалось каждому – “Свой.” На этом разошлись, но не спать: наспех напридумали, как сторожить дворец, и даже вроде неплохо. “Митька у чердачной лестницы на крыше, я - в коридоре у чёрного хода,” – шутливо, но с долей тревоги объяснял собравшимся на лестничной площадке Иван – “Данилов на складе – только у него хватит сил на то, чтоб от-тудова ничего не спёрли. Маша, тебе на колокольне куковать….если что – бей тревогу, зря ни разу не будет. Ну, а принцессе мы предоставим отдельную комнату…” -“С жуткой росписью на стене и невыветривающимся запахом железа.” – перебила его Маша, от волнения стучавшая зубами.” -“Ты смотри, застудишь мне сестру.” – улыбнулся из темноты лестницы Андрей – “Мне ж её ещё замуж выдавать.” – тут вскинулась Маша-Лиза и яростно бормоча что-то про дурака и помело ухнула в колодезную темноту вслед за Даниловым. Маша к этому времени уже растворилась во мраке коридора. Без улыбки солдат мигнул вновь серьёзному Митьке и непривычным строевым шагом потопал по лестнице. Митька остался один. Глянул на расписной потолок, где цвёл огненный мак и ощутил щемящее тепло на сердце. С этими ребятами – хоть в огонь, хоть в воду, хоть из поднебесья в ад и обратно.