13. Джехва

Это был восхитительный день. Джехва придерживала Серафима за локоть, полной грудью вдыхая запах его удового парфюма. Когда она ловила на себе его особенный взгляд, земля начинала уплывать из-под ног, а в лёгких заканчивался воздух. Необъяснимое счастье накрывало её с головой, и каждое мгновение хотелось растянуть на тысячу маленьких вечностей. Они неспешно шагали по бульвару Седжон, и Джехва уже на середине пути догадалась, что они направляются ко дворцу Кёнбоккун. Она решила, что ей стоит себя вести как положено гостеприимному жителю Сеула. Проходя мимо памятников адмиралу Ли Сунсину и Сенджону Великому, она жестами и пантомимой пыталась объяснить, кого воплощают эти каменные изваяния. Вряд ли Серафим понял её рассказ, но, наблюдая за Джехва, он улыбался. Разве она могла мечтать о чём-то ещё? Его взгляда и улыбки было вполне достаточно. Джехва уже не помнила, когда в последний раз посещала этот дворцовый комплекс. Готовясь к дебюту, она зачастую забывала даже поспать, что уж говорить о прогулках? Хотя, кажется, пару лет назад она заходила во дворец с кем-то из других трейни, но сегодня во дворце всё было совсем иным, нежели в прошлый, почти позабытый раз. Сегодня всё было куда прекрасней, озаряясь взглядом парня, заливаясь его голосом и освещаясь улыбкой. Джехва уже не сомневалась и не пыталась себя обмануть — она бесспорно и бесповоротно влюбилась в русского гостя со смешным лицом. Теперь он казался настолько красивым, что засыпанный жёлтой листвой дворец Кёнбоккун выглядел недостойным Серафима… — В следующий раз приезжай весной, — сама не зная зачем, сказала Джехва, глядя на парня взглядом, полным любви и восхищения. — В апреле расцветёт сакура. Здесь будет куда красивее. Тебе понравится, — улыбнулась она, ни капли не сомневаясь — он обязательно вернётся. По-другому и быть не может. Джехва как будто уже видела Серафима под цветущим деревом вишни. Видела, как розовые лепестки, гонимые ветром, падали ему на плечи и голову, путались в его тёмных кудрях. Может, это было в прошлой жизни? Или будет в следующей? Или новой весной? Или каждую весну подряд? Мама всегда говорила, что под покровом Сандже не бывает случайностей. Может, тогда их встреча — это отнюдь не совпадение? Может, Серафим не случайно приехал в Сеул? Может, она не просто так из всех автомобилей в городе бросилась под машину Игоря? Может, в этом был некий смысл? Просто Джехва ещё не сумела этого смысла познать. Может, этот ускользающий смысл открылся самому Серафиму? Он же не просто так, один на всём белом свете, смотрел на Джехва этим особенным взглядом. Смотрел, словно видел в ней нечто такое, чего она сама не могла в себе разглядеть. Это ведь не случайность. Он определённо был мудрее и прозорливее неё. Думая каждый о своём, они медленно прогуливались по тропинкам дворцовых садов и, словно пытаясь укрыться от снующих толп туристов, забрели в очень тихое, укромное место. Не сговариваясь, они присели на лавочку подальше от чужих глаз. Зажав зубами фильтр сигареты, Серафим поднёс зажигалку к лицу и зажёг огонёк трепетавшего на ветру пламени. Между его пальцев вспыхнула маленькая оранжевая искра, и сигарета задымила. Серафим запрокинул голову. Серый столб дыма вырывался у него изо рта, и по лицу растеклись успокоение и блаженство. Джехва стало любопытно: что Серафим в этом находит? Почему ему так нравится дышать дымом? Ей захотелось понять парня. Протянув руку, Джехва взяла сигарету из его пальцев и с любопытством поднесла её к губам. От дыма начали слезиться глаза. Никотиновый смог затуманил голову, и Джехва не смогла понять, что произошло. В одно мгновение, Серафима как будто подменили. Это была слишком резкая перемена. Его тёплый взгляд ожесточился, и, выдрав сигарету из рук Джехва, он швырнул окурок себе под ноги. Из его рта вырвалось несколько рваных фраз, а терпкий, сладкий голос показался непривычно сухим и жестким. Джехва поняла, что расстроила парня. Хуже того — она его разозлила. Её охватили чувство вины и обида на себя саму. Обречённо опустив голову, она вцепилась одревесневшими пальцами в собственные брюки. Она хотела всё исправить. Понимала, что ей следует извиниться, но не знала, как. Серафим всё равно бы не понял даже самой пылкой, самой покаянной её речи. Но раз Джехва испортила ему настроение, она должна вернуть всё обратно. Только как?.. Джехва не знала, что делать. Она была почти в отчаянии. Слёзы, навернувшиеся на глаза