Глава, в которой Риза взлетает и встречает "белочку"

      В мастерской полутень: все окна закрыты шторами, чтобы спастись от жары. Лучи, вырывающиеся из-под черной завесы, режут комнату ломаными линиями. Углы и проходы мастерской завалены древними книгами, язык которых давно забыт и стерт с лица земли. Где нет залежей из макулатуры, нагромождены полотна: они висят на стенах, привалены к стенам или небрежно лежат в ящике, измазанном чем-то красным. Резко пахнет растворителем и многолетней пылью. В центре этого хаоса стоит массивный дубовый стол — это его эшафот. На столе выложены недавние покупки, которые стоило быстро оценить и расшифровать — процесс долгий и трудоемкий, доводящий его до боли столь яркой и сильной, что он не мог думать больше ни о чем, кроме как о ней.       Лишь угол у окна относительно чист — там стоит клетка с беснующейся птицей, она громко стрекочет и бьется серенькой грудью о железные прутья. Он не может точно вспомнить, когда превратил небольшой домик учителя математики в склад для хлама, когда засохли все цветы, когда здесь появилась свободолюбивая и гордая птица. Ему всё чаще казалось, что последние пять лет он не живет, а видит какой-то странный и непонятный сон.       Он кладет последние мазки на фигуру красивой женщины в развевающихся одеждах, стоящей на постаменте в храме со стрельчатыми окнами. Она вся освещена бликами цветных витражей, будто фея из сказки. Ему повезло увидеть этот храм пусть не во всем великолепии (Очевидцы говорили, что в былые годы храм был похож на райский цветок, и он не имел права не верить им), но хотя бы до тех пор, пока Кимбли не превратил его в развалины с искореженной грудью. Он видел взрыв и выражение ужаса на лицах ишваритов, и он сам был в ужасе: глупый мальчишка, оказавшийся в западне.       Говорят, что самые хитрые звери, доведенные до отчаяния, попадаются в простые силки. Это есть Истина, а не ложь про свободу, когда твоя шея стянута серебряной цепью.       Отложив в сторону кисть, мужчина стер капли пота со лба и вздохнул, полдень в Альтарисе изжарил его. Зазвонивший телефон отвлек его от картины. — Слушаю, — произнес он, чуть хмуря светлые брови.       Он быстро узнал человека, говорившего с ним, пожалуй, кроме этого головореза, никто из его безмозглой шайки не смел связываться с ним. И метедор не трогал его, если бы не держал связанным по рукам и ногам, как марионетку. — Значит, девчонка сбежала из-под крыла Огненного?.. Что же тем проще мне будет найти её. Хо-хо, ты сомневаешься во мне, Варлан? Я знаю этот город лучше, чем кто-либо другой. Думаю, завтра я доставлю тебе подарок. Не стоит волноваться о Мустанге, даже если он прибыл в Альтарис, мне не составит труда обвести его вокруг пальца, столько-то лет прошло.       Не слушая упреков о провале прошлого задания (Технически это не был провал: круги он смог достать, пусть и пришлось сдать безмозглый сброд на съедение армии), он повесил трубку и громко рассмеялся. Подумать только: он хотел предложить девчонку Варлану, как тот сам сладко просит его достать ему принцессу Аместриса. Не узнать её было невозможно, пусть у него была только старенькая фотография короткостриженного курсанта с серьезным выражением глаз, но он видел её, мисс Хоукай, легендарный Соколиный глаз, насквозь. Художник должен уметь заглядывать в самую суть души, а на дне её зрачков полыхало пламя.       С самого начала это была игра: он не поверил своей удаче, когда увидел её, хорошенькую и растрепанную, спящей в поезде, он даже усомнился, когда девчонка так ловко промахивалась по мишеням, будто никогда не держала в руках оружия, а она цепко наблюдала за каждым его движением, и огни города алыми языками отражались в её глазах. Гончую не обманешь. Он мог сколько угодно сладко петь ей о розах, лунах, рассветах и закатах, только девчонка разбирала его частям, точно винтовку. Это был спектакль, настало время финального акта. — Каждая птица желает быть свободной, — печально произнес он, глядя на клетку с птицей.       Птица громко заклёкотала, замахала крыльями, будто чувствовала оттенок его мыслей. Волна озноба прошла по его телу, может так ощущает себя юный король, когда подписывает смертный приговор своим братьям, чтобы те не смогли свергнуть его с престола. Казалось, что долгожданная свобода впереди, лишь взмахни крыльями да увидишь бескрайнее небо и море, но отчего свобода должна стоить крови?

***

      Громко трещали цикады. Сидя в полутени возле цветущей белой магнолии, они смотрели на акведук, украшенный узором из сплетающихся остроконечных звёзд. Звёзды были повсюду: переливались серебряным звоном, свисая с окон остроконечной паготы Ксинга, цветами-папоротниками расцветали на деревянных рамах терема Драхмы, сияли алмазами на верхушках мечети Креты. Наверное, поэтому это место прозвали Звёздным парком. Кроме уменьшенных копий архитектурных ансамблей со всего света в парке был удивительный сад: где вы еще увидите прудики с кувшинками, а напротив алые цветы пустыни? Чудеса человеческой мысли и работы!       Легким шорохом над головой пронеслись пестрые птицы — они облюбовали цветущую беседку за акведуком, где их кормили сладкими финиками или семечками. По лужайкам вальяжно вышагивали синие павлины с малахитовыми перьями в хвосте, они тоже любили полакомиться семечками.       Риза с Лео прибыли в момент, когда парк меньше всего сотрясали туристы, но прекрасные мгновения среди звёздного королевства были прерваны. Громогласная экскурсовод, похожая чем-то на Луи Армстронга, вещала о великой любви архитектора к прекрасной даме. Долго и кропотливо он создавал копии великих зданий со всего мира, чтобы показать, как меркнет их красота на её фоне. Лео насмешливо фыркнул и объяснил: — Я знаю мастера. Пять лет назад он увлекся архитектурой, хотел досадить своей бывшей: после развода она обобрала несчастного гуляку до нитки. Он мечтал отправить ей надгробие в виде плачущего ангела на свадьбу, но так увлекся, что коллекция скульптур перестала умещаться на территории его двора, к нему повалили туристы. Хо-хо, как он орал, когда к нему перелазили через забор любители красивых фотографий! Правда после он купил здесь земли и устроил музей под открытым небом. Недурно ведь вышло? — А надгробие он отправил? Лео коварно улыбнулся и кивнул головой. — Его бывшая жена потом орала так, что у нас заложило уши, — он усмехнулся, припоминая тот знаменательный день, когда они, напившись до зеленых точек перед глазами, пытались сосчитать, сколько блондинок пришло по душу архитектора, они сошлись на десяти. — Эх, что-то я отвлек тебя, Риза. Нехорошо выйдет, если ты не успеешь сделать набросок.       Смотря на белый лист бумаги, Риза не знала, что сказать. «Мне кажется, здесь ты сможешь создать настоящий шедевр, что утрешь нос мерзкому старикашке!» — радостно вещал Лео, суя Ризе в руки альбом и набор карандашей перед входом в Звездный парк. «Накаркала, а всё так прекрасно шло!» — тоскливо думала Риза, сжимая в руках карандаш. Лео насмешливо наблюдал за тщетными попытками Ризы изобразить акведук и зеленые звёзды плюща, получалось криво и косо. «Давай Риза, на носу наше прикрытие!» — подбадривала себя девушка, когда вместо коня, вставшего на дыбы, на бумаге появилось нечто… — Это больше похоже на батон на спичках, чем на коня. Вы не приболели, мисс Роу? — Ничуть, моим родителям хотелось, чтобы я стала художницей, но способностей у меня в классической живописи нет. А вот в абстрактной я настоящий гуру.       Долгую минуту Лео молча смотрел на нее, а потом рассмеялся звонким и заразительным смехом: — Теперь я понимаю твоего учителя, Риза. Если бы я увидел такое, то сошел бы с ума. — Много ли вы, мсье Лео, понимаете в живописи. Вы археолог. — Я покажу тебе свою мастерскую завтра, на сегодня у нас есть кое-что поинтереснее. Не из-за одного Звёздного парка я привел тебя сюда.       Через Звёздный парк до вершины горы проходила канатная дорога. Среди альпийских лугов дышалось намного легче. Лео с Ризой добрались до площадки, с которой стартовали парапланы. Пока Лео разбирал рюкзак и готовился к полету, Риза прошлась по выстриженному склону горы. Сильный ветер дул ей в лицо, затаив дыхание, она осторожно подошла к границе земли. Внизу, в кольце синеющих в закатных лучах остроконечных вершин скал, лежал Альтарис, похожий на цветную мозаику. Сонмы облаков проносились над городом.       Порыв ветра чуть не сбил Ризу в холодную бездну. Она ощутила, как начали подгибаться от страха её ноги, как её затошнило, черт возьми, если они с такой высоты упадут, то расшибутся насмерть! Обернувшись к Лео, Риза хотела сказать, что передумала летать и ей это ни к чему, что целая спина дороже нескольких минут пребывания в бездне без дна и края, но не смогла вымолвить ни слова. — Ты готова? — спросил Лео, затягивая на ней жилет. — Не волнуйся, Риза, ты же птица. А все птицы умеют летать.       «Я бы поспорила с тобой, — мрачно думала Риза, надевая на голову шлем. — Но не понимаю, почему продолжаю ввязываться в заранее гиблое дело». Осмотрев её, Лео протянул руки к спине девушки, Риза напряглась: если отвернуть блузку, то можно было рассмотреть контур алхимического круга. — Подожди, кажется, крепление сзади плохо закреплено, я сейчас поправлю его.       Поправив крепление на её спине, Лео проверил остальные крепления и пристегнул Ризу к себе. — Запомни: сейчас ты побежишь со всех сил, параплан будет тебя тянуть, а потом, когда я скажу, подожмешь ноги. Не бойся, со мной ты в безопасности.       Она сделала несколько шагов вперед и чуть не упала, почувствовав, как её тянет назад, но продолжила идти вперед. «Иди, Хоукай, уже-не-маленькая-хозяйка-большого-дома, продолжай идти, как бы не хотелось выстрелить себе в висок, — мягко звучит голос Роя. — Я знаю, каково тебе, знаю про кошмары, но мы должны идти». Голос замолкает и тихо добавляет: «Я не справлюсь без тебя. Ты нужна мне».       Она стискивает зубы и упрямо шагает вперед, приближаясь к розовой линии горизонта. Трава под её ногами шуршит, делая последний шаг к бездне без дна и края, Риза зажмуривает глаза. На мгновение время застывает… Ветер обдувает её лицо, она чувствует, как под ногами разверзлась пустота, и единственное за что она может держаться это стропы параплана, она вцепляется в них со всей силой, борясь с ужасом. Неужели она настолько боится пустоты?       Медленно Риза открывает глаза и ахает от красоты. Они высоко над землей — летят над облаками, обдуваемые ветрами. Линия горизонта розовеет, солнце алой каплей стекает за вершины синих гор. Далеко-далеко кружат чайки, в лучах заката они походили на лепестки цветов.       Под ними Альтарис: он похож на муравейник, освещенный светлячками. Всё настолько маленькое и ничтожное. А море утонуло в алых и синих чернилах, лениво качая белопарусные лодки. Она смотрит на лицо Лео. Его взгляд светел и мягок, он улыбается ветру и кажется настолько умиротворенным и счастливым, что у Ризы перехватывает дыхание. — Наверное, ты чувствуешь себя богом, смотря на крошечных людей? — она говорит это, не подумав, вспомнив его рассказ про Ишвар. — Крошечные люди, похожие на муравьев с их крошечными проблемами, и я, как властелин этого кусочка мира, как правитель над ними… Раньше я считал, что летаю только из-за этого чувства. Но однажды мой параплан чуть не разбился, горькая судьба: быть смертным богом. Но я всё равно поднимался после этого.       То был шторм, казалось, что небо и земля исчезли, всё заволокла серая пелена дождя, разрезая её на части в ней вспыхивали белые молнии. Глупостью было подниматься высоко в горы, сумасшествием — сорваться в бездну. Упрямо затягивая клеванты, он пытался выровнять полет, но буря играла с ним в кошки-мышки. Дождь хлестал в лицо, смешиваясь со слезами. Его руки онемели от холода. Он слышал грохот моря, бьющегося о скалы. Если он не разобьется о горы, то его поглотит морская пучина.       Когда перед ним возник горный склон, он изо всех сил повернул параплан и упал в заросли, расшибив себе лоб.       Горячая кровь текла по лицу, застилала глаза, его трясло от осознания неудавшейся смерти, он плакал и смеялся, глядя на черный камень скал. «Не сегодня, — как безумец шептал он, — не сегодня». На следующий день, когда буря утихла, с перемотанной головой, он вновь летел. — Только здесь я ощущаю себя свободным. Чудно ли? Повиснув между небом и землей, я ощущаю желание жить, — Лео поворачивает параплан, так, чтобы было видно пушистые облака. — А ради чего живешь ты, Риза? Я видел в отражениях, как твой взгляд мрачнеет, как холодеет сердце и чувства. Что заставляет тебя просыпаться по утрам?       В воспоминаниях — серый песок, металлический привкус крови, горы трупов и отвратительный запах разложения, полуразрушенный дом, поросший густой травой, солдат, убивающий ребенка, и тот, кто зажигает огни. Порой, она удивлялась, как один человек может оживить буквально могилу. — Я живу, чтобы защитить одного человека.       Она не замечает, как начинает говорить о посеревшем доме, о паутине, что оплела её любимые детские книжки, о её первых попытках приготовить хоть что-то похожее на мамин яблочный пирог. «Он был настолько безвкусный и пресный, что Рой давился им, но продолжал упорно есть и улыбаться, уверяя, что в следующий раз всё обязательно получится!» — она смеется, когда рассказывает о неугомонном черноволосом мальчике, столь непохожего на принца из тех сказок, оплетенных серой-серой паутиной. Она замолкает на мгновение, вспоминая болезнь отца: «Это было страшно: он кашлял кровью. Эту болезнь можно было вылечить, можно было отсрочить смерть, но он не хотел больше бороться». Лео болезненно хмурится, но просит её продолжить.       Риза быстро говорит, проглатывая окончания слов, когда дело касается их с Роем недо-поцелуя и недо-любви: «Черт! Мне девятнадцать, я сижу на кухне невесты его друга, это новогодняя ночь… Бутылка шампанского и огни, что пляшут в его руках… После того утра все пошло наперекосяк». Им нужно было заново узнать друг друга: Риза давно не маленькая хозяйка большого дома, а Рой не принц из сказки. Пожалуй, это замечательно, что после новогодней глупости они смогли сохранить дружеские отношения и периодически влипали в казусы. Лео весело смеется, когда она рассказывает про их совместный поход на свадьбу к Хьюзу (после войны в Ишваре все спешили жить) и то, как они заблудились в цветочном лабиринте. «Я с этих пор цветочные изгороди не переношу, пока мы вылезли, я изодрала вдрызг всё платье!» — вздыхает Риза, то платье цвета лаванды ей очень шло. — Ты счастлива, — неожиданно произносит Лео, — тебе есть, кого защищать. Мне — некого, я виновен в этом.       В выражении лица Лео что-то неуловимо меняется, будто бы кто-то хочет сломать наложенный давным-давно ржавый замок и выпустить наружу страницы прошлого. Губы Лео болезненно кривятся, вокруг глаз намечаются морщины, он пытается говорить, но изо рта вырывается сиплый звук. Кажется, что глотку дерет изнутри, не давая ему нормально ни говорить, ни дышать. Лео вздрагивает, когда женская рука осторожно ложиться ему на руку, успокаивая и не требуя ответ. Не все тайны должны быть открыты в ответ на откровение. — Ты одинок, Лео, — неожиданно произносит Риза, — безумно одинок, но так нельзя. Нельзя сковать себя цинизмом и равнодушием, так ты навсегда останешься несвободным. — Я слышал, что ксингские мудрецы верят в вечность души, что она перерождается, когда наступает её срок. Я бы хотел быть птицей, парящей над вечным морем. Свободной птицей!       «Куда улетают птицы? Я видел, как сквозь синие воды небесного океана они спешили в вышину. Им неведома горечь утраты и боль падения… Так куда улетают птицы?»

***

      Их параплан несколько раз кружится в воздухе, заставляя Ризу вопить о том, что её сейчас стошнит, прежде чем садится на морской берег. Риза задорно смеется, полушутливо обнимая землю, Лео задерживает взгляд на том, как быстро струится песок сквозь её пальцы, точно время.       Скинув с ног босоножки, девушка заходит в потемневшие воды моря и оборачивается. На устах её улыбка, а в глазах струится тепло. Освещенная солнца лучом, она похожа Огонь-Птицу. Сон ли это или явь? Лео протягивает руку и распускает ей волосы — ветер кружит золотые ленты. Нежно касаясь её лица, он накрывает её губы своими.       Отчего две птицы не могут улететь далеко-далеко на синие берега? Оттого что сердце голубки принадлежит огню. Ланфрен-Ланфра!

***

— Ланфрен-ланфра!.. Лети в мой сад, голубка!       Слегка пошатываясь, напевала Риза. После поцелуя на закате (Трепещи, Ребекка, это заставит тебя умереть от зависти!), они направились в ресторанчик дегустировать в большей степени вина. Как настоящий джентельмен, Лео отвез Ризу в гостиницу, вручил огромный букет белых астр, похожих в темноте на косматые звезды, и пообещал заехать завтра, чтобы показать Ризе свою мастерскую. Кивая головой, как ксингский болванчик, мисс Роу была согласна на всё — алкоголь знатно ударил ей в голову. Тело с запозданием реагировало на команды мозга и пошатывалось при ходьбе, поэтому открыв собственный номер, она вначале удивилась, а потом весело рассмеялась: — А вот и белочка пришла, — она пьяненько хихикнула, сбрасывая с ног босоножки, — зловредная бюрократическая белочка. Отчетики растерялись, а без мамочки собрать их никак?       Сюсюкаясь, спросила Риза белочку, а это, несомненно, была белочка, ибо, как в Альтарисе на диване в её номере может оказаться донельзя серьезный и застегнутый на все пуговицы темной рубашки Рой Мустанг? Вот и Риза считала, что никак, списывая зрительную галлюцинацию на действие алкоголя, но опешивший от её вида Рой Мустанг быстро взял себя в руки и ледяным тоном прошипел: — Лейтенант Хоукай, что вы себе позволяете?!       Риза вздрогнула: буквально за мгновение приятное действие алкоголя отпустило её. Щипая себя за руку, а потом щеки, Риза надеялась, что сейчас проснется в мастерской Лео от запаха кофе, потянется за поцелуем, будет любоваться, как солнце золотит его волосы и ресницы, а зловредный Рой Мустанг исчезнет, как ночной кошмар. Рой Мустанг не исчезал.       «Нужно умыться, от холодной воды он исчезнет!» — решила она. Прошлепав в ванну, под возмущенный голос Мустанга, Риза несколько раз ополоснула лицо холодной водой, но Мустанг мало того, что не исчезал, так встал напротив неё и стал читать мораль о неподобающем для офицера поведении. Минуту назад она была совершенно счастлива, а сейчас что? Здравствуй, старая и добрая головомойка. Да провались всё оно!       Разозлившись, Риза со всего размаху плеснула на Мустанга водой из душа, желая, чтобы он исчез, унося с собой весь ужас с бумажной работой, осенью в Аместрисе, подгоревшей кашей в офицерской столовой. Исчезни, демон винный! Риза не желает видеть тебя, ибо её отпуск еще не закончился. Изыди!       Махая душем, как религиозным крестом, Риза окропляла оторопевшего Мустанга живительной водой Альтариса.       Промокнув до нитки, Рой рассматривал, как Риза обессилено выронила душ из рук и простонала: — Исчезни, ну пожалуйста! У меня заслуженный отпуск! Я тебя не знаю, меня зовут Риза Роу… — Лейтенент Хоукай… — Её здесь нет, вы ошиблись номером, городом и страной.       А правда, куда подевалась вечно спокойная, рассудительная и скупая на эмоции Риза Хоукай? Может, она застряла где-то на перроне после первого глотка живительного чая Грейсии Хьюз, или утонула в закатных лучах, купаясь в море, или её сердце остановилось после встречи с Лео? К черту Хоукай, к черту всё. Завтра, она решит все проблемы завтра, когда Риза Хоукай вернется.       Она прошлепала на второй этаж, упала на кровать и медленно проговорила в темноту, слабо надеясь, что наутро кошмар исчезнет: — О причинах, побудивших вас, подполковник Мустанг, сорвать мой отпуск, мы поговорим завтра. Сейчас я вынуждена покинуть вас. Диван полностью в вашем расположении.