Глава, в которой Риза впервые проигрывает, а в Централе бьют посуду

      Разбиваясь о скалы, шумело море. Стоял душный полдень, солнце пекло так, что над морем поднималась голубоватая дымка, а на каменных арочных улочках Альтариса пахло выловленной рыбой и сладкими фруктами. В кафе, где сидела Риза было прохладно и свежо, тихо играла гитара, и несколько молодых людей с интересом рассматривали её фигуру в коротком красном платье. Риза пригубила вина и задумалась: всё складывалось прекрасно.       Прибыв три дня назад в Альтарис, не успевшую отойти от долгой поездки мисс Роу, быстро погрузили в такси ушлые самопровозглашенные турагенты (Поверьте, если бы такое местные учудили с мисс Хоукай, то получили бы пулю между глаз). Город был красив: он рос из скалы на далеком синем берегу моря, его стены, арки оплетали зелеными звездами плющи, небольшие в два-три этажа светлые домики с красной крышей прятались в благоухании цветущих садов. Задуманный как крепость, как темница для рабов с севера, Альтарис расцвел изысканным цветком, не приемлющим никакого военного вмешательства. Люди Альтариса не были похожи друг на друга: она видела людей с кожей черной, как смоль, и с белой кожей, похожей на рисовую бумагу.       «Атлантида», рекомендованная Лео, оказалась райским местом: небольшой отель на самом берегу моря, окруженный похожим на лабиринт садом. Утомленная долгой дорогой, купанием в соленых водах, она засыпала, слушая стрекот цикад и рокот посеребренных луной волн.       Из грёз Ризу вырвал официант, он протянул ей букет голубых незабудок. — Человек, отправивший их вам, ждет вас наверху.       Ступая вверх по ступеням, она думала: «Неужели это тот принц из царства Морфея?» До её слуха донеслись крики чаек и, ослепленная ярким светом, она застыла. Белые шторы вздымались точно паруса, в их прорезях благородным сапфиром синело море. Она не сразу увидела фигуру одинокого мужчины: он стоял, облокотившись о светлые перила, задумчиво смотря в синеющую даль. — Ты так каждой встречной клянешься в искренности своих чувств?       Лео обернулся, лукавая улыбка была на его устах, он поправил очки и ответил: — Мне удавалось их впечатлить при первой встрече, а трюк с незабудками — моя визитная карточка. — Надеюсь, что это не единственный твой трюк, потому что он немного… прост.       Голубые кроткие цветы как признание в искренности своих чувств, твердости намерений, эти цветочки сражали каждую читающую романтическую натуру, но сколько сорванных букетов треклятых незабудок прополола Риза в академии, сколько раз они отжимались из-за случайно найденных старшиной незабудок на столе, что получив однажды от Роя горшок с незабудками, Риза с радостью грохнула его о землю. Больше цветов она не получала.       Цветы это слишком просто, особенно для того, кто примеряет амплуа вечного Казанова. Неужели у вас нет достойного ответа, Лео? В таком случае мисс Роу ответит вам. Она сделала шаг вперед так, что между её и лицом Лео оставались считанные миллиметры, она видела, как сбилось его дыхание, как потемнели голубые глаза, и игриво прошептала: — Удиви меня. — Тогда я могу удивить столь серьезную художницу прогулкой по самому древнему из сохранившихся храмов Ксеркса.

***

      «Мы быстро пройдем через Восточный квартал и сядем на машину — путь до храма неблизкий», — пояснил Лео, ведя Ризу за собой. Она немного терялась — запахи специй, благовоний и раскуриваемых кальянов оглушали её. На расписных прилавках лежали пестрые ковры, извитые браслеты из сусали, аквамариновые бусы, маленькие медные чашечки. Это был типичный торговый квартал, рассчитанный на расточительных иностранцев. Риза и Лео быстро шли вперед, пока их путь не преградила толпа разношерстного народа.       Толпа стояла вокруг громко плачущей смуглой девочки, прохожие пытались спросить её, одна пожилая ксингитка что-то говорила ей, меняла интонации, языки, но девочка мотала головой, не понимая её, и продолжала реветь. Когда девчонка подняла на них лицо, Риза застыла: на неё смотрели красные глаза. Без особой надежды девочка повторила десятки раз сказанные слова языком детей солнца и пустыни и радостно улыбнулась, когда медленно и неторопливо ей ответили. Лео говорил с ней, девчонка вытерла покрасневший от слез нос и, начав быстро тарабанить историю своей беды по-ишварски, смутилась, когда поняла, что господин переводчик так быстро не понимает её.       Пожилая ксингитка отерла краешек глаз: она очень переживала, что химэ так никто и не поможет, в их квартале мало кто говорит по-ишварски. Закончив расспрашивать ребенка, Лео произнес: — Её зовут Сальма, она должна была встретить отца у кафе «Фатум», но потерялась. Я пообещал, что провожу её.       Последнее он говорил больше не обрадовавшимся торговцам, а побледневшей Ризе. Маленькая девочка с упрямой ямочкой на подбородке и двумя длиннющими черными косами наивно рассматривала мисс Ястребиный глаз, женщину, погубившую не один десяток детей солнца и пустыни. «А ведь у того ребенка тоже были ямочки на щечках, — заторможено думала Риза, машинально продолжая идти. — Он бежал и смеялся, непонятно чему…» Куда ты спешил, глупый львенок? Кажется там, куда он спешил, рос красный цветок, похожий на теплое пламя свечи в ночной мгле. У них, ишваритов, была легенда, что красные цветы — проводники в мир Ишвары, вестники новой жизни, перерождения.       Она была и остается хорошим солдатом — всегда следовала приказам. Впервые убив, её трясло и рвало остатками обеда. Лучшая на курсе ученица мечтала стать слепой или кривой, чтобы никого больше не убить и уйти с войны. Она не верила, что сможет поднять оружие снова, но время рассудило иначе: когда большую часть их отряда ишварские монахи превратили в клубок для мечей и пуль, в душе её вспыхнула ненависть столь яркая и сильная, что она не смогла думать больше ни о чем. Скольких она убила, прежде чем упала без сил?       Пожар в её душе утих, сердце обрело панцирь, тверже которого нет в мире материала, ибо имя ему равнодушие. Она вернула ясность мыслям и с азартом (Будем честны наедине со своими демонами) отстреливала врагов. Её приставили к награде, она отстраненно размышляла о прибавке к пенсии и как употребит её на покупку квартиры в Централе, пока расчищала поле от ополченцев и монахов. Во время войны она никогда не видела красные цветы — это были миражи.       И вдруг весь мир ожил перед ней: она поняла, действительно поняла, что сейчас в пустыне на войне. Был конец войны, она смотрела в прицел на улыбающегося ребенка… У него были ямочки на щечках. Он бежал и тянул худющие ручонки к красному цветку. На нем серенькая мешковатая рубашка с чужого плеча, несколько раз подвернутые штаны и черно-оранжевая лента на поясе. Её сердце стучало, как бешеное: тук-тук! тук-тук! тук-тук! На теле выступил холодный пот, а в голове зашумело.       В перерыве между ударами своего сердца, она выстрелила, маленькое тельце тихо упало на серый песок. Вверху громко вскрикнула птица, будто её убивали. Риза рухнула наземь, воя от боли в груди: сердце не болело, оно изнывало, рыдало, обратилось в оголенный нерв. Красный цветок затоптали навьюченные мулы армии Аместриса. К вечеру она очнулась, услышав дальний стрекот орудий.       Воспоминания медленно отпускали Ризу, лишь выдержка не позволила ей разрыдаться на месте. Она не помнила, когда они успели покинуть Восточный квартал и оказаться среди арочных улочек и домиков с цветными витражами. Риза была уверенна, что посмотрев в зеркало, увидит, как расширены её потемневшие глаза.       Девчонка бойко трещала, трясла Лео за руку. Сальма немного покраснела, когда Лео сказал ей, наверное, комплимент. Обратив свое лицо к Ризе она с детской непосредственной спросила: — Вы больны?       Риза вздрогнула: девчонка сказала это на аместрийском с жутким акцентом. Лео рассмеялся, увидев лицо Ризы, пусть думает, что её удивил аместрийский в устах девочки, а не вырвавшиеся из подсознания воспоминания. — Её отец врач, он часто лечит аместрийских солдат, поэтому это единственная фраза, которую она знает. — Ясно.       Это солнечный удар! Как ишварит может лечить тех, кто разрушил его дом?! Она не понимала, не верила в происходящее, считая это бредом воспалившегося мозга. Не думать. Не думать. Не думать об этом.       Возле «Фатума» нервно ходил среднего роста мужчина в костюме, рядом с ним был седеющий полисмен Альтариса, он придерживал первого за дрожащую руку. Увидев их, Сальма радостно закричала и потянула Лео с силой вперед. Мужчина в костюме побежал им навстречу. Это был её отец: те же черные волосы, смуглая кожа, красные глаза и ямочка на подбородке. Как обезьянка Сальма повисла на нем, быстро тарабаня по-ишварски, она показывала на Ризу с Лео. — Ишвара, — тихо проговорил отец сквозь слезы, пожимая руку Лео и Ризе, — спасибо вам. Сальма еще плохо говорит по-аэруговски, не сидит на месте… и попадает в истории. Спасибо вам!       Сальма ластилась к отцу, как котенок, седой полисмен добро улыбнулся и пошагал по своим делам. Сидя на руках отца, девочка что-то громко прокричала Лео и сильно покраснела, а её отец и Лео рассмеялись. — Что она сказала? — Просила дождаться её: когда она вырастет, то обязательно станет моей женой.

***

      Они быстро ехали по серпантину — старый храм находился высоко на вершине западной горы. Мимо проносились каменные многоярусные громады работающего акведука, обвитые плющом и мхом горные склоны. Море внизу пенилось белыми хлопьями, вздымая могучую грудь о скалы, а в высоте дымились вершины гор. Машина мчалась сквозь тень от многовековых платанов, гнезда в которых свили птицы. Красота, но Риза этого не видела. Ишвар, который она хоронила, не позволяя памяти восстановить его очертания, вновь предстал перед её глазами. Песок оседал на зубах, от него першило в горле, она горела под солнцепеком. Риза медленно выдохнула, ей нужно поговорить, иначе воспоминания сожгут её. — Откуда ты выучил ишварский язык?       Не отрываясь от дороги, Лео неспешно заговорил: — Во время Ишварской кампании многие ишвариты повалили на черный рынок, пытаясь сдать старые украшения, посуду, книги от давно почивших предков. Пришлось научиться их понимать, иначе столько бы экспонатов кануло в лету! — заметив её непонимающий взгляд, Лео пояснил. — У ишваритов богатая культура, их наследие можно сравнить по силе только с Ксерксом. — Разве у них было что-то интересное: они жили в глиняных постройках, не имели собственной школы алхимии.       Она видела маленькие кривобокие домишки, слепленные из глины на скорую руку, кучу застиранного и выцветшего белья на веревках рядом, и затравленные лица ишваритов, встречавших их, солдатов Аместриса. Это была единственная деревня, которую мало коснулась война. Она презрительно скривила губы, вспоминая местные порядки и нравы. — Хо-хо-хо, сразу видно речи человека, рожденного при Брэдли. «Народы паразиты, не заслуживающие права на собственное существование», «низшие расы» — так тебя учили родные, Риза? Ишвар был процветающим государством: пятьдесят лет назад через него проходил великий шелковый путь. Пока Аместрис пылал в войне и пытался собраться как государство, влияние Ишвара простиралось на всю пустыню и Ксинг.       Сталь и презрение коснулись голоса Лео, он усмехнулся, не боясь делиться мыслями, за которые в Аместрисе его бы объявили изменником родины и расстреляли: — Великие государства не исчезают за один день. Ишвар погубили не солдаты Аместриса, а невежество собственной власти: пятьдесят лет назад к власти пришел человек глупый и фанатичный, институт алхимии был расформирован и запрещен, объявляясь богохульством. Образование упразднено. Повсюду господствует идеология догматизма. Ведь проще управлять необразованным стадом и транслировать ему идеи о воли Ишвары, чем договориться с образованным обществом.       Его лицо совершенно спокойно, это не напускное, не защитная реакция, ему действительно всё равно на Ишвар, на трагедию детей солнца и пустыни, когда Риза ощущала себя одним из демонов преисподней. — Тебе ничуть не жаль Ишвар. — Решив быть покорными овцами, они попали в лапы к волкодавам. Мне жаль книги, артефакты, мне жаль те знания, что навеки погребены в песках забвения. А овцы заслужили такой исход. Им даже не хватило сил отстоять их главный храм Ишвары.       Раньше это было чудесной красоты здание, она видела это по остаткам белых колонн из мрамора, сохранившимся кусочкам мозаики на куполе. Хоукай прошла вперед, осколки витражей, выбитых из стрельчатых окон, хрустели под сапогами, и застыла перед постаментом. Когда она пришла сюда в первый раз, на постаменте была статуя красивой женщины в развевающихся одеждах — Ишвара. Сейчас на её месте груда камней — кто-то из солдат проверял взрывчатку. Книги, золотая утварь, одежда — всё было расхищено, уничтожено или погребено под завалами. Она в последний раз обошла храм, башня которого служила ей вышкой, и спешно вышла из него.       На лице Кимбли ядовитая усмешка, он хлопает руками, и разбитый храм взлетает на воздух, будто он сделан из бумаги. И вздох ужаса вырывается у пленных ишваритов. Тогда она не понимала, что для ишваритов это был конец.       Это был конец дороги: машина остановилась около старинного сада. Гравий хрустел под их ногами, тень от деревьев спасала путников от полуденного зноя. Чуть погодя среди очертания деревьев можно было рассмотреть здание, сделанное из белого камня, украшенное мраморными колоннами и барельефами. Подойдя ближе, Риза поняла, что на барельефах были изображены не мифические животные или сцены из истории Ксерска, а алхимические символы. Риза вспомнила долгие часы в кабинете отца, когда тот пытался обучить её алхимии, сотни изрисованных кругов, миллионы неудачных попыток и тихий разочарованный ответ отца: «У тебя нет способностей к алхимии». Может, если бы она могла активировать хоть один глупый круг, то все бы было по-другому: отец не сошел с ума, она не открыла секрет Рою, и мир никогда бы узнал об алхимическом дьявольском огне? Что толку гадать, если всё так произошло. Вот ксеркские мудрецы писали о великом бессмертии, о создании известном как гомункул… — Забавно: они пишут о великом бессмертии, о создании, которое зовется гомункул, ибо он есть вершина человеческой мысли, бог среди презренных смертных. Наивные, они считали, что бестелесное божество наполнит их силой, а не уничтожит… от скуки. — Откуда ты это узнал, Лео? — Прочитал по рисункам. Это просто.       «Это просто, Риза, алхимические знаки едины во всем мире, даже если ты не способна к алхимии, ты должна уметь их читать», — говорил отец, показывая бледной рукой на кружевные знаки в книгах маленькой мисс Хоукай. История, прочитанная Ризой, озвученная Лео, была выкована алхимическими знаками на сводах храма.

