6.

      Заметив, что она уже почти на месте, Баронесса резко выпрямилась, открыла карманное зеркальце и бегло осмотрела макияж. Никто не должен ничего узнать, иначе она сама испортит всё и без участия Пристли. А уж то, что та не станет ей подыгрывать и разрушит план, было очевидно. Фон Хельман поняла это ещё сидя в кресле перед столом редактора, просто дурацкая надежда всё никак не хотела исчезнуть, собственно именно поэтому кутюрье и оставила платье у Миранды. Но было ещё кое-что: оно было идеально подогнано под параметры Пристли, да и Баронесса, нужно признать, не хотела видеть его на ком-то ещё. Внезапно вспомнились слова партнёра её некогда ещё только зарождавшегося детища: «Леди, не важно, что всё идёт не так, главное, что об этом больше никто не знает.» Многолетний опыт подобных мероприятий научил избавляться от стресса непосредственно перед самым прибытием, так что придав лицу как можно более доброжелательное выражение, она вышла из машины под вспышки камер десятков репортёров и приготовилась затмить собой всех без исключения, как это собственно и происходило всегда.       До начала показа оставалось около пятнадцати минут, когда ко входу старого здания фабрики по печати телефонных книг, которая ныне представляла из себя просторную залу с кирпичными стенами и множеством мест для гостей, подъехал чёрный Мерседес, из которого тут же вышел шофёр и поспешил открыть дверь пожалуй главной судье предстоящего вечера — Миранде Пристли. «Вы променяли меня на Оскара де ла Рента? Как печально», — вздохнула про себя Баронесса. Всё случилось так, как она и предполагала: редактор не дала воспользоваться её именем и репутацией, что ж, придётся действовать по плану «Б».       Фон Хельман и Пристли не пересеклись и взглядом до того, как свет приглушили и на подиуме появилась первая модель. Баронесса нисколько не лукавила, когда тонко намекала на то, что считает Миранду олицетворением моды Нью-Йорка, а потому каждый из образов новой коллекции, что Баронесса с таким упорством создала, содержал в себе какой-нибудь элемент гардероба редактора. Будь то намек на стиль её любимой сумочки от «Прады» или цветовая палитра, в которой она появлялась на страницах журналов. Эти детали были зачастую незначительны, настолько, что наврядли кто-то ещё уловит связь, но достаточны, чтобы её увидела Пристли.       Глаза Миранды бегали по появляющимся и исчезающим на подиуме моделям в, возможно, одних из самых лучших образов, что создавала Баронесса. Последняя же, из тени второго ряда прямо напротив редактора, следила за ней, стараясь не упустить ни одного, даже самого незначительного, изменения в лице. Этот показ несомненно поставит точку в неясности между ними, что так тяготила Ванессу все это время. Пора было заканчивать, слишком странны были подобного рода переживания для устоявшегося мира фон Хельман. Чарльз ещё давно унес подобные им эмоции за собой, а кутюрье была готова похоронить чувства и надежды вместе с ним.       С трудом вырвавшись из вновь нахлынувших воспоминаний, Баронесса заметила, что скоро настанет черед образа невесты, финального в показе. Вообще-то кутюрье подобного обычно не делала, считая, что для её дома недостойным будет повторять за другими брендами подобный приём, но нужна была сенсация, а раз план с платьем, созданным совместно с главным редактором «Подиума» не удался, пришлось воспользоваться запасным вариантом. Фон Хельман бесшумно поднялась с места, очень надеясь, что останется незамеченной для одной конкретной особы, и прошла за кулисы. Встретившись с Келли, моделью, что она собственноручно выбрала для этого образа, Баронесса придирчиво осмотрела платье, поправив незримо покинувшие свое должное место детали, и, улыбнувшись своим мыслям уголками губ, обернулась к выходу на подиум. В глаза ударили софиты, и Ванесса твердым, но элегантным шагом, повела под руку девушку, завершавшую тот вечер. Следом, под шквал стоячих оваций, вышли остальные модели, ещё раз демонстрируя всю коллекцию целиком. Баронесса обворожительно улыбалась, окидывая взглядом своих конкурентов и будущих партнёров, журналистов и критиков, но в один момент почувствовала на себе пристальный взгляд, определенно точно понимая, кто именно был его хозяином. Пристли прожигала её глазами. Она не аплодировала. Её лицо не выражало практически ничего, а во взгляде бушевала смесь эмоций. Она встала и ровным шагом удалилась сквозь расступившуюся толпу.       