часть 2

***

— Охренеть.       Оливия хитро улыбнулась с прикрытыми глазками, мягко кивнув своей подруге. — Оливия! — воскликнула она вновь. — Это… это вот прям охренеть! Это ж… это ж как тебе повезло, — она нервно приглаживала свои яркие, вызывающие волосы, чтобы хотя-бы как-то унять свои эмоции и не вываливать это в один момент. — Брайн Мапс… Ты выходишь замуж за миллионера, Оливия!.. Как тебе повезло! Такая удача! — Завидуешь? — с усмешкой спросила Оливия.       Девушка смутилась, на секунду задумалась, нахмурившись. — Немножко, — улыбнулась она, легонько пожав плечами. — Не, ну ты прикинь: ты будущая жена денежного мешка, — Оливия ухмыльнулась после этих слов. — Да ты шикарно заживёшь, как сыр в масле будешь кататься. Это тебе как визитная карточка, кто-чё вякнет на тебя, и такая: «Хобана!». Пользуйся этим! Тряси с него деньги!       На секунду она замолчала, переводя дыхание. — Брайн Мапс и Оливия Мапс, звучит отлично! — мечтательно сказала она. — А ещё… — Погоди-погоди, — остановила её пыл Оливия, вытягивая ладонь вперёд в жесте «стоп». Она выдержала паузу и продолжила, — приостановись. Подожди. Что ты несёшь? — В смысле? Господи, Оливия, не забывай, что он у тебя такой один. Если бы ты с Брайном не была знакома, то всё пошло бы совершенно наперекосяк. Столько он всего сделал для тебя сделал! И ты!.. За него замуж! За миллионера, Оливия! Вы такая прекрасная пара, так любите друг друга, Оливия, ты не видишь своего счастья! — Ты такую невообразимую чушь несёшь. Не в себе, что ли? Прекрати, не позорь меня, — тихо сказала Оливия.       В комнате никого не было, однако от слов подруги Оливия почувствовала себя уж слишком некомфортно, словно кто-то стоял над душой и наблюдал за ними.       Она ненавидела, когда кто-то смел углубляться в темы, касающиеся её и Брайна. Рыться, копаться в ней и её чувствах, в её истинных намерениях. Это не должно никого волновать, кроме самой Оливии.       Но и хвастаться Оливия безмерно любила, отказать себе в удовольствии не смогла.       Подобные выходки подруги были не редкостью: она была уж слишком эмоциональная, крепко привязанная к стереотипам, любящая свежие сплетни. За подобные слова из уст подруги было стыдно именно Оливии, она чувствовала себя, словно шестнадцатилетняя девочка, для девушки же всё было приемлемо, и громкие рассуждения о свадьбе не пресекал её разум.       Подружка осеклась, посмотря на Оливию, расценивая её дальнейшее поведение, прикусив губу. — Прости, — произнесла она. — Приходи, в общем-то, — завершила Оливия, вставая с кресла. Больше продолжать этот разговор она не желала. — Я буду тебя ждать.

***

— А я сегодня слышал, что физики не будет, — скучающе сообщил Колька, с любопытством заглядывая в тетрадку рядом сидящей Наташи. — Ненавижу физику. — А вот мне очень даже нравится, — девочка захлопнула тетрадь прямо перед его носом, разворачиваясь к Кольке лицом. — Предмет интересный, жизненный, много нового узнаём об окружающем мире, несложная программа. Учебники хорошие, новые, задачи интересные, это подготовка к жизни… — Ты просто втюрилась в него, — разхохотался Колька, а Наташа покраснела до корней волос. — Он тебе пятёрки ставит, а ты его беспалевно рекламируешь. «Симбиоз», это же из физики, да? Всё с тобой ясно, ха-ха! — Не говори глупостей, — пробормотала Наташа, снова утыкаясь лицом в тетрадку. — Он просто хороший преподаватель. — Он козёл, — ответил Колька, хмурясь. — Ненавижу ни его физику, ни его учебники, ни его задания, ни его самого. Ненавижу! — Учиться надо нормально, — прошептала Наташа, перебивая его. — Я, когда к доске вышел, чуть не обосрался от страху. Ты думаешь, я учил его эти идиотские правила? Я вообще учебник не открывал. Орёт на каждом углу, шуток вообще не понимает, попробуй что не так сказать! Он…       Гул в классе в мгновение утих, и Колька развернулся вперёд, увидев… преподавателя по физике. Он почувствовал, как развернулась и Наташа, и все остальные мигом стихли. За дверью было слышно, как на перемене верещат третьеклашки, с громким топотом бегая по этажу, перемена шла своим ходом, но Ботан никого из класса отпускать не собирался. Да и никто не осмелится выйти, пока он находится тут. — В следующий вторник меня не будет в школе, — тихо, но ровным, спокойным голосом начал Ботан, — поэтому я раздаю вашему классу тетради для практических работ, и у вас есть ровно два дня, чтобы самостоятельно изучить следующий параграф и выполнить заданные работы. Я настоятельно рекомендую принести все до одной тетради ко мне в кабинет, иначе единицы уже на следующий день будут украшать ваши электронные дневники. Ботан обвёл класс взглядом и, удостоверившись, что все ученики внимательно выслушали его слова, оставил стопку зелёных тетрадей на первой парте, вышел из кабинета. — Кретин, — пробубнил Колька, мотнув головой.

