Глава 27

      Чонгук редко приводил девушек в свою скромную обитель, названную домом, потому и откровенно женской руки в квартире и не хватало. Всё лежало будто бы не на своих местах, неудобно, без систематизации, которая нужна и в быту, и в уюте. Наверно, поэтому Лиса постоянно в углах искала что-то несуществующее, не понимала, почему этого там нет, а потом ловила на себе ничего не понимающий взгляд Чона. Он лишь пожимал плечами, не осознавая, в чём проблема, и шёл по своим делам.       — Откуда у тебя машина? — сразил однажды наповал вопрос, и Чонгук нахмурился. Они как раз ехали в клинику, чтобы записаться на лечение, и Чону стоило больших усилий не вильнуть на обочине, а выправиться. — Когда мы пересекались в последний раз, ты не брезговал городским транспортом. Что-то изменилось?       — Скажем так, появилась острая необходимость, а как только она появляется, я сразу покупаю то, что мне надо, — сказал Чонгук и приоткрыл окно, выбрасывая сигаретный окурок. В небольшой пластиковый кармашек непосредственно в машине он не хотел складывать — постоянно забывал его вытряхивать. — И не то чтобы ты была той самой острой необходимостью, — он выразительно посмотрел на почему-то хихикнувшую Лису, — но ты — один из пунктов, пускай я заслал информацию о тебе везде, где только можно, чтобы найти. И удивительно, нашёл ведь.       — Ага, на улице, — фыркнула девушка и перевела взгляд на прохожих.       Всё это время, что они жили вместе, Лиса понемногу ела. Вроде даже рвотных позывов не было. Ела немного, старалась не испытывать к еде отвращения, а потом показательно воротила нос, когда Чонгук ставил перед ней что-то слишком уж вкусное. Да, она не ела большими порциями, не сказать, что она ела даже как взрослый здоровый человек, но всё же старалась в первую очередь ради себя самой. Бока пока не округлились, не вернулись привычные многим щёки, но при этом она стала выглядеть в разы здоровее, чем до этого. Будто какое-то заклинание подействовало: Лису вновь потревожил голод, вновь показался, давно забытый, словно друг по переписке, с которым списываешься раз в пятилетку. Кофе стала разбавлять сливками, а то и молоком, стала класть по ложке сахара — и это было уже хоть что-то, хотя сигареты она не бросила и порой выпрашивала стаканчик-другой виски. Но это уже было хоть что-то, это был прогресс, который можно заметить невооружённым взглядом!       — В любом случае, я рад, что мы пришли к общему решению, что надо как можно скорее купировать данное состояние, — проговорил Чонгук, улыбаясь.       — Слишком много сложных слов для человека, которого отчислили на последнем курсе университета, — фыркнула Лиса. — И тем более для наркоторговца! — Чонгук посмотрел на неё таким взглядом, в котором говорилось: «Не тронь — убью», и отмахнулась. — Ну ладно, господин учёный, предлагаю вам забросать меня горой ненужных терминов, чтобы я окончательно сломалась и приняла вашу религию.       — Какую ещё религию? — Чонгук почесал в затылке, а Лиса вновь фыркнула, но на этот раз от смеха.       — Учёную, видимо, — она пожала плечами. — Ладно, больше так шутить не буду. Слишком сложные шутки.       — Я рад тому, что за всё время мы хотя бы научились шутить, — Чонгук говорил «мы», но подразумевал лишь Лису, которая сидела, вся красная от смущения, и надеялась, что доедут они до клиники не скоро. И нет, дело было не в том, что она не хотела начинать лечение. Ей хотелось говорить с Чонгуком. Бесконечно говорить, если уточнять. Она нашла в нём и друга, и подругу, и родную семью. Лиса не спешила восстанавливать номер, заходить в социальные сети, хотя Чонгук сказал, что её явно уже объявили в розыск. И хорошо, если только в Сеуле — могли подать и в международный, потому что она гражданка другой страны. — Вообще, рад даже тому, что ты рядом.       Для Лисы это было равноценно признанию. Она отвернулась от Чона слегка смущённо, а потом фыркнула, решив, что его чувства не должны ни в коем случае касаться её. Да, они жили теперь вместе, спали на одном диване за неимением большей мебели, и Лиса позволяла ему касаться к себе очень редко, только тогда, когда у неё было настроение. В остальные дни она больше походила на злую кошку, чем на человека, и на любое прикосновение могла огрызаться. Чонгук пока что умело лавировал между её состояниями, в нужный момент предлагал сделать массаж, гладил по плечу, а порой и вовсе просто сидел рядом, ничего не делая и даже не говоря. Лиса ценила такие мгновения, ценила их даже больше, чем проявления заботы, ведь верила, что только в тишине рождается истина, в ней же появляются и ответы на вопросы, которые могут некоторое время не озвучиваться. Потом она поворачивалась, говорила:       — Точно! — и куда-то уносилась.       