Под взглядом Великого Эму

Джамбала, молодой следопыт австралийского племени нунггубуйю, стал главой своей немалой семьи с той поры, когда его отец умер, ужаленный в буше ядовитой змеёй-баранги. Но на то была воля Великого Эму, строго взиравшего с небес на своих детей-нунггубуйю. На плечи Джамбалы легла забота о матери, многочисленных братьях и сёстрах, и он старался, как мог и умел: пас скот на ранчо белых фермеров-ванисуйю, охотился в буше и выслеживал там же заблудившихся детей, потерявшихся овец и беглых преступников, которые почему-то считали, что в глубине буша никто до них не доберётся. Но Джамбала добирался — вместе с сержантом Хокинсом из местной полиции, который его и нанимал, расплачиваясь не деньгами, а мешками с мукой и рисом. Да ещё тушёнкой в жестяных банках. Джамбале нравилось распутывать преступления, и он был вполне доволен своей жизнью, вот разве что ему хотелось посмотреть на остальной мир, лежавший вне буша. Но в последние месяцы мать стала часто заговаривать с ним о женитьбе. Мол, в племени нунггубуйю подросли красивые девушки, каждая из которых была бы достойна такого следопыта, как Джамбала, а уж новую хижину старейшина помог бы ему построить. Джамбала отмалчивался, а когда мать уж слишком его донимала, уходил в буш и садился там у костра, завернувшись в одеяло, подаренное в миссии. Не мог же он признаться матери, что если и думает о какой-то девушке, то о мисс Энни Гладстон, дочери белого скотовода-ванисуйю, Энни с её белокурыми волосами, нежным румянцем и звонким смехом. Она считала, что Джамбала — её друг, хотя девушки-ванисуйю никогда не дружили с або — аборигенами. Сроду такого в буше не бывало. Но Энни была упрямой и самостоятельной, она училась в городе, а летом работала на расположенном неподалеку ипподроме Уайт-Маунтин. Она тренировала там верховых лошадей, среди которых была и подаренная ей отцом резвая кобылка по кличке Красотка. Её когда-то Джамбала отыскал для Энни в буше, так они и познакомились. Джамбала любил про это вспоминать. Но теперь у Энни был парень — парень-ванисуйю, конечно же, по имени Питер Раш, один из лучших жокеев в Уайт-Маунтин. Он явно стал для Энни больше, чем просто другом. Джамбала понял это, когда они оба приехали в деревню нунггубуйю, чтобы молодой следопыт выручил их. И он выручил — узнал, кто покушался на жизнь лучшего друга Питера, тоже жокея, во время скачек. Джамбала сделал это для Энни, но ему стало очень, очень грустно, хотя он прекрасно понимал, что никогда не будет для неё парой. Но он мог это пережить. Он лежал по ночам без сна, глядя в небо, усыпанное звёздами. Звёздными глазами смотрел на него сверху Великий Эму, который всё знал про Джамбалу, всё понимал. И Джамбале становилось легче на душе. Как-то утром, после такой ночи, проведённой следопытом в буше у костра, маленький красный автомобильчик Энни снова подкатил к селению. Сердце у Джамбалы ухнуло куда-то вниз, когда он увидел Энни и Питера, вылезающих из автомобильчика. Он прицыкнул на завертевшихся вокруг ребятишек и солидно пожал руку Энни, а потом Питеру. Оба были чем-то встревожены, между бровей у Энни залегла морщинка… и Джамбала понял, что они снова появились здесь не просто так. Что тут же подтвердила Энни, выпалив: — Нам снова нужна твоя помощь. Очень! Опять происшествие у нас на ипподроме. Она умоляюще уставилась на него голубыми глазищами, в которых закипали слёзы. Джамбала успокаивающе дотронулся до её руки и мягко проговорил: — Давайте, рассказывайте. Про себя он решил, что там, где у ванисуйю крутятся большие деньги — а на ипподроме они крутились, — всегда есть повод для преступления. Он не ошибся. Когда они уселись в автомобильчик, Энни склонилась к Джамбале и, касаясь его руки прохладными пальцами, негромко, но взволнованно заговорила: — К нашему тренеру Эндрю Брайсу привезли призового жеребца, его зовут Изумруд, он победитель многих скачек с препятствиями. Мы поставили его на конюшни в отдельный денник