от сигаретного дыма, уже были готовы вырваться наружу, когда на неё снизошло озарение. Она ведь умеет поднимать настроение людям — это буквально её профессия. Она умела изъясняться на самом универсальном языке, который могли понять все, у кого есть глаза, слух и, возможно, вкус. Расправив поникшие плечи, Джехва улыбнулась. Сбросив с себя пальто и шарф, она нахлобучила на голову парня свой картуз. Взгляд Серафима уже не был злым. Теперь он был скорее растерянным. Он оказался в замешательстве, и тогда Джехва сочла это забавным. Отступив от него на пару шагов, она принялась танцевать на ходу вспоминая сложные связки движений и слова бесхитростной песни. Несмотря на бушующий ветер, ей не было холодно. Её грела собственная решимость. Она хотела, чтобы Серафим не злился. Чтобы он улыбался и смотрел на неё своим особенным взглядом. Джехва этого добилась. Когда она закончила петь и танцевать, Серафим вновь улыбался, а его взгляд и голос смягчились. Несколько девочек, наблюдавших за ними со стороны, принялись хлопать в ладоши и, на пару секунд отведя от Серафима взгляд, Джехва благодарно поклонилась неожиданной публике. Когда она вновь подняла голову, Серафим накинул пальто ей на плечи, и она утонула в море его голубых глаз. Ей, выросшей в рыбацкой деревне, в городе всегда не хватало моря. Теперь море как будто настигло Джехва, накатывая на неё то холодными, то горячими волнами прибоя. Если это и правда любовь, то она напоминала Джехва болезнь — простуду с ознобом и дрожью. Она слышала это сравнение в сотнях песен, но сама впервые испытала нечто подобное. Это и, правда, была любовь. Не могли же все эти песни безбожно врать? Серафим и Джехва примирились и провели вместе весь оставшийся день. Они гуляли, смеялись, ели и, когда начало смеркаться, Серафим проводил её к общежитию. На этот раз Джехва специально не взяла с собой перчаток, надеясь вновь почувствовать тепло его ладони. Это сработало. Серафим взял девушку за руку, спрятав их сплетённые пальцы в своём кармане. Было волнительно и приятно. Хотя немного стыдно, что она заставила его прикоснуться к себе исключительно хитростью. Она как будто пользовалась его добротой и не могла заслужить его касаний без всякого притворства. Ощущение собственной лживости сбивало с Джехва флёр безграничного счастья. Остановившись у стен общежития, она ненадолго замерла, вновь уперевшись взглядом в манящие губы парня. Его снова хотелось поцеловать. Хотелось даже больше, чем раньше, но Джехва не смогла отыскать в себе смелости, чтобы побороть неопытность, смущение и страх. На прощание Серафим оставил у неё на руке новые дату и время. Он хотел увидеть её снова. Эта мысль грела не хуже тепла его пальцев. Предвкушение новой встречи закружило голову. Только простившись с парнем, Джехва уже по нему скучала. Вернувшись к себе в комнату, она вполуха слушала щебетание Ёнхи о грядущих съёмках, сценарии и сюжете клипа. Странно, но Джехва совсем не было грустно. Она не чувствовала зависти или обиды. Всё стало неважно. Как будто прямо сейчас в её жизни происходило нечто куда более важное и судьбоносное. Выслушав до конца весь пересказ событий, мыслей и сплетен, Джехва взяла в руки гитару, медленно перебирая пальцами струны. Теперь она знала, как сказать о своих чувствах, когда слова лишаются всякой силы. — Теперь твоя очередь! — заявила Ёнхи, плюхнувшись на кровать рядом подругой. — Рассказывай, что ты делала с этим вегугином? Куда вы ходили? Что делали? Вы целовались? — Мы ходили в Кёнбоккун. Просто гуляли. Потом поужинали вместе. Не целовались… — улыбнулась Джехва, и, зажимая пальцами струны, всё же решилась спросить. — Ёнхи, а ты умеешь целоваться? — Конечно! — рассмеялась подруга. — А ты хочешь сказать, что нет? — Ёнхи шутила, но, встретившись с Джехва взглядом, поняла, что попала в точку, а значит, шутка не удалась. Обе девушки почувствовали себя неловко. — Серьёзно? — выдержав паузу, вопрошала Ёнхи. — А как это получилось? Да так не бывает… — замотала она головой. — Просто не с кем было, и времени не было, и вообще как-то всё… — Джехва залилась стыдливой краской, словно только что призналась в страшном непоправимом проступке. Только теперь она осознала насколько не складно прошла её жизнь. Она постоянно спешила, упорно работала, прилежно училась, а что в итоге? Джехва ничего не успела, ничего не заработала, а чему она научилась? Она до сих пор, не умеет даже целоваться! Но может она ещё