2

      И всё же Ирай рад, что даётся ему и по железу, и по костям резьбу змейками пускать. Без оружия да без оберегов нечего плутать ни по лесу, ни даже по дорожкам протоптанным — нечисть от шагов людских разбегаться не станет, а подкрадётся тихо, ни шороха не издав, ни на одну веточку, временем и жарой высушенную, не наступив — и поминай как звали. У стариков-то голова на плечах пока держится, память о жителях лесных свежа ещё, а потому и уважение к тем, кто гнев и наглость их сдерживает, сохранилась. Молодежь же лихая вся, уверенная в силах своих ничтожных, думать не желает, старших не слушает, в лес бежит беду какую найти, и Ирай временами ловит себя на мысли, что в свои двадцать шесть больно на старика бухтящего смахивает. Но тут уж яблоко от яблоньки, как говорится — не зря его Гаван воспитывал.       Ежели на оружии резьба Ирая тонка и проста — мужики на баб смахивать не больно-то рвутся, но красивое и удобное снаряжение жалуют, это Ирай понял быстро, мужиков смущать не хотел и украшал мечи и топоры скорее даже для себя, чтоб знать, что не поленился, не схалтурил и всю работу свою сделал — то над оберегами он и голову себе сломит, лишь бы ветреные девки такие подарки от парней приняли.       Над каждым элементом работает он долго, кропотливо, бережно по костям ножом ведя и часть души своей необъятной оставляя. Кротким костореза точно не назовёшь, но к умершим животным, чьи кости он подбирает, у него особое внимание и почитание, зачастую более сильное, чем к некоторым людям. Любит Ирай зверей, а к вытьянкам такое сострадание испытывает, что странным он любой Маре показался бы. Но за всю свою жизнь косторез лично с отмеченными Мораной не пересекался и в будущем менять ничего не собирался. Ему и Гавана с Валадом хватает, чтоб относительный покой жителей Долкора беречь. Лишь бы люд далеко в лес не забредал – даже слугам Тени неизвестно, сколько душ неупокоенных там обитает.       Забывшийся за работой, Ирай не замечает, что солнце уже теряется за верхушками елей. Разводит костёр, решая заночевать здесь же. Пока не стало так темно, что хоть глаз выколи, он заканчивает работу над оберегом, от сглаза защищающим, все пожитки свои в одном месте кучей скидывает и идет к спокойной, но полной ям и камней неустойчивых речонке, что бежит прямо за парочкой деревьев — Ирай не дурак, чтоб давать русалкам местным возможность пакость какую устроить, пока он на берегу будет сны туманные видеть. Эти девы речные, в белые одежды облаченные, с длинными русыми волосами, что со временем зеленью покрываются, ни шанса против него, Морока, не имеют, и всё же Ирай предпочёл бы сегодня обойтись без ненужных встреч. Русалки безобидны, вред людям не наносят, лишь пошутить любят не совсем удачно, но покуда они не высовываются, косторез их трогать не станет.       На счастье Ирая, русалки не показываются, и он в два движения смывает землю, труху костяную и пепел, полоскает рубаху, руками по волосам разок-другой проводит и вылезает сушиться. Дойдя до тлеющего костра, он закидывает мокрые вещи на ветви елей древних, во вторую рубашку ныряет и укладывается на ткани, с утра так и неубранные. Вслушивается косторез в шёпот лесной, моргая через раз, и думает, что задержался он — Гаван ждёт его дома уже почти два года, а Ирай вечно вспомнит в день отъезда про беса иль упыря какого, в округе бродящего, или же так увлечётся работой, что и закат очередной пропустит. А по лесу ночью ходить не хочется — и так по кругу, уже две весны домой вернуться не может. Ирай вздыхает, понимая, что прекрасно мог и сегодня выдвигаться в путь.       Однако завтрашняя его встреча с одной Марой, случайная, нелепая, такая не желанная для него, изменит жизнь окончательно и бесповоротно.       А потому корить себя за сегодняшнюю задержку он и не подумает.