***

      Ботан жил один. После того, как он решил по собственной инициативе жить отдельно от Брайна и Оливии, он купил себе отдельную небольшую квартирку у школы, в которой работал уже сколько лет.       Ботан был один. С матерью и отцом он окончательно потерял даже все имеющиеся связи, более близких родственников у него не было. Даже животных он не заводил: каждый день Ботан приходил в пыльную однокомнатную квартиру, где каждый даже самый тихий вздох моментально доносился до ушей, отражаясь о стены. Каждый шаг, каждое касание… Одинокие дни для него летят, будто минуты. Девушка так и не появилась, и Ботан не раз задумывался, что он ещё слишком молод для такого состояния в жизни. Не такого будущего он желал самому себе.       В школе его ненавидели все. Что ученики, что учителя с неким пренебрежением и даже страхом относились к его персоне. На уроках физики было страшно лишний раз вздохнуть, повернуться, закопошиться, потому что Ботана это дико раздражало. И его гнева боялись многие.       Каждый урок начинался с опроса учеников. Он по-старинке доставал свой бумажный журнал, мучительно долго искал там того, кого сегодня растерзают у доски, и с довольной улыбкой слово в слово спрашивал каждое определение, требовал идеального оформления и решения задачи, заставлял читать и зазубривать параграфы наперёд.       «Или вы учите физику, или…» Вставьте сюда любую весомую угрозу, действующую на учеников.       Выходя к доске, ученики дрожали, как осиновые листочки, открывая тетради с проверенными заданиями не раз перекрещивались. Потому что боялись его.       Хотя зачастую Ботан сам или с помощью коллег ловил неучей за обсуждением его персоны. Однажды он поймал двоих учениц восьмого класса, что, не заметив преподавателя в библиотеке, активно хихикали с догадки: «Да он ж девственник!». Но подобные случаи им моментально серьёзно пресекались.       Единственные люди, которые ему были по душе – это отличники. Он вспоминал себя, видел в них себя, и относился к ним лояльнее. Они ли не заслуживают хотя бы капли любви?       Его давний друг с института, с которым они изредка виделись на встречах учителей, не раз спрашивал в шутливой форме, мол: «А где твоя та самая Оливия?», на что Ботан лишь сдавленно улыбался, нелепо отшучиваясь перед коллегой, делая вид, что все хорошо.       Ботан помнил, как рассказывал ему в свои годы об Оливии, о Брайне, о том, кто с кем ругался и мирился, о том, что происходит у них дома, ища поддержки у одногруппника, но лишь позже начал понимать, что делать этого не стоило. Не потому, что он ему не доверял, нет. Потому что настолько открываться людям не стоит.       Ботан всё ещё искренне любил ту самую Оливию. Как девушку, как подругу, как знакомую.       Или не любил. Или это просто странная привязанность, преследующая его уже много времени. Очень много. Но что-то жгучее и мощное внутри горело внутри при виде этой девушки, – и отрицать это попросту бессмысленно.       Он всё-ещё помнил тот странный день, когда вечером Ботан стоял в комнате Оливии, опирался на шкафчик, смущался, заплакал, засмеялся, занервничал, испугался. Столько эмоций и чувств испытал!..       Он помнил тот день, когда решился рассказать Оливии о своём волшебном чувстве, не покидающем его уже долгое время. О своей мутной, но чертовски приятной любви.       Он помнил её слегка растерянный взгляд, попытки подобрать слова, её странную реакцию, её заплетающийся язык, её шутливое, лёгкое «извини», непонимание и звонкий смех со всей ситуации.       Ботан помнит Оливию ещё дерзкой, настойчивой и не больно умной девушкой, хохотушкой, помнит её язвительные подколы, помнит её клетчатую рубашку и прикольные затёртые джинсы, а Брайна помнит обычным парнем, кривляющимся на камеру и снимающего свои дурацкие скетчи на Ютуб.       И кажется, с тех пор он ничего не чувствует, кроме одиночества. Знает, что где-то там есть Оливия, что это нужно перетерпеть, как физическую боль. Она ведь уходит, верно?       Оливия безумно поменялась с того времени. С того времени поменялся и Брайн. С того времени поменялся сам Ботан. Стар больше не читает глупый рэп, не несёт всякую ахинею, сидя за кружкой чая, не собирает копейки себе на сырные чипсы в ближайшей пятёрочке. А ведь Ботан был влюблён именно в ту Оливию, что была такой простой. Что размахивала кулаками, что крала йогурт Брайна по ночам, что скачивала себе на DVD-диски все выпуски «Дома 2».       А теперь этой Оливии нет. Она совершенно другая.       Они вдвоём были и остаются теми людьми, которые уделяют ему хотя бы немного внимания, которые готовы с ним поговорить, которые на минутки избавляют его от ледяного куска в горле.       Школа затянула его, и одиночество давило снова и снова. Он сам себе друг и любимый человек: сам себе скажет добрые слова, сам над собой посмеётся, сам справится со своими неудачами и успехами, сам проживёт эту жизнь, никому не мешая, живя в своём коконе. С каждым днём всё больше и больше кажется, что он проведёт эту жизнь сам с собой, никому не нужный.       Лишь тишина. И никого больше.       Возможно, поэтому он бывает настолько эгоистичен и омерзителен окружающим.       Ему не нужны никакие деньги, никакая школа ему не нужна, никаких знаний не надо, он хочет лишь тепла. Душевного тепла.