сможет всё наверстать? Может у неё остался пусть небольшой, но шанс? Джехва очень хотела в это верить. К новой встрече с Серафимом она готовилась ещё тщательней. Она долго смотрела на гитару, взвешивая все «за» и «против», и наконец сдалась. Засунув гитару в чехол, она водрузила её на спину и вышла из комнаты. Она не сразу поняла, что начала опаздывать. Джехва задержалась минут на пять, не больше — но, оказавшись на месте, Серафима она не застала. Сначала она решила, что всё в порядке — парень тоже немного опоздал, такое бывает, но сердце тонкой иглой кольнула тревога, и с каждой минутой это неспокойное чувство только нарастало, кровью стуча в висках. Она ещё не знала, что, но что-то определённо было не так. И когда Серафим всё-таки появился — легче не стало. Он пришёл минут на двадцать позже назначенного времени. Вне себя от счастья, Джехва бросилась ему навстречу, но быстро поняла — что-то не так. Счастливая улыбка сползла с её лица. Она замерла в паре шагов от Серафима. Он выглядел угрюмым, даже взвинченным. Он не ответил на её поклон и смерил Джехва холодным, почти ледяным взглядом. Случилось нечто непоправимое — теперь Серафим смотрел на неё как все… Ничего не сказав, он развернулся и побрёл обратно к автобусной остановке. Джехва побежала за ним. Она не поспевала. Ускорив шаг, она хотела, как вчера, обхватить рукой его локоть, но парень нахмурился и отбрыкнулся. Что-то определённо изменилось. Всё было не так, и Джехва не понимала в чём дело. Что так расстроило Серафима? Чем она его обидела? Как от себя оттолкнула? Когда они подошли к автобусной остановке, Серафим достал из кармана пачку сигарет. Выпуская дым, он всё больше напоминал огнедышащего дракона. Сегодня он снова казался страшным человеком. Ей снова было слишком боязно поднять на него взгляд. Пряча глаза, Джехва дрожащими руками сняла со спины гитару и вынула её из чехла. Присев на лавочку, она постаралась глубоко вздохнуть и успокоиться. Она готовилась, старательно разучивая песню, но думала, что всё будет совсем иначе. Она просто не знала, что ей теперь делать. Как она могла исправить то, что она не ломала? Опустив взгляд, Джехва неторопливо перебирала струны. Глаза застилали слёзы, но она старалась, чтобы её голос звучал твёрдо. Она пела про любовь, дающую жизнь, про того, кто прилетел с дальней звезды, про то, как от любви распускаются миллионы роз… Затушив сигарету, Серафим присел рядом с ней на корточки. Сначала он просто слушал, а потом принялся подпевать на своём языке. Он узнал песню, а значит, Джехва старалась не зря. Она замолчала, перебирая струны и слушая его терпкий голос. По щекам побежали слёзы. Взглянуть ему в лицо до сих пор было слишком боязно. Закончив петь, она замерла с гитарой в руках, и, закусив нижнюю губу, молча давилась слезами. Она даже не представляла, что будет дальше. Всё, что Джехва могла сказать, она уже сказала своей песней. Если Серафим её не поймёт, если он не почувствует и не сжалится, что она сможет ему возразить? Серафим забрал гитару у неё из рук. Потянув Джехва за запястье, он заставил её подняться на ноги и крепко прижал к себе. Её сердце на несколько секунд замерло, словно забыло, как надо стучать, а потом забилось в ускоренном ритме, будто хотело нагнать пропущенные удары. В его объятиях было тепло и спокойно. Он больше не злился. Пусть она до сих пор не знала причин его злости, но главное — злость его прошла. Серафим начал быстро говорить что-то на русском языке — наверное, пытался объясниться или извиниться, впрочем, разве есть разница? Джехва не понимала ни слова, но кивала головой каждой его фразе, словно игрушка-болванчик. В его голосе было столько раскаяния и надежды, что сами слова становились не важными. Слова всё только портили. Всё усложняли. Джехва, наученная горьким опытом «лапочки», знала: совершенно не важно, что тебе говорят, главное — как. Отстранившись от Джехва, он заглянул ей в лицо тем самым особенным взглядом и поцеловал её в лоб. Сердцебиение окончательно сбилось с привычного ритма, а кровь прильнула к лицу. Его поцелуй был ласковым, но коротким. Слишком коротким, чтобы Джехва успела потерять счёт времени, но достаточно долгим, чтобы планета под её ногами перестала вращаться. Было уже не важно, отчего Серафим обиделся. Пусть обижается по несколько раз за день, если каждый раз будет извиняться так. Может, тогда Джехва наберётся смелости, и однажды сможет поцеловать его по-настоящему?