под особое наблюдение, потому что его хозяин волновался за такую дорогостоящую лошадь. Но мистер Брайс всё твердил, как он беспокоится. И вот позавчера ночью он вышел к конюшням, чтобы проверить, как там Изумруд. И представляешь? — Энни всплеснула руками: — Он не вернулся! Его жена Аделина сказала, что ждала его, но приняла сильнодействующее лекарство, потому и уснула. Они оба уже пожилые люди. Она перевела дыхание и посмотрела на Питера, а тот энергично кивнул: — Да, им уже за пятьдесят. Так вот, он не вернулся, а конюх, который должен был дежурить в конюшне, тоже спал как убитый, его еле добудились. А самого Изумруда в деннике не оказалось. Джамбала нахмурился и быстро спросил, предугадывая ответ: — И что же? Нашли тренера и коня? — Нашли, — мрачно ответил Питер, а Энни тяжело вздохнула. — Мистер Брайс лежал мёртвым в овраге недалеко от ипподрома, а Изумруд прибился к чужим конюшням — убийца не смог с ним справиться. Но это породистый конь, и он наверняка просто не дался в посторонние руки. — Погоди, — попросил Джамбала. — Тогда ради чего был убит тренер, если преступник не забрал коня? И как он его убил? — Раскроил череп чем-то тяжёлым, — Энни зябко передёрнулась. — У мистера Брайса в руке был нож, будто он пытался отбиваться. — Хирургический скальпель, — поправил Питер. — И что? — Джамбала поднял брови. — Вы хотите, чтобы я отыскал преступника, убившего тренера? Питер скривил губы: — Полицейские считают, что они его уже нашли. Считают… — Что это был Изумруд! — гневно выпалила Энни. — Газетчики уже вовсю трубят об этом… но ты же не читаешь газет, — спохватилась она, будто извиняясь. «Спасибо, не сказала, что я вовсе не умею читать», — хмуро подумал Джамбала. Он понимал, что несправедлив к Энни, но ничего не мог с собой поделать. Сердце его разъедала горючая безнадёжная ревность. Он мотнул головой, отгоняя эти ненужные мысли. — Почему полиция так решила? — отрывисто спросил он. — Мистер Брайс якобы играл на тотализаторе, делал у букмекеров большие ставки, — подавленно пояснила Энни. — Если бы он сумел как-то навредить Изумруду, чтобы тот не смог принять участие в следующей скачке, то получил бы большие деньги. Так пишут газеты. Уже почти доказано, что он хотел проколоть коню сухожилие и вывел его в поле. А перед этим подсыпал снотворное конюху в пиво, которым его угощал. Он попробовал проделать с Изумрудом свою операцию, тот взвился и ударил тренера копытом по голове. А потом убежал. У него и правда очень горячий норов. Энни снова поёжилась и с надеждой уставилась на Джамбалу, как и Питер. Будто дети малые. Тот немного подумал и рассудительно проговорил: — Раз они так решили, значит, экспертиза была. — Была, — подтвердила Энни. — Говорю же, обо всём этом трубили в газетах: «Лошадь-убийца!» — Пятно на репутации нашей конюшни, — с сожалением вымолвил Питер. — Но дело в том, что там действительно были следы только тренера и Изумруда. Накануне прошёл дождь, отпечатки хорошо сохранились, несмотря на то, что потом там пронёсся табун газетчиков. Но полиция их отогнала и оцепила это место. — И вы хотите, чтобы я посмотрел на сохранившиеся следы, — подытожил Джамбала. — Хорошо. Но надо взять туда сержанта Хокинса, чтобы не получилось как в прошлый раз. Питер уныло переглянулся с Энни. Они тоже прекрасно помнили, как ругался сержант по окончании их прошлого самостоятельного расследования на ипподроме. Джамбала знал, что сержант ему не откажет, хотя ипподром Уайт-Маунтин и не был «епархией» Хокинса, как тот выражался. И снова не ошибся. Сержант, кряхтя, залез в маленький автомобильчик, и там сразу стало очень тесно. Тогда он подумал-подумал и вылез обратно, направившись к своему потрёпанному джипу. — Поеду за вами, — решил он. — Джамбала, сядешь ко мне? — обратился он к своему следопыту, но тот лишь покачал головой. Он хотел подольше побыть рядом с Энни, пусть даже в обществе Питера. Ему показалось, что сержант это понял — по его сочувственному взгляду.