***

— Дамы и господа, — обратилась Оливия к толпе своих гостей, привлекая внимание к своей персоне. Развернув листочек со своей заранее подготовленной и отполированной речью, Оливия произнесла: — Я счастлива видеть всех вас здесь. Мы собрались в этом месте в преддверии прекрасного дня в моей жизни: я выхожу замуж за чудесного человека, — аплодисменты и громкие визги перебили Оливию, но она не остановилась и лишь повысила голос. — Его добродушность, его открытость и сочувствие ко мне однажды познакомили нас совсем ещё детьми, сблизили и построили нашу любовь. Я восхищаюсь его замечательной душой и безумно люблю его. Прошу всех вас поднять бокалы. — За ваш союз, Оливия, — поднимая бокалы, крикнули гости, и Оливия с широкой улыбкой на лице чокнулась с рядом сидящей дамой.

***

      Бокал. Ещё бокал. Оливия и не замечала, сколько выпила их за сегодня, со сколькими людьми побеседовала, сколько подарков приняла.       Она хихикнула от мысли, что даже половину из этих граждан она знать не знала. В основном здесь были лишь знакомые Брайна и его коллеги, которые Оливии не больно были интересны. — Деньги, деньги, деньги… Я обожаю деньги, обожаю звенеть монетками и шуршать купюрами, — довольно прошептала Оливия своей подружке. Оливия разговорилась с ней буквально десять минут назад. — А после этой свадьбы у меня их будет только больше. — Больше? — спросила подружка. — Толстые кошельки правят этим миром, — повторяла она свой девиз, выпивая странную смесь из разных видов алкоголя. — Они и есть смысл нашей жизни, это факт. — После этой свадьбы мне уже будут подарены огромные суммы, — разоткровенничалась она. Так хотелось вылить на кого-то своё безграничное счастье, похвастаться своими успехами. — Его состояние – это путёвка мне в отличную жизнь. Я ключик к его счастью, а он к моему. — Суммы, состояние, ключик… — сладко шептала девушка. — Жизнь шикарна, — тихо замеялась Оливия, положив руку на её плечо.       Она охотно болтала с окружающими, которые с радостью поддакивали ей и поддерживали разговоры.       Кажется, она даже не пыталась контролировать себя. Не замечала всего, что происходит вокруг. Не стеснялась в выражениях, и всё вынимала, вынимала, вынимала купюры из кармана, ухмыляясь снова и снова.

Because, baby, for your love I'll do whatever you want For your love I'll do whatever you want I'll do whatever you want, for your love Потому что, детка, ради твоей любви я сделаю всё, что бы ты ни захотела, Ради твоей любви я сделаю всё, что бы ты ни захотела. Я сделаю всё, чтобы ты ни захотела, ради твоей любви.