***

      На закате храм Ксеркса походил на распустившийся бутон розы: алые и розовые блики гуляли по белым колоннам. Они сидели на скамьях, слушая игру гастролирующего скрипача, им сильно повезло, что сегодня он давал здесь концерт. Позже Риза узнает, что билеты на концерт скрипача были раскуплены за месяц и неизвестно, какая сила позволила Лео урвать им места.       Скрипка пела в лучах заката, и вспыхнувшие печали в душе Ризы застывали. Крик войны замолкал, в её душе пели птицы, мерцали звезды. И слезы радости лились из её глаз — Ишвар отпускал её.       Они вернулись в Альтарис, когда город накрыла синяя мгла, и вспыхнули золотые звезды электрических огней. Город сиял. Риза с восторгом рассматривала горящие огни, не замечая, как сверкают её глаза, как улыбка касается губ. Она дышала полной грудью и ощущала каждой клеточкой своего тела беззаботную гитарную песню, соленый бриз. Не веря самой себе, она схватила Лео за руку и увлекла в танец. Огни кружились вокруг них, Лео уверенно вёл танец, а Риза впервые ощутила себя столь легкой, невесомой, будто пушинка. Ей казалось, что ещё один подхват Лео, одно касание рук на талии, и она улетит. Когда танец закончился, они сели в небольшом кафе. Ночной воздух растрепал волосы Лео, на его щеках играл румянец. Задумавшись, он пригубил бокал красного вина и произнес: — Этот город был построен, как маяк для всех сбежавших с тонущего корабля. Говорят, что какие бы беды не коснулись тебя, в стенах Альтариса ты всегда найдешь дом.       Тогда в поезде, ослепленная солнцем, она не сразу заметила одиночество в его глазах. Она хотела видеть археолога-балагура, увлекающегося языками, но не одинокого странника. Сколько стран он прошел, сколько увидел мест, прежде чем нашел Альтарис? И отчего бежал из родного края? — Как долго ты живешь в Альтарисе, Лео? — Около двух лет: я долго скитался по миру, пока не нашел это место. Здесь не чувствуешь себя так одиноко. Не хочешь пострелять?       Подойдя к тиру, Лео уверенно взял винтовку в руки, приложил приклад к плечу. Он прищурил один глаз и спустил курок. Пуля угодила в мишень. Размеренно и спокойно он отстрелял десять мишеней, попадая либо точно в «яблочко» либо около него. Собравшиеся вокруг них девицы бросали на Лео восхищенные взгляды, когда он назло им обернулся к Ризе. «Многие мужчины умеют стрелять, а умеют ли женщины?» — подумала Риза, рассматривая продырявленные мишени. Хитро улыбаясь, Лео протянул ей винтовку. — Готова победить меня?       «Я могу попасть в орех, что держит в руках ребенок, в подброшенную в полете монетку. Одним движением могу прострелить тебе голову, что ты не почувствуешь смерти, а могу растянуть мучения на часы», — она знала это, но вместо того, чтобы уверенно прострелить все мишени ровно в «яблочко», мисс Роу застыла, не понимая, что делать с винтовкой.       Усилиями Лео и прохожих им удалось поставить мисс Роу в стойку с оружием, а когда настало время стрелять, патроны противно мазали, прицел сбивался. «Черт возьми! Чтобы я еще раз повторила такое в своей жизни! Эта так нужно стараться, чтобы промазать!» — раздраженно думала Риза, краснея от наигранной беспомощности в любимом деле. — Риза, — дыхание Лео обожгло её ухо, она приказала расслабиться своему телу, когда Лео приобнял её, перехватывая руки, — соедини мушку с прицелом.       Сердце пропустило удар — пуля угодила в центр мишени.