***

Глинистый овраг, к которому они все подъехали, был изрядно истоптан любопытными зеваками и газетчиками. Но следы эти были не такими чёткими, как те, что появились тут во время ночного дождя, когда был убит тренер Брайс. Тем более что до недавнего времени здесь дежурил полицейский. Джамбала опустил голову, на мгновение сжав в кармане древнюю каменную статуэтку Великого Эму, подаренную ему сержантом после самого первого расследования. Он не просил помощи, он и так знал, что Великий Эму ему поможет. Пусть даже тренер Брайс был ванисуйю, убили-то его на этой земле. Джамбала присел на корточки, осторожно водя пальцами по следам, оставшимся на глинистой корке, и будто принюхиваясь к ним. Он переходил от одного следа к другому, понимая, что сейчас думают внимательно наблюдающие за ним сержант, Питер и Энни. «Совсем как собака», — вот что они наверняка думали. Пускай. Джамбала и без того слышал, что о нём говорят в городке. «Собака сержанта» — вот что. Пускай. Наконец он остановился, описав полный круг. Вытер пальцы тряпицей и в упор посмотрел на сержанта. — Не знаю, что скажут в полиции, — негромко проговорил он. — Может быть, не захотят связываться. Но в ту дождливую ночь здесь был не только тренер, который вёл коня в поводу. Был ещё один человек. — Но эксперт сказал, — начал Хокинс, который, как выяснилось, тоже досконально знал всю эту историю, — что здесь только следы от башмаков Брайса. Он весьма своеобразно стаптывает обувь, знаешь ли. — Уже знаю. Но у тренера, скорее всего, была не одна пара ботинок, — заявил Джамбала, мельком глянув на собственные сандалии. — Стоптаны они, может, и одинаково, но посмотрите, как вот тут распределяется вес тела, — он снова присел над тропинкой. — Следы разные. Кому-то ботинки были велики. Кому-то, кто надел их, чтобы оказаться тут вслед за тренером. След в след, — с нажимом повторил он. — Ты серьёзно? — изумилась Энни. — Я следопыт, — лаконично ответил Джамбала, а сержант только головой покрутил: — Погоди, парень. Ты пытаешься сказать, что за тренером шёл кто-то в его ботинках, чтобы ударить по голове и убить? Но куда потом подевался этот «кто-то»? Следы тренерских ботинок не ведут обратно к конюшням или куда бы то ни было, и неважно, кто именно был в них обут. Тренер остался лежать здесь, а тот, другой в его ботинках, улетел он, что ли? Хокинс запнулся, и Джамбала кивнул: — Вы уже догадались. Не улетел, а ускакал. На лошади. На Изумруде. Которую потом отпустил – или она его сбросила. Тут Энни и Питер ахнули одновременно, восхищённо уставившись на Джамбалу, и нельзя сказать, что это было ему неприятно. Совсем наоборот. Сержант только крякнул, а потом проговорил: — Получается, что лошадь была преступнику не нужна. Он хотел только убить тренера. — Именно, — Джамбала снова кивнул в подтверждение. — Но, возможно, лошадь его всё-таки сбросила… хотя я в этом сомневаюсь. Ему был нужен Изумруд, чтобы просто убраться отсюда, а на случай, если на месте преступления окажется ищейка, он и надел эти ботинки. Сержант склонился над следами, потом выпрямился и искоса глянул на Джамбалу: — Ищейка… или ты, парень. Ты рассуждаешь как настоящий детектив, ни одна ищейка этого не сможет. Следопыт предпочёл промолчать. — И кто бы это мог быть? — нетерпеливо воскликнула Энни. — Кто-то, кому была нужна смерть тренера, — отозвался Джамбала. — И у кого был доступ к его обуви. — Не думаю, что в здешнем полицейском участке обрадуются этой версии, — объявил сержант, снимая фуражку и обтирая лоб клетчатым носовым платком, — но я их дожму. До комиссара дойду, если потребуется. Но этого не потребовалось. Сержант вышел из местного полицейского участка совершенно обескураженным. Оказывается, прошлой ночью жена покойного тренера, миссис Аделина Брайс, покончила с собой, оставив предсмертную записку, где признавалась в убийстве мужа. Об этом ещё не успели прознать газетчики.

***

— Она знала, что у Брайса есть молодая любовница, и отчаянно ревновала, — объявил сержант Джамбале, Энни и Питеру, когда все уселись в его джип, чтобы обсудить происшедшее. — В остальном всё было так, как ты расписал, парень, — он похлопал следопыта по плечу. — Она обулась в ботинки покойного… тогда он ещё не был покойным, — поправился сержант, — и тайно пошла за ним. Снотворное в пиво конюху подсыпал сам Брайс, это установлено. Она, кстати, выпила то же самое снотворное, чтобы отравиться. Энни так и ахнула, а сержант вздохнул: — Да, вот так оно и бывает, девочка. Куда только уходит вся та любовь, в которой мы клянёмся перед алтарём. — Но она любила его, — шепотом возразила Энни, — иначе не решилась бы умереть. — Кто знает, — философски изрёк сержант, пожав плечами. — Детей у них не было, так что жить ей стало не для кого. В общем, как всё произошло, рассказано в этой её записке. Аделина дождалась, пока муж стреножит Изумруда, подкралась сзади и ударила Брайса дубинкой по голове. Убедилась, что он мёртв, уселась верхом на лошадь и отогнала её прочь, резонно предполагая, что в гибели Брайса заподозрят прежде всего этого коня, молодого и горячего. Именно так и произошло. Никто её не видел, ночь была тёмной, шёл дождь. Лошадь знала её и доверяла ей. Она оставила Изумруда возле чужих конюшен, посчитав, что утром его найдут, и пешком вернулась домой. Вот и всё. — И всё, — эхом повторила Энни, смаргивая слёзы. — Двух жизней нет. — Это судьба, — с прежним философским спокойствием подытожил сержант, неловко погладив Энни по плечу. — Полно тебе, девочка. С тобой такого не случится, муж будет любить только тебя. — Пока смерть не разлучит нас, — пробормотала Энни и почему-то посмотрела на Джамбалу. Питер и сержант тоже на него посмотрели. — Подвезти тебя домой? — осведомился сержант. — Мы подвезём, — решительно проговорила Энни. Джамбала снова сжал в ладони каменную статуэтку. В его жизни всё будет так, как определит Великий Эму, ведь именно по его воле он стал следопытом. Он посмотрел на Энни и мягко сказал: — Тогда поехали.