Невидимка

— Ой, какой ужас! Зачем я только пил этот тупой кофе? , — лёжа на диване, причитал Гитлер. — И сколько мне теперь осталось, кто-нибудь знает? — А хуй его знает, сколько! Может день, может два… — усмехнулся Моцарт, наигрывая на пианино свою любимую мелодию. — Хотя… Я по такому случаю могу тебе Реквием сыграть, если хочешь. Фюрер не на шутку испугался, поскольку понимал, к чему это было сказано. Однако, он был из тех, кто никогда не показывал страха, поэтому осмелел и дерзко ответил: — Я хочу, чтобы ты пошёл нахуй. И завалил своё ебало. Мне и так хреново, а тут ещё ты. Я не нуждаюсь в твоих пиздатых шутках. — А кто тебе сказал, что это шутка? Я реально могу! Сколько ты сказал, тебе там осталось? , — злорадно захихикал композитор, начиная играть и продолжил свой монолог печальным тоном: — Итак, составляем твоё завещание: «Я, Адольф Гитлер, не завещаю никому нихуя, так как я — долбоёб, живущий на копейки в пиздатой коммуналке…» — ЗАТКНИСЬ! ЕБАЛО НА НОЛЬ, СЕЙЧАС ЖЕ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС, БЛЯТЬ, ЗАЖИВО ЗАКОПАЮ! , — взорвался фюрер, и, прыгнув с дивана, сразу попытался задушить композитора. Он схватил Моцарта за горло и сел на него сверху, чтобы тот не вырвался. Неизвестно, чем всё закончилось бы, но как раз в этот момент в дверях показалась голова Черчилля. Он выглядел испуганным и шокированным. Было такое чувство, что ему сказали, что сейчас наступит конец света. — Люди добрые! А я знаю секрет! Я такое слышал, такое видел! Такое, что охренеть можно! Это касается нашей единственной женщины! — Мадам Кюри? , — переспросил Адольф, слезая с Моцарта. — И чё ты узнал? Что она на самом деле мужик, что ли? Ха-ха-ха! — Блять, сволочь нацистская, не перебивай! , — разозлился премьер. — Она хочет подчинить себе всё человечество! С помощью какого-то магического кристалла! Я ночью видел, как она в подвале чё-то там смешивает, и… — Заебись, у тебя фантазия, Черч! , — расхохотался композитор, упав на пол. — У тебя сюжеты покруче Стивена Кинга будут! — Ну и ладно! Не хотите, не верьте! , — обиделся Уинстон и ушёл к себе в комнату. — Если хотите, можете со мной пойти! Только вы всё равно через пять минут все зассыте! , — и после этой фразы за ним захлопнулась дверь. Все присутствующие в комнате, хоть и не верили в слова англичанина, но всё равно, это звучало так правдиво, что мужчинам стало ссыкотно. — Я никуда не пойду! , — воскликнул Бетховен, пятясь назад. — Я, конечно, не верю во всю эту белиберду, но мне своя шкура дороже! Пошла она, эта химичка, на три весёлых буквы! — Н-нахуй ид-дите! Я т-тоже никуда не п-пойду! , — запинаясь, прошептал Эйнштейн. — Я, б-блять вообще боюсь всякую эту мистику-хуистику! Я верю только в науку! А все эти магические кристалы — полная ненаучная хуйня! Хуйня, и всё тут! — Ну я один тоже не пойду! Мне нужны свидетели! О, я знаю, кто со мной пойдёт! , — обрадовался Черчилль, потирая руки. — Дуче, вы идёте со мной! — А ты, дорогой мой премьер-министрушка, нахуй пойти не хочешь? , — воскликнул Муссолини, показав политику средний палец. — Вон, тащи с собой Гиммлера! Ему вообще на всё глубоко посрать! Ну, что поделать — после пятиминутных уговоров, Гиммлер-таки согласился пойти в подвал. Они спустились на лифте на нулевой этаж и направились в маленькую черную дверку, из которой доносились какие-то странные звуки — что-то шипело, клокотало и взрывалось. Рейхсминистр испугался не на шутку и хотел было дать дёру, но Черчилль схватил его за руку и сказал ждать. Внезапно, раздался взрыв, причём такой силы, что оба аж отлетели от двери почти что на километр. — Фух, блять, вот это я обосрался! , — тяжело дыша, выпалил Гиммлер. — Она, походу, какое-то оружие там делает! — А давай посмотрим, что она там делает! , — воскликнул Черч. — Может, украдём этот кристалл, выбросим его к чёртовой матери и тем самым, спасём наши шкуры? Мужчины осторожно приоткрыли подвальную дверь. Внутри лежали осколки от пробирок, на полу были лужи каких-то разноцветных жидкостей, ну а самой мадам Кюри там не было. — Слушай, а может здесь лежат её останки? Ну, кишки там, потроха… — ляпнул Генрих, осторожно пробираясь к столу. — Она по моему, взорвалась! Давай поищем! — Ну и долбоёб же ты! Какие, в жопу, кишки? Какие потроха? , — недоумевал Уинстон, рассматривая стеклянные кусочки. Внезапно, колба, стоящая на столе сама пролетела у него перед носом и упала на пол. — Чё за нах? Генрих, ты это видел? , — офигел он, пятясь назад. — Колба сама летает… Магия! — Не ляпай, блять! Это так не работает! , — разозлился рейхсминистр от тупости англичанина. — Тебе всё это показалось. Шизик ты! Внезапно, послышались какие-то странные звуки, книги начали сами открываться и падать, стол сам перемещался по комнате, колбы и пробирки продолжали падать и разбиваться. Мужчинам теперь стало по-настоящему страшно. Они заорали в один голос и выбежали из подвала.

***

— Фух, сука, ебать, нахуй! Ну и хуета там творится! , — задыхаясь от ужаса, рассказывал Черчилль, когда все собрались в гостинной. — Там колбы падали, блять, книги летали, стол сам двигался! Короче, в этом ебучем подвале завёлся призрак! — Не бывает никаких призраков! , — разозлился Эйнштейн, стукнув кулаком по столу. — Это всё ненаучная ху… Дальше он не смог договорить, так как заметил, что стакан, некогда находившийся на столе, поднялся в воздух и вода из него тоже стала каким-то образом пропадать. — Матерь Божья! Давайте лучше полицию вызовем! , — прошептал Бетховен, прячась за дверь. — Нам никто не поверит, или скорее, нам вместо полиции пришлют санитаров из дурки! , — махнул рукой Моцарт. — Так что теперь делать? Это всё-таки призрак и нам пизда? , — испуганно осведомился Муссолини, поднимая с пола бледного, как стена, Шпеера, который уже успел потерять сознание. Внезапно перед ними появился какой-то странный белый дым. Когда он рассеялся, мужчины смогли рассмотреть, что перед ними стояла… — М-мадам Кюри?! , — дрожащим голосом спросил Черчилль, хватаясь за сердце. — Это вы? — Нет, блять, Зевс! , — обиженно воскликнула женщина, поправляя шевелюру. — Вы чего все орёте, как потерпевшие? Совсем ебанулись? — Ну слава Богу! Не пугайте нас так больше! , — взмолился Гитлер, упав на колени. — Мы будем себя хорошо вести! — Ладно, поверю, — кивнула француженка, положив фюреру руку на голову. — Но, посмотрим на ваше поведение…