Песнь I. Миадар. Глава 1. Пристанище

      Громкий, смешанный с хрипом, рёв пронёсся по всему лесу, сгоняя с начавших оголяться деревьев задремавших птиц, и высокий парень рухнул на землю, закашлявшись. Он был худощавым и невероятно бледным, по всему его телу были видны рваные раны от когтей, но, кажется, они не доставляли ему дискомфорта несмотря на то, что кровь пропитала изодранную одежду. Хотя одна рана всё же парня беспокоила — на горле горячей краснотой выделялось несколько рваных дыр, из которых сочилась кровь, пачкая прилипшие к коже длинные волосы.       — Я смотрю, тебе уже лучше. — Стоило парню немного отдышаться и отодрать от бледной кожи грязные локоны, приглушённо шипя, на опушку вышел статный мужчина крепкого телосложения, с неким благоговением отдавая себя свету луны.       Статности его образу придавали и одежда, явно сшитая из богатых тканей, и лицо, будто бы вечно хмурое, но едва заметные морщинки у уголков губ выдавали в мужчине человека, что любил улыбаться.       Оглядев потрёпанного, хотя, лучше сказать, истерзанного диким зверем парня оценивающим взглядом, мужчина, по привычке, потянулся к волосам, но, уже коснувшись головы, усмехнулся, вспоминая о недавней стрижке.       — Озэму-сама. — Парень попытался встать, но его тело, не до конца восстановившееся после драки, не позволило этого сделать, и поэтому парень лишь сидя поклонился, прохрипев имя нарушителя спокойствия.       — Спасибо, что не Хасимото-сама. — Мужчина немного поморщился от уважительного обращения и не обратил внимания на недовольство в голосе парня. — Громко рычишь, Ива.       — Простите за беспокойство, господин.       Окровавленная и явно пришедшая в негодность грубая рубаха парня упала на землю, обнажая костлявый торс, а цвет его глаз переменился со светло-карего на кроваво-красный.       — Мне просто нужно было проверить своё состояние, — кожа Ивы стала будто бы ещё бледнее, что казалось невозможным при свете луны, но вокруг глаз будто стало что-то темнеть. — Почему-то оборотни любят вгрызаться в горло.       Последнюю фразу Ива произнёс с отчётливо слышным упрёком, но на его лице эти эмоции не были видны. Скорее уж, Ива хотел воззвать к чувству вины или подразнить своего собеседника, отвлекаясь от собственного состояния, хотя некоторые раны на его теле были настолько глубоки, что было непонятно, как парень вообще может передвигаться, да и находиться в таком бодром сознании.       — Да, точно. — Озэму отстранённо почесал наклёвывающуюся бороду, словно что-то вспоминая, и его зеленовато-карие глаза на миг стали ярко-жёлтыми, а зрачки сузились, как у животного. — Вам же это не страшно, всего лишь вырванная гортань.       Смена цвета глаз позволила Хасимото увидеть вокруг тела парня странную тёмную дымку, что просачивалась сквозь его кожу и покрывала всё тело тонким слоем. Когда же вокруг его глаз сформировались набухшие вены, дымка начала старательно сгущаться возле наиболее глубоких ран, будто заполняя их.       — Вампира, конечно, можно убить, лишь уничтожив его сердце… — Голос Ивы стал больше походить на рык, а тонкие, бледные губы украсