Глава, в которой шумит дождь

Неужели этот дождь никогда не закончится? Я замерз, стоя под его ударами холодными…

      Огромные седые волны, точны лапы неведомого великана, набежали на берег, унося камни и вспениваясь. Нависшие тёмные тучи сливались с морем, и в их гуще вспыхивали белые молнии. Грохотало так, что он прикрыл стеклянную дверь балкона, боясь разбудить Ризу, а сам продолжил всматриваться в серую даль. Отчего-то Рою казалось, что это только репетиция перед настоящим действом: вот развернутся небесные хляби, опрокинув на землю стену дождя, и небо с землей сольются в единую картину без конца и края.       Часы на руке показывали 6:35, с того момента, как он увидел Ризу, прошло шесть часов, утренний поезд отправляется в десять — у неё есть время, чтобы поспать и собрать чемодан. Секундная стрелка быстро бежала, и время ускользало неотвратимо, как песок сквозь пальцы. Время. Его вечно не хватало Рою: слишком долго ехал поезд до Альтариса, непозволительно медленно проверяли его документы на границе, лишь Хьюз, чувствуя за мили состояние Роя, быстро продиктовал адрес гостиницы, где остановилась мисс Роу — в разведке Маэсу не было равных — но секунды сгорали.       …И пожар погас, когда он увидел Ризу. Нежная и невесомая, будто не солдат вовсе, будто нет нависшей над её головой опасности в виде Варлана — огромного чёрного паука, охотника за алхимического кругами. Незабвенная, неужели ты была настолько беспечной, безрассудной, что умчалась в другую страну, забыв обо всех предосторожностях, желая показать миру свои цветные крылья?       Может, он медленно сходит с ума? Это Риза: чтобы ей не пели, она не перестает быть хорошим солдатом, но остается девушкой, попавшей под прицел Варлана. «Вы определитесь, подполковник Мустанг, со своим отношением к лейтенанту Хоукай, а то вы никому из мужчин, кто на неё косо посмотрит, жизни не даёте… Да-да, Рой, признай, что она тебе безумно нравится и сделай ей предложение!» Всё было одновременно просто и сложно: он прекрасно знал Ризу, а она его. Но что произойдет с королем, когда у него отберут его королеву? Король погрузит мир в пучину мрака или разобьется. Или это он слишком слаб, что боится брать на себя ответственность за её безопасность?       Позади раздались осторожные шаги, мужчина обернулся. Риза стояла перед ним в белом платье с открытыми плечами, её распущенные волосы трепал ветер. «И когда успела отрастить?» — Ты так сильно задумался, что не слышал моих слов. Всё настолько плохо?       Маленькая хозяйка большого дома, что тогда, что и сейчас ты понимаешь всё с полуслова и полунамека. Внимательно смотришь, от тебя не скрыть бессонную дорогу, нервное напряжение и страх за твою же судьбу. — Кто-то поднял документы про тебя и учителя. Варлан знает, что ты хранишь секрет огненной алхимии, я уверен, что за тобой в Альтарисе следит его агент. Ты сейчас же соберешь свои вещи, и мы уедем отсюда.       Пока не поздно, у них есть шанс сбежать в Аместрис, где шайке Варлана будет очень жарко, но если преступники настигнут их в пути, Рой без сожаления спалит несколько безмозглых шкур. Зная его мысли, Хоукай упрямо посмотрела ему в глаза и произнесла: — Нет, — не слушая его возражений, она продолжила, — побег не спасет меня. И неужели ты хочешь подвергнуть гражданское население опасности в чужой нам стране? Это будет скандал. Тебя разжалуют. К тому же я знаю, какого агента мне приставил Варлан.       Рой широко раскрыл глаза: она с самого начала планировала разобраться с прохвостом Варлана. Это платье, напоминающее бутон любимых Грейсией орхидей, было однажды на ней: в тот вечер Риза играла роль глупенькой модистки, очаровывая шпиона из Креты, тот не ожидал, что шаловливая рыжеволосая ведьма в тёмном переулке наставит на него пистолет, который весь вечер удачно прятала между пышных складок платья на бедре. — В поезде со мной познакомился человек, он назвал себя Лео. Приятный в общении, он легко умеет кружить голову. Археолог, прекрасно говорит по-аместрийски, знает об Ишваре и у него военная стойка при стрельбе. С ним что-то не так. Я хочу разобраться. — Риза, ты не пойдешь к нему одна. Это опасно.       Она удивленно посмотрела на него: — Это не более опасно, чем Ишвар или ликвидация алхимика из Креты. К тому же, если я не выйду из его мастерской через сорок минут, то его уложишь ты, Рой.       «Пойми, Рой, я уже давно не маленькая хозяйка большого дома, я солдат и могу постоять за себя», — так говорила она, когда Рой впервые встретил её в Ишваре. Девочка, которую он поклялся защищать, выросла и могла сама ответить за себя, а ему оставалось быть рядом и поймать её, если птичка упадет с высоты. — Я буду рядом, а ты будь осторожна.       Она легко улыбнулась, говоря что-то напоследок, но слова потонули в грохоте вздымающихся волн.

***

      После обеда начался ливень, и вода стремительным потоком неслась по мощеным улочкам Альтариса. «Говорят, у основателей Альтариса была безумная мысль построить часть города на воде, но они быстро от неё отказались — жители не хотели добираться до дома на лодке и мириться с вечной сыростью и плесенью», — рассказывал Лео, уверенно ведя автомобиль.       Несмотря на утреннее объяснение с Роем, Ризу не покидало ощущение, что сегодня абсолютно всё пойдет не по плану. Страх дрожал где-то в глубине подсознания, вырываясь наружу в виде ожогов после огненной алхимии, а спину беспричинно зажгло так сильно, что Риза чуть не вскрикнула. «Тише, — рассуждала мысленно она, — мне ничего не угрожает: со мной пистолет, а за нами следует Рой. Я точно знаю, что Лео опасен, он не сумеет застать меня врасплох. Удача на моей стороне». Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, она ощутила, как сердце перестало биться ласточкой в груди, и беззаботно рассмеялась на шутку Лео.       Машина быстро подъехала к белокаменному дому с красной крышей. Пройдя через гостиную с плетёными креслами, Лео провел её в мастерскую — огромное помещение, заставленное книгами и портретами. В центре стоял захламлённый стол, как у Роя во время проверок, лишь угол у окна был относительно чист — там были стул, мольберт, ящик красок и клетка с какой-то неугомонной птицей. — Располагайся, — Лео широким жестом обвел мастерскую, — мне нужно будет отойти на десять минут. Ты какой чай будешь? — Черный, — медленно ответила девушка, прикидывая с какого места начать осмотр, пока Лео не будет.       Мужчина кивнул головой и скрылся в полумраке коридоров. Она прислушалась: шаги археолога быстро затихли. Книги по древним языкам, десятки картин с изображением цветов, моря, смеющихся детей и взрослых — это Ризе не нужно. «Если хочешь что-то спрятать, то оставь это среди хаоса!» — думала Риза быстро перебирая предметы на столе. Среди неизвестных ей черепков, горшков, глиняных табличек лежали две статуэтки — молодая женщина с белыми, как снег волосами и красными глазами и мужчина с ярко выраженными звериными чертами. Быстро перевернув статуэтки, она нашла недостающий элемент мозаики — на внутренней стороне фигурок были выгравированы алхимические круги. «Вот почему вы молчали, скряга-меценат! — усмехнулась Риза. — Даже если Лео достались эти фигурки случайно, то это достаточный повод, чтобы поговорить по душам».       Она осторожно взвела курок и чуть не охнула. Раздался грохот, и что-то серое быстро пронеслось мимо неё, задев кусок ткани на завешенном полотне во всю стену. Занавес упал — то был портрет двух девушек, видимо матери и дочери, обе блондинки с голубыми глазами. Если Лео был бы женщиной, то он выглядел бы как героини на портрете. Наверное, когда-то они были прекрасны, будто волшебницы из страны грёз … но Риза видела, они были больны: несмотря на нежные улыбки, дорогие наряды, их тело, их суть дышали болезнью — кожа желтоватого оттенка, небольшие отеки на лице, слишком худые руки и большие животы, обтянутые шелком ткани, как гниющие плоды. Её испугали их глаза: того же голубого оттенка, как те незабудки, но по периферии радужки было золотое кольцо. «Окольцованы смертью», — прошептала эпиграф к картине Риза.       Раздался звук приближающихся шагов. Держа в руках поднос с чаем, в комнату вошел Лео и остановился, глядя на открытый портрет — лицо его свело болью, в глазах застыло нечто такое, чему Риза не могла дать объяснений. Поднос с грохотом упал из ослабевших рук. Она направила на него пистолет и холодно произнесла: — Руки за голову, шавка Варлана…       Она не успела договорить, как раздался треск алхимического преобразования — и в тоже мгновение её руки оказались в плену каменных плит. «Какого черта?! Как он совершил преобразование? Его руки без алхимических кругов, без перчаток, как у Роя! Это невозможно! Если только он не…» — быстро пронеслась мысль в голове Ризы.       Разочарованно вздохнув, разбитый сервиз нравился Лео, он достал из кармана небольшой ножик и подошел к Ризе. Девушка застыла, холод пробежал по её спине, когда раздался треск рвущейся одежды. Он открыл её алхимический круг… Обернувшись к ней лицом, Лео также холодно, как она, произнес: — Не ожидали мисс Хоукай? — Лео вальяжно подошел к столу, начал копаться в небольшой коробке с медикаментами и насмешливо продолжил: — Вы так играли эту роль — роль глупышки Роу — я забывал, что сам суфлер.       Взяв в руки небольшой шприц, он давно отработанным движением легко вколол ей вещество в шею. Мир Ризы поплыл: картинка окружающей действительности начинала медленно сереть, будто кто-то поставил перед её лицом старое немытое стекло, тело налилось тяжестью, стало неподъемным. И она с ужасом поняла, что даже если сможет отдать своим мышцам команду, заставит нервные клетки работать, то не сможет пошевелить даже кончиком мизинца. Она сейчас беспомощнее новорожденного слепого котенка! — Мне правда жаль, мисс Хоукай, но по-другому ты не согласишься помогать мне, как и Мустанг, — он задумался и добавил: — Попавшаяся в клетку птица желает быть свободной.       Ей показалось, как над головой снова пролетело что-то серое, похожее на птицу, прежде чем мир погрузился во мрак.

***

Кап-кап-кап! Холодные капли падали на её лицо. Она застонала, медленно открывая глаза: вокруг было очень темно (Или это её зрение не до конца восстановилось?), редкие желтоватые огни освещали помещение, похожее на большой погреб. Пахло плесенью и сыростью. И вдруг среди безмолвия, нарушаемого звуком разбивающихся капель, резко зазвучали голоса, отдаваясь жуткой головной болью. Как же ей, черт побери, больно! У-у-у! — Кажется, ты переборщил с дозой, Лео. — Давно не тренировался — не каждый день похищаешь дочек создателей огненной алхимии и лучших солдатов Аместриса по совместительству.       Среди жёлтых огней она смогла различить силуэты группы мужчин, что окружали её, будто бы связанная по рукам и ногам, она могла представлять для них опасность. Тело Ризы пробил озноб то ли от холода — она лежала на сыром каменном полу в изорванном на спине лёгком платье — то ли от страха — каждый в банде держал в руке по пистолету, и не похоже было, что они не умели ими пользоваться. Напротив неё, восседая на нескольких ящиках, как на троне, был лысый крупный мужчина, напоминающий зверя. Заметив её взгляд, он улыбнулся, обнажая ряд золотых зубов, и подошел к ней. В желтоватом свете Риза смогла рассмотреть массивный череп, глубоко посаженные темные глаза и уродливый рваный шрам через всё лицо — по материалам дела его он получил во время гражданской войны в Крете. Риза знала его — это был Варлан. — Где я?       Голос слушался с трудом — в горле было слишком сухо, но она не могла позволить шакалам и допустить мысль о том, что они смогли загнать её в ловушку. Она выберется из ада, не впервой. Хоукай твёрдо посмотрела в глаза Варлана. В темных глазах Варлана вспыхнули искры веселья: неужели маленькая пташка надеется выбраться отсюда или желает показаться смелой, пока её сердечко бьется от страха? Улыбнувшись, что выглядело жутко на его лице, он пропел: — В Аль-та-ри-се, маленькая птичка, в его лучших катакомбах. Очень часто вы забываете о том, что на самом деле Альтарис — тюрьма для рабов, а не розовый замок для мечтателей.       Не меняя ласкового тона, он грубо схватив Ризу за волосы и продолжил: — Армейская подстилка, говори, как активировать круг огненной алхимии или я поработаю над твоей мордашкой. Добавлю ей несколько симпатичных шрамов.       Толпа загоготала, Риза сжалась: онемение отпустило её тело, но она по-прежнему была надежно по-армейски связана. Чёрт! Как же она не заметила?! Мозоли от слишком долгого использования пистолета на руках, идеальная боевая стойка, цепкий взгляд, знание об основных событиях в Ишваре и алхимических знаков — это были признаки не разностороннего археолога, что случайно стал пешкой Варлана, это было лицо Белого Лиса — правой руки Варлана, но она заметила это слишком поздно. Без пистолета, надежно связанная — её исход определен. Что… что теперь будет с Роем? Ведь он наверняка пойдет её искать и… окажется в западне.       Понимание накрыло её, как океан, она ощутила себя совершенно пустой, равнодушной ко всему миру, будто то вещество продолжало действовать на неё. «Мне правда жаль, мисс Хоукай, но по-другому ты не согласишься помогать мне, как и Мустанг», — слышала сквозь шум воды она, но вместо злобы, ненависти, в её душе не было ничего — лишь синее безмолвие. Вместо крика — учащенное, как у выброшенной на берег рыбы, дыхание. А синее безмолвие шумело: «Мне жаль, мне жаль, что ты всего лишь пешка…»       «Господи… Ишвара, о Истина, не находи меня, прошу, не ищи меня…»       Грубая пощечина ударила её по лицу, она закричала — мир снова поплыл перед глазами, вспыхивая жёлтыми и красными огнями. Её голова дернулась, как у беспомощной куклы, и в руках Варлана жидким золотом заструились её волосы. — Лучше тебе самой заговорить, птичка, иначе тебе будет очень больно. Мы все равно узнаем твой секрет: лисёнок с радостью расшифрует твой кружок на спинке, но боюсь, что к этому моменту ты будешь мертва. А если ты нам сама расскажешь, то я сохраню жизнь такой красивой птичке. Моим мальчикам не хватает общества столь прекрасной пташки. — Я ничего не знаю.       Горло жгло, она шептала на грани слышимого, пока мир плыл, а синее безмолвие шумело: «Ты виновна, он умрет из-за тебя! Ты виновна!» Губы задрожали, а слезы градом потекли из глаз — бесполезная, никчемная, она такая же, как и была десять лет назад. Если бы она знала ключ… но она не Рой. Дыхание сбилось, она видела перед собой Роя и отца, объятых дьявольским огнем алхимии. Они сгорали заживо, а она ничем не могла помочь.       Отчуждённо она заметила вспышку белого света в руках Варлана — скальпель, преступник широко улыбнулся, готовясь напоследок поиграть с ней. Слезы продолжали бежать по лицу, но не от возможной физической боли, а от осознания, что она пешка, глупенькая пешка. «Он погибнет из-за тебя!»       Внезапно перед ней и скальпелем возникла земляная стена. Варлан свирепо зарычал, среди толпы прошел обеспокоенный гомон. — Лео-Лео, объяснись. Ты провалил свое прошлое задание, не порть о себе впечатление еще больше. — Она нужна нам живая и целая! — последняя слово Лео выделил. — Мы не сможем расшифровать знак на её спине: ключевые детали уничтожены и без них невозможно открыть секрет алхимии. — Тогда девчонка мне тем более не нужна. Если ты не можешь разгадать шифр, то пусть хоть мальчики повеселятся с аместрийской птичкой. — Детали на её спине сожжены… Мустанг знает ответ, и он идет сюда за ней.       Головорезы с ужасом закричали — все знали о дьявольском огне алхимии Мустанга. «Пожалуйста, — шептала Риза, — пожалуйста, позволь моим мыслям ошибиться!» Вглядываясь в самодовольные черты лица Лео, она ощутила, как безмолвие захватило её, лукаво прошептав: «Глаз Ястреба никогда не ошибается». Падая в синие волны, глядя на всплывающие кверху пузыри воздуха, Риза слышала каждое слово смертного приговора. — Я сделаю так, что он не сможет и пальцем против вас шевельнуть, и принесет ответ на блюдечке. — Отчего ты так уверен, Лео? — Она ключ.

***

      Ключи с тихим звоном падают на пол машины, пока Рой пристально смотрит в темные завешенные окна. Еще десять секунд… и минутная стрелка отсчитывает условленные сорок минут.       Рой выскакивает из машины и мчится к дому, наплевав на дождь. Грязь липнет к ногам, он несколько раз чуть не падает плашмя, но быстро врывается в дом, натягивая на руки сухие перчатки — он не может позволить себе еще одну ошибку.       В доме тихо так, как бывает после совершенного убийства. Он давит страх в зародыше и профессионально движется по дому, отмечая захламленность каждой комнаты. В голове шумит мысль, что возможно всё пошло не по плану в первые минуты, пока он прохлаждался в машине, и Риза давно…       Рой вздрагивает, заходя в мастерскую — у самого потолка, громко шумя крыльями, вьется раненная птица. Сделав широкий взмах крыльями, она со всей силы врезается в стекло окна и падает плашмя. «Виновны ли птицы, что желают быть свободными?» — не к месту звучит в голове приглушенный аристократический голос.       Из дома никто не выходил, он прочесал все комнаты, но нигде не нашел ни Ризу, ни черный ход, значит, его следует искать здесь — в сердце берлоги зверя. Он внимательно осматривает мастерскую и чувствует дежавю: на него с портрета смотрит давно забытое лицо. Оно женское, но Рой с легкостью узнает припорошенные белым песком пустыни черты: легкая улыбка, голубые глаза и светлые, как барханы, волосы. Призрак прошлого сидит перед костром, над его головой распростерлись миллиарды звезд, а он продолжает смотреть в небольшую синюю книжку.       «Куда улетают птицы?..» — читает Рой в точно такой же синей записной книжке, что лежит около портрета. Одним движением Рой срывает портрет и активирует выгравированный на стене алхимический круг — открывается проход, обдающий его затхлостью катакомб и подвалов.       «Ты знаешь, ходячий крематорий, обмануть можно кого угодно даже смерть, важно знать, как правильно сыграть» — смеется дух, постепенно обретающий плоть. Рой бежит по катакомбам, ориентируясь на карту в книжке. Знакомый аккуратный почерк с наклоном и витиеватые буквы… Мертвые не возвращаются! Он шипит, приказывает себе продолжать двигаться, может, в другое время, он бы обязательно истерично рассмеялся, но сейчас время сгорало.       Он застывает, когда видит лежащую на полу Ризу с кровоточащими порезами на лице… Руки сами складываются для щелчка, как человек, держащий Ризу, резко оборачивается нему лицом и приказывает: — Сними перчатки, крематорий, ты не успеешь щелкнуть, как я перережу ей шею.       На него смотрит Лео Дюнкерк, алхимик-белоручка, погибший на ишварской войне. Его друг. И в его взгляде нет былого лукавства и озорства, с которым он зачитывал ему стихи или предлагал позировать для небольшого наброска, в его глазах отражается чудовище.