О, я люблю парады

Гарри проснулся рано утром и улыбнулся, ведь ему исполнилось шестнадцать лет. Самое большее, чего он ожидал, это съесть немного торта с Гермионой и Бекки, возможно, получить подарок или два от своих друзей за пределами острова, но чего он не ожидал, так это того, как сложится этот день. – Доброе утро и с днем рождения, Гарри, – приветствовала его Бекки со своего привычного места у кровати, – Как ты? – Просто отлично, Бекки, – улыбнулся ей Гарри, – А как ты? – Я в полном порядке, Гарри, – улыбнулась Бекки, – Ты готов к празднику? – Думаю, да, Бекки, – кивнул Гарри, вставая, – Только дай мне одеться, и я присоединюсь к вам с Гермионой на завтрак. – Как пожелаешь, – кивнула Бекки, – Я взяла на себя смелость разложить твою одежду. – Спасибо, Бекки, – сказал Гарри ей в спину, когда она выходила из комнаты. Выбранная ею одежда оказалась одним из его привычных черно-серых костюмов, очень похожих на форму, в которую были одеты охранники. Натянув куртку, он вышел из комнаты, чтобы начать еще один замечательный день. Выйдя в коридор, он уловил конец разговора между двумя девушками. – Я не помню, чтобы соглашалась на это, – в шоке сказала Гермиона, глядя на младшую девушку, – Я знаю, я бы это запомнила. – Ты согласилась на две вечеринки, – радостно ответила Бекки, – Общественную и частную. – Да, но я не думала, что общественная будет включать парад, – слабо сказала Гермиона, а затем добавила с любопытством, – И как ты смогла найти передвижной карнавал в такой короткий срок? – Правда? – ответила Бекки с невинным удивлением, – Я ожидала, что ты, как никто другой, изучишь все факты, прежде чем принимать решение. – Я... но... – пролепетала Гермиона. – Какой парад? – Невинный вопрос Гарри заставил замолчать обеих девушек, – И о чем вы говорите? – Я думаю, что Гермиона лучше всего расскажет тебе, Гарри, – Бекки невинно подмигнула ему, – В конце концов, это была ее идея. – Гермиона? – Гарри повернулся к ней. – Но Бекки была единственной, кто все организовал, и я уверенна, что она придумала бы это и без моей помощи? – Гермиона быстро ответила. – Почему бы нам не поговорить об этом после завтрака, – предложил смущенный Гарри, – Тогда мы сможем решить, кто что мне скажет. – Хорошо, Гарри, – ответили девушки жутким звуком. Трапеза прошла в основном в тишине: Гарри сидел на своем обычном месте, а девушки посылали друг другу записки, делая паузы, чтобы задать ему случайный странный вопрос. – Ты умеешь ездить на лошади, Гарри? – тихо спросила Бекки. – Нет, – покачал головой Гарри, – Когда я рос у Дурслей, у меня не было возможности учиться. – Я полагаю, что всегда можно что-то выучить до следующего года, – бормотала про себя Бекки, делая несколько пометок в своей книге. – Почему я должен учиться до следующего года? – с любопытством спросил Гарри. – Почему тебе нужно выучить что-то до следующего года? – Гермиона вмешалась, отвлекая его, – О чем ты сейчас говоришь, Гарри? – Я... – Гарри посмотрел на Бекки в поисках поддержки и сдался, когда его глаза встретились с ее невинным взглядом, – Неважно. Вовремя они закончили трапезу, и Гарри был готов к ответам: – Что ж, что ты пыталась сказать мне раньше? – Ну... – Бекки прикусила нижнюю губу, – Мы надеялись, что ты согласишься пойти на парад. – О, – удивленно моргнул Гарри, – Конечно, хотя я не знаю, из-за чего вся эта суета. – Спасибо, Гарри, – обрадовалась Бекки, – Я знаю, что ты не будешь на Кошмаре, но люди все равно будут рады тебя видеть. – Какие люди? – недоверчиво спросил Гарри. – С твоего позволения, Гарри, Гермиона может ответить на этот вопрос не хуже меня, и мне нужно кое о чем договориться. Глаза Гермионы расширились от предательства ее подруги, когда Гарри кивнул на просьбу и повернулся к ней. – Ну, – зеленые глаза Гарри, казалось, буравили ее, – В чем дело? – Эм, – слабо улыбнулась Гермиона, – Дело не только в том, что мы хотим, чтобы ты пошел на парад. – Тогда в чем же дело? – спросил глубоко озадаченный Гарри. – Ну, мы вроде как хотим, чтобы ты был на параде, – закончила Гермиона, – Бекки сказала, что люди очень хотят тебя увидеть, а поскольку ты будешь в своей карете, то... – Хорошо, – прервал Гарри тираду Гермионы, – Но я не понимаю, чего ты так разволновалась. – Хорошо, – тупо повторила Гермиона, – Но ты ненавидишь толпы, я думала, ты предпочтешь остаться дома. – Я бы предпочел, – согласился Гарри,– Но эти люди хотят увидеть своего Лорда, а не "Мальчика, который выжил", и у меня есть ответственность перед ними, помимо какого-то смутного представления о поклонении герою. – О, – кивнула Гермиона, – Полагаю, в этом есть смысл, я рада, что ты так по-взрослому относишься к этому Гарри. – Все мы когда-нибудь взрослеем, Гермиона, – вздохнул он, – Некоторые из нас раньше, чем другие. – Я знаю, Гарри, – грустно прошептала она, – Я знаю. – Твоя карета готова, Гарри, – снова вступила в разговор Бекки, – Если вы закончили трапезу, возможно, будет разумно начать процессию. – Ты хочешь сказать, что они ждут нас? – удивился Гарри, – Ты должна была сказать мне об этом, во что бы то ни стало, позволь нам отправиться. Гарри поднялся из-за стола и быстро пошел к ближайшему выходу, где он должен