7.

      Банкет был запланирован на вечер, чтобы все приглашённые гости могли переодеться подобающе мероприятию. Баронесса не помнила, как доехала до дома, странное чувство тупой тоски опутало её мысли и не желало уходить, мешая сосредоточиться хоть на чём-то. На пороге встретил Джон, который понял всё лишь мимолётно заглянув в глаза фон Хельман, и не решился что-либо говорить. Ванесса пожалуй впервые пожалела о том, какой статус в обществе имеет: недопустима даже малейшая ошибка, нельзя выглядеть уставшей, нельзя опускать любезности, а в текущей ситуации это становилось важно вдвойне. Баронесса поднялась наверх, в спальню, откуда ещё утром уходила, сохраняя мизерную надежду на успех. Миранда ушла молча, не обронив ни слова, никак не изменившись в лице, ровно так же, как сделала это по окончании показа. Ванесса горько усмехнулась мысли о том, что редактор вдруг и сейчас снова выйдет из-за портьер. Но они оставались неподвижны, и улыбка исчезла с лица так же быстро, как появилась.       Фон Хельман сбросила туфли у порога и села на кушетку недалеко от двери. Шея ныла от тяжелой замысловатой прически, а потому вскоре от последней не осталось и следа: невидимки, шпильки и все прочее, что усердно вонзил в волосы личный стилист, полетело на пол. Вьющиеся пряди упали на плечи. Напротив кушетки у стены стояло зеркало, и в свете отражённых огней, проникавших в комнату, Ванесса рассматривала собственное отражение. Рубеж в полвека остался позади, пошёл шестой десяток. Откровенно говоря, она не молодела и остро ощущала это, особенно в тот момент, когда казалось бы должна была находиться на вершине, но вместо чувства превосходства была лишь пустота. В молодости её переполняли амбиции, хотелось, чтобы ею восторгались, но теперь этого было недостаточно. С улицы даже через закрытые окна доносился гул автомобильных гудков. Она зажмурилась. Пребывание в тишине успокаивало её, но в этом городе такое увы было невозможно. Хотелось назад, в свой дом. Там остались призраки её юности, там она могла хотя бы ненадолго почувствовать себя живой.       Не зажигая свет, она направилась в ванную, включила воду в душевой и провела там минут двадцать под обжигающими холодом струями воды. Сколько себя помнила, она делала так всегда, с самого детства. Если нет под боком бассейна или океана, достаточно включить воду в ванной, и можешь рыдать и кричать сколько угодно, никто об этом не узнает, никто тебя не услышит. Вернулась в комнату она совершенно опустошённой, пожалуй, так было даже лучше. Решение о выборе наряда было принято заранее, так что думать ни о чём не пришлось. Слуги сновали вокруг, исподтишка поглядывая на фон Хельман, и страшились непривычного молчания хозяйки, от которого совсем непонятно, чего было ждать. В последнюю очередь, как и всегда, Баронесса выбирала украшения. Собаки остались в Лондоне, поэтому столь привычный свисток теперь был не нужен, и осознание этого в очередной раз укололо сердце. Вспыхнула внезапная злость. В первую очередь на себя и свою слабость, на то, что позволила себе зайти так далеко. Эпизоды разговоров с Пристли вспыхивали внезапно и обжигали теперь уже совсем по другой причине, нежели раньше. Баронесса швырнула свисток куда-то в сторону и направилась к выходу. На пороге спальни оказался Джон и хотел было что-то сказать, но она только небрежно отмахнулась от него и, выйдя на лестницу, застыла в изумлении, глядя на ту, о ком хотел предупредить её дворецкий. — Миссис Пристли, что это значит? — жестом приказав слугам удалиться спокойным тоном спросила Ванесса. — Это значит, что я хотела бы извиниться перед Вами, — подходя к подножию лестницы ответила та, — Мне не стоило так поступать ни сегодня, ни днём ранее. — До банкета ещё есть время, не хотите поговорить в моём кабинете? — проходя мимо бросила Баронесса, будто и не предлагала вовсе, а приказывала. — У стен есть уши, а лишние сплетни мне не нужны. Миранда неслышно усмехнулась и последовала за ней, как только дверь за спиной закрылась, продолжила говорить. — До сегодняшнего дня я всё не могла понять, насмехаетесь ли Вы надо мной, или намекаете на что-то. Честно говоря, я до сих пор считаю Ваши действия неоднозначными, — рассматривая интрьер вполголоса добавила Пристли. Подбирая слова, она не заметила, как Ванесса приблизилась, и когда редактор повернула голову в сторону собеседницы, увидела её глаза прямо перед собой. — Надеюсь, это будет достаточно однозначно, — прошептала кутюрье прежде чем наклонилась и почти коснулась губ Миранды. Последняя спешно отвернулась, и Баронесса почувствовала аромат платиновых волос, что закрыли лицо редактора. Фон Хельман выдохнула и прикрыла глаза, рукой опираясь на дверной косяк. — Какие ещё доказательства мне Вам предоставить, — через мгновение прошептала кутюрье. В голосе её звучала горечь. Миранда не отстранялась и не отталкивала, будто замерла в ожидании. Прислушавшись к её дыханию, Баронесса поняла, что та плачет?.. Произошло ли это оттого, что фон Хельман не успела включить свет, и Пристли надеялась, что эти молчаливые слёзы останутся незамеченными, а потому позволила себе их, или была иная причина, Ванесса не знала. Ровно как и не знала, что делать в тот момент. — Вы опоздаете на банкет, — спустя какое-то время тихо сказала редактор и потянулась было к ручке двери, но её руку остановили. — К черту банкет, — прошипела ей в волосы Ванесса. — Отпустите меня. От смены тона голоса Баронесса замешкалась на секунду, которой впрочем хватило, чтобы редактор выскользнула из кабинета в холл. Перед самой дверью она обернулась и встретилась взглядом с дворецким, который будто извиняясь в следующую секунду отвел глаза. Миранда понимала, что он что-то знал и наверняка был в курсе мыслей хозяйки дома, поэтому поколебавшись немного она всё же оставила ему свою визитку. — Андреа, вы поедете на банкет одна, — прежде чем ассистентка успела открыть рот сказала Пристли. — Но… — уставилась на неё Сакс, — Как я могу… — Вы журналистка в конце концов, вот и будьте ею, — отрезала редактор. — Но… — Это всё, — дверь личного автомобиля захлопнулась, и Андреа осталась стоять в недоумении перед домом Баронессы. Осознание последнего факта вкупе с тем, что мероприятие скоро должно было начаться, побудило Энди действовать быстрее, чтобы избежать встречи с модельером. В конце концов встретиться с кем-то вроде неё один на один и послужить способом вымещения плохого настроения, было бы весьма плачевно для самооценки. Жёлтый Форд на счастье приехал быстро, и Энди кусая от волнения губы поехала выполнять одно из самых важных поручений за время работы в «Подиуме».       По пути домой Миранду настиг столь привычный для Нью-Йорка трафик: движение на дорогах встало почти что намертво. Тучи сгущались, делая и без того по-зимнему темное небо совсем черным. Вскоре пошёл снег. Белые хлопья танцевали в морозном воздухе, поглощая огни города, а затем оседали на беспрерывно гудящих такси и спешащих куда-то прохожих. За окнами машины всё утонуло в дымке с каждым днём сильнее набирающей обороты зимы, и Миранда невольно вспомнила женскую фигуру под своим окном. До слуха будто снова долетели пылкие слова сказанные всего пару часов назад под гулкими сводами бывшего завода, и недавнее резкое поведение Баронессы приобрело характер исступлённого отчаяния.