У Лисы прибавилось настроения и сил, когда она стала есть чуть больше, чем ничего, и если бы Чонгук был более чутким к переменам женского настроения, то заметил, что в определённое время Манобан совсем не прятала внутренние порывы его обнять, притянуть к себе, чмокнуть в щёку. Они не встречались, не были парой, но у девушки было слишком много нежности, потому что за столь короткое время она смогла прикипеть к Чону, озарить его образ лучом света, который не видел абсолютно никаких минусов перед собой. Вроде бы даже забылась та «досадная ситуация», когда её чуть не изнасиловали, но она до сих пор оставалась на подкорке, как и то, что произошло после. Стыд порой накатывал удушливой волной, не давал продохнуть, но Чонгук ни словом, ни жестом как-то не выдавал, что их связывало… подобное. Почему-то Лиса не могла сказать, что это был секс, точнее, назвать это действие так. Когда они занимались сексом с Тэхёном, всё было как-то по-другому, не так, как было с Чонгуком. Или от мужчины до мужчины всё разнится? Наверно. У Лисы было не так много опыта и Чонгук, наверно, мог бы порадоваться этому, но не сказать что радовался.       Наоборот, он ни словом, ни звуком не напоминал о том, что их связывает постель. Но, честно говоря, в глубине души, наверно, он бы повторил, потому что стыдиться абсолютно нечего. Он — здоровый мужчина со своими желаниями, она — может, и не особо здоровая женщина, но желанная и способная желать, именно поэтому не сопротивлялась и смотрела в глаза Чонгука так проникновенно, что поджимались пальцы на ногах и хотелось уткнуться носом в её хрупкое плечо. Чонгуку было немного неловко всё же касаться Лисы, но хотелось, и он не скрывал это желание даже сейчас, когда они вместе ехали в машине — он на водительском месте, а она — рядом, пристёгнутая так, что ремень впивался до боли в ключицу. Но именно сейчас предательски проснулась нежность, что он поднёс к губам её пальцы и поцеловал каждую костяшку. И всё равно ему было мало.       Хотелось ещё и ещё.       Хотелось, чтобы каждый день как последний, каждый день — как последний день в Помпеях, когда назавтра уже всё будет под толстым слоем пепла, что раскопают только в двадцатом веке… а мумии, сплетённые в объятиях, падающие с лестниц или же прибитые навечно к мостовым, найдут ещё нескоро.       — Мы обсудим план по устранению Тэхёна? — немного неловко поинтересовалась Лиса, будто бы спрашивала о чём-то постыдном. Действительно: это было постыдно. Желать смерти человеку, да просто хотеть, чтобы он споткнулся, сломал себе что-то — это не по-человечески, так нельзя. Но и нельзя ломать других, нельзя бросать вот так отвратительно, доводя до болезни. Лиса теперь точно не сомневалась: она — не идеальна, она не идеальность, это болезнь и болезнь надо лечить, а Тэхёна всё же убить, чтобы он эту заразу не распространял дальше. Сколько будет ещё таких Лалис Манобан, которые варятся в котле самоненависти и отвращении только для удовлетворении эго какого-то там Кима Тэхёна? Скорее всего, много, потому что в обществе, где мужчины главные, женщины воспринимаются как переходная ступень эволюции, которая должна следовать правилам и быть идеальной. Лиса дотянулась до идеала и пала жертвой чужих амбиций, своего желания вечно нравиться всем. Упала и так и не смогла подняться.       — Обсудим. Только после того, как запишемся, потому что сейчас это важнее, — Чонгук въехал на парковку у больницы. — И ещё будем медленно возвращать тебя в чувства и говорить с родными и близкими. Хотя бы пара сообщений каждый день — это будет уже прогресс. А то, знаешь, немного страшно, что ты так решила со всеми оборвать общение.       — Клянусь, они все разом выдохнули, когда я порвала со всеми, — Лиса отвела взгляд в окно, и когда Чон припарковался, отстегнула ремень безопасности. — Ты не понимаешь меня. Я для них была обузой. И осталась бы, не прекрати общаться.       — Ладно подруги, подруг можно завести и на улице, — махнул рукой Чон и заблокировал двери — он ещё хотел поговорить с Лисой, — но родители? А твой менеджер, который ни в чём не виноват? У тебя до сих пор есть ютуб-канал, к которому ты имеешь доступ, может, хотя бы через него всем, кто тебя любит, дашь знать, что ты жива?       — Понимаешь, в чём суть, — Лиса нагнулась к нему, а потом проникновенно посмотрела в глаза — раньше она так не делала, — они бы землю рыли, но нашли бы меня. Но они не рыли землю. Никто. Мой менеджер написал мне «ладно, как знаешь», а из всех подруг только Джису писала порой. И то недолго. Понимаешь, я считаю, что если действительно любишь и ждёшь человека, ты полетишь на Луну, но найдёшь способ связаться с человеком. А ещё я не видела сводок новостей о своей пропаже. Даже международные поиски не активированы. И теперь ты думаешь, что я значима хоть для кого-то?       Лиса быстро нажала на клавишу «unlock» на двери Чонгука и дёрнула ручку, в последний раз оборачиваясь на водителя. Правда, в следующую секунду они всё равно встретятся на улице, но не в этом суть.       — Значима я только для тебя, раз ты и клич пустил, и даже тачку купил. А теперь задай себе вопрос: значим ли ещё кто-то так для тебя так же, как и я? — а в ответ — пустота и тишина. — Вот. Возможно, это буду я. Но, понимаешь, — Лиса поиграла бровями, — пока что сложно сказать, кто мы друг для друга. Ну или же для тебя всё ясно, а для меня нет. В любом случае, — девушка выдохнула, — мы вернёмся к этому разговору и к плану по устранению Тэхёна. Сегодня же.       — Слушаюсь, моя королева, — хмыкнул Чонгук и даже смеха ради поклонился, а потом они покинули салон автомобиля, вдыхая воздух улицы.       Ничего примечательного ни в здании больницы, ни внутри не было: белые стены, флюоресцентные лампы, длинные, что их, кажется, можно сравнить с ростом Лисы, и по коридору, что был лишён и медперсонала, и больных, Манобан и Чон вскоре дошли до кабинета главврача. У них назначена встреча, и время поджимает, но успели зайти до того момента, как госпожа Пак закрыла двери на обед.       Пак Джихё была врачом с большим стажем и таким же большим сочувствием. Как только она увидела Лису, что-то шевельнулось в сердце, давно забытое, и она выдохнула. Маленькая, даже не худенькая, а тощая, она напоминала ребёнка, который нуждался в опоре и поддержке. Пока Лиса заполняла гору бумаг, свои данные и всё иное, что так требовалось, госпожа Пак тихо говорила с Чонгуком, который то и дело поглядывал на свою подругу.       — Я очень рада, что вы решили привести её именно ко мне, господин Чон, — шептала главврач, — я уже нашла пару программ, подходящих ей, так что не беспокойтесь — Лиса в надёжных руках.       — Я знаю — потому что я вам доверяю.       Чонгук именно у госпожи Пак, в её клинике лечился от алкоголизма больше года назад. Не сказать, что это было целиком и полностью его решение — обратиться к госпоже Пак, но он был доволен, потому что теперь к алкоголю тянуло редко, почти никогда, мозг стал более быстрым, как и реакции, а потому у него, как у наркоторговца, уже было преимущество перед всеми, кто его товар покупал. Единственное, вбитые госпожой Пак добро и позитив порой вызволялись из внутренней клетки и предупреждали потенциальных клиентов о рисках, но те, слава богу, были измучены наркоманией и проблемами с головой, потому и плевали на всякие предупреждения.       Лиса была первой девушкой, которую Чонгук познакомил с Пак Джихё, воистину добрым самаритянином, который ставил на ноги даже тяжёлые случаи. А анорексия, смешанная с наркоманией, — пф, она справится с этой проблемой за пару месяцев, тем более если возьмёт дело этой девушки под личный контроль. А она возьмёт — Чонгук не сомневается.       Стены больницы Чон и Манобан покинули очень быстро, и уже в машине Лиса сказала:       — Я не знаю, как дела у Тэхёна, но я хочу убить его как можно скорее, чтобы он не понял, кто это сделал и что произошло. Скажем, он будет идти из университета с какой-нибудь своей новой подружкой и ты просто выстрелишь ему в голову. Представляешь, как на лицо подружки кровь попадёт и она орать будет? А я не хочу представлять. Я хочу видеть.       — Тебе это видеть необязательно, потому что это небезопасно, — сказал Чон. — Я могу случайно пальнуть не туда. Но, если тебе так надо… могу попытаться устроить. Оплата какая?       — Я не знаю, — Лиса вдруг вздрогнула — у неё денег на себя не было, а тут ей сказали, что она обязана оплатить работу киллера. И это так… странно. — Эм, ну, может… секс?       — Пойдёт, — и Чонгук выдохнул дым от сигареты в окно, не слыша, как от облегчения выдохнула и Лиса.       Она могла заплатить только этим.