***

      Сердце пропустило удар, перед глазами все потемнело, когда Мустанг продолжал сжимать трубку телефона, желая превратить её в горелые ошметки. Часы громко тикали, выводя Мустанга из себя. Он молчал, команда со страхом наблюдала за своим начальником. — Подполковник Мустанг? — Обеспокоенно спросили его на том конце провода.       Он выдохнул, но самоконтроль летел к чертям. Только человек, что говорит с ним, не заслуживал его всплеска, да и команда тоже. Никто ничего не знал. — Возможно ли ошибка? — Ты же знаешь, я бы не стал беспокоить тебя, Рой, если бы кто-то не стал читать мои заметки про покойного Ястреба и искать способ найти его птенца. Я беспокоюсь за птичку, пусть я не воспитывал её, но мне лучше видеть её на воле, чем с препарированной спинкой. — Я вас понял, генерал Грумман, мне стоит взять на время отпуск, чтобы вернуть назад вам птенчика. Вы не знаете, куда птенец мог улететь? — Слышал, что мой птенчик накануне решил полакомиться семенами у одной зеленоглазой волшебницы. — Благодарю, генерал Грумман.       Опустив трубку, Мустанг сгреб бумаги со стола и единой кучей запихнул в ящик. «За такое Риза устроила бы настоящую взбучку, если бы была здесь», — пронеслось в головах команды Мустанга. Их неофициальный отпуск оборвался, когда стало известно, что чертов Варлан был не просто охотником за древностями, он искал алхимические круги. Судьбе было этого мало, когда Фьюри заметил, что кто-то поднял архивные документы о Ризе Хоукай, ища связь с легендарным алхимиком Бертольдом Хоукаем — творцом огненной алхимии. Исчезнувшая с радаров армии, Хоукай становилась легкой добычей для шайки Варлана. — Подполковник, — Хавок посмотрел на Мустанга, — верните Хоукай любой ценой. О нас не беспокойтесь — справимся.       Да, его команда понимала Мустанга без слов. Он кивнул им и быстрым шагом направился в гости к «зеленоглазой волшебнице». Мрачнее тучи он сидел в гостиной у Хьюза, желая спалить его радостную рожу. «А вот и не расскажу тебе Рой, где сейчас Риза, не расскажу. Ревнуешь, Рой, ревнуешь, я же вижу тебя, как облупленного!» — Смеялся Хьюз, видя, как у Мустанга начинал нервно дергаться левый глаз. — Черт тебя раздери, Хьюз! Она в опасности. И если ты не прекратишь свои глупые бредни, я все здесь спалю.       Маэс радостно улыбнулся, готовый повторить рассказ про Роя-ревнивца, боящегося рассказать мисс Хоукай об искренности чувств. Вот он, Хьюз, не побоялся признаться в искренности своих чувств Грейсии, и кто теперь муж самой умной и прекрасной женщины на свете, а Рой? — За ней начал охоту Варлан, дурья башка.       Хьюз застыл, неверяще уставившись на Роя. Бабах! Рой с Маэсом бросились на звук. На кухне среди разбитого сервиза белее мела стояла Грейсия. — Это я виновата, — прошептала женщина, стараясь унять нервную дрожь рук. — Я посоветовала ей уехать в Альтарис в лапы Варлану и подговорила Маэса выбить Ризе левые документы, чтобы армия не могла найти её.       Слезы покатились из её зеленых глаз, судорожно всхлипнув, женщина разразилась рыданиями, боясь, что серьезная и смелая мисс Хоукай погибла в лапах международных преступников.