Фон Хельман проводила её взглядом. Выходило так, что в этот день по всей видимости состоялась их последняя встреча. Баронесса была почти уверена, что редактор не появится на банкете запланированном после показа, она и правда видела достаточно для того, чтобы выпустить очередную статью, обличающую вкус и профессионализм кутюрье. Сказав себе перестать думать об этом, последняя переключила своё внимание на журналистов других изданий, чье внимание также было немаловажно для «Дома Баронессы» на самом старте в новой стране.       Кутюрье закончила со всеми интервью и фальшивыми улыбками через четверть часа или чуть больше и зашла в уже опустевшую гримёрную, где на напольных вешалках с колёсиками висела её коллекция, имевшая в тот день действительно феерический успех. Перед выстроившимися в ряд гримёрными зеркалами стояли стулья без спинок с регулируемой высотой для обеспечения удобства работы стилистов и визажистов. Баронесса заняла один из них и включила свет окаймлявщий зеркало перед ней, пристально вглядываясь в своё отражение. «Что же делать?..» — мысль наконец сформировалась и грузом осела на плечи. Ванесса опустила голову на сложенные на столе руки всё ещё разглядывая себя в стеклянной поверхности. Вдруг боковым зрением она заметила шевеление занавески позади себя, но поток пугающих предположений был остановлен голосом, гулко разрезавшим тишину пустого помещения. — Баронесса, не могли бы Вы объяснить мне кое-что, — Миранда вышла из своего укрытия и встала за спиной фон Хельман оказавшись в лучах единственного источника света. Всё в том же брючном костюме, который, Баронесса вынуждена была признать, очень выгодно подчёркивал фигуру редактора. — Миссис Пристли, полагаю это я должна просить Вас объясниться, — кутюрье встала и развернувшись стала медленно приближаться. — Вы картинно вызывающе покидаете мой показ, а сами в действительности караулите меня здесь. Что же я должна подумать? — как-то, даже неожиданно для себя, устало спросила она. Миранда смотрела в ответ, не отрывая глаз, чуть сводя брови, будто сама сомневаясь, что же здесь делает. — Детали сегодняшних образов… — Пристли замолчала в нерешительности. — Да, всё верно, посвящены моде Нью-Йорка, — Ванесса слабо улыбнулась на всколыхнувшееся смятение в глазах собеседницы. — Зачем Вы это делаете? — тихо спросила редактор, а затем прикрывая глаза со вздохом добавила. — Платье невесты пошито в точности по образу того, в котором в юности я посещала ваш приём. — Этот жест – дань уважения моде тех лет, только и всего, — развела руками Баронесса, снова бросая взгляд на вешалки. – По иронии судьбы сейчас вошли в моду образы тех лет, и если Вы заметили, вся моя коллекция перекликается с ними. — Ответьте на мой вопрос. — Миранда смотрела в упор теперь начиная невесомо злиться. — Что Вы хотите от меня услышать? Что я не представляла себе каким образом мне удивить местную публику пока ни увидела Вас у себя на показе? Что создала эту коллекцию достойной того эскиза, что мы сделали совместно? Что часами просматривала фотографии папарацци в поисках акцентов? — кутюрье процедила этот монолог обращаясь всё к тем же вешалкам, а когда повернулась к собеседнице, увидела всё ту же нечитаемую маску.       Пристли молчала, рассматривая её лицо, обрамленное светом, бьющим из-за спины. Она казалась безмерно уставшей, даже будто немного опустила плечи, и оттого осанка была не такой горделивой, как обычно. Миранда вдруг подумала о том, что никогда не видела за блистательным образом Баронессы фон Хельман человека. Такого же, как и она, способного уставать, но из-за своей работы вынужденного держать лицо. Редактор почувствовала укол совести. Возможно всё, что она видит сейчас, — ловко отыгранный спектакль с единственной целью добиться её расположения. Пусть так.