был встретить своего тренера. Подняв руку над головой и сделав уже знакомый щелчок, чтобы вызвать свою карету, Гарри повернулся в сторону и посмотрел на двух девушек, которые все это спланировали. Гермиона и Бекки покраснели под пристальным взглядом и предпочли промолчать. В течение многих лет после этого все жители Азкабана сходились во мнении, что парад был самым великолепным из всех, которые когда-либо видел остров, конечно, тот факт, что это был первый парад за последние десятилетия, не имел никакого отношения к этому настроению. Шествие возглавляла большая группа Огненных Гончих Владыки Арвана; собаки, которые когда-то были грозным символом Дикой Охоты, теперь получили другое применение – они выслеживали беглецов из тюрьмы, гарантируя, что ни один из них не сможет сбежать. Отсек гончих вскоре заглушили шаги 186-го пехотного полка охраны Азкабана. Многие в толпе с гордостью смотрели, как проходит их старое подразделение, а многие другие напрягали слух, чтобы услышать приближение следующей группы людей. Следующей в очереди была процессия кавалерии из собственного отряда Гарри, каждый всадник начистил свою кожу и сталь до зеркального блеска, и их сияние дополняло огненные гривы их кошмарных коней. Наконец-то появилась карета, которую все ждали с нетерпением, толпа выпрямилась, чтобы взглянуть на своего лорда и командующего. Многие старые солдаты приветствовали карету со слезами на глазах, увидев, наконец, человека, который хранил их верность, аплодисменты толпы усилились до оглушительного уровня, когда они наконец увидели объект своего восхищения, а Гарри сидел, потрясенный энтузиазмом толпы. Не переставая махать руками и не отрывая взгляда от своих подопечных, Гарри задал вопрос, который не давал ему покоя с самого первого проявления преданности. – Почему я, Бекки? Почему они так заботятся обо мне? – Ты их лорд, – ответила Бекки, – Без тебя остров вернулся бы под контроль Министерства, и мы снова были бы вынуждены терпеть приказы дураков из Лондона, которые видят в нас не больше, чем заключенных, которых мы содержим. – Значит, меня любят, потому что я лучше Фаджа? – спросил Гарри, немного обеспокоенный тем, что он услышал. – Нет, милорд, – взгляд Бекки, наполненный любовью, упал на его затылок, – Тебя любят, потому что ты – это ты, ты вернул нам нашу гордость, ты дал нам хорошее правление, ты дал нам все, о чем мы могли просить, и даже больше. – Спасибо, Бекки, – голос Гарри был полон эмоций, – Я сделаю все возможное, чтобы оправдать веру, которую вы все в меня вложили. – Вы уже превзошли ее, милорд, – ответ Бекки был настолько тихим, что никто, кроме Гермионы, его не услышал, – Вы уже сделали так много для нас... для меня. Тем временем в Москве Рон дописывал письмо своему лучшему другу. Дорогой Гарри, Я посылаю это письмо через своих родителей и надеюсь, что оно дойдет до тебя вовремя. Как я уже говорил тебе до того, как решил принять стипендию для обучения в школе в Москве, я хочу, чтобы ты знал, что я сделал это не потому, что мне захотелось убежать от Волдеморта и сражений, которые принесет его возвращение. Я решил пойти, потому что у меня есть талант в чем-то, чего не было ни у кого из моих братьев до меня, я не великолепный Шутник, я не идеальный Староста, и я понял, что я не прекрасный игрок в квиддич, который может зарабатывать на жизнь своим мастерством. Кто я такой, так это шахматист, и эта школа даст мне шанс стать достаточно хорошим, чтобы я мог вывести имя Уизли на вершину чего-то нового. Мне жаль, что я не сказал вам раньше, но как только я пришел сюда, я был так ошеломлен тем, что обнаружил, что забыл обо всем за стенами этой школы. То, что я нашел здесь, – это люди, которые могут бросить мне вызов, люди, которые могут побеждать меня так же часто, как я могу побеждать их, в некотором смысле это было прекрасное чувство – найти людей, на которых я должен сосредоточить все свое внимание, чтобы победить, и в некотором смысле ужасное чувство – знать, что было так много людей, которые могли бы сравниться со мной. Я пойму, если ты не захочешь отвечать, и я могу понять, если ты сердишься на то, как я покинул Англию, по крайней мере, не сказав тебе сначала, но я надеюсь, что ты еще раз простишь этого придурка и напишешь мне ответ. Прежде чем я закончу это письмо, я хочу, чтобы ты знал, что ты всегда можешь рассчитывать на меня, одно слово, и я вернусь, чтобы встретиться с Волдемортом рядом с тобой, и я буду полезен, так как помимо шахмат в этой школе также есть хорошая программа дуэлей, поэтому я уверяю тебя, что я не позволю себе быть чем-то меньшим, чем лучшим. Твой друг, Рон Вздохнув, Рон прикрепил письмо к ярко завернутой коробке, которая должна была послужить подарком Гарри, и понадеялся, что он не отказался от своей дружбы ради своей карьеры. Отправляя завернутый подарок с одной из школьных сов, он пытался убедить себя, что Гарри простит и забудет, как делал это во всех предыдущих случаях, и что они снова смогут стать лучшими друзьями. Вернувшись к своему столу, он установил шахматную доску, чтобы переиграть одну из партий, по которой им было поручено написать эссе, но вскоре сдался, поняв, что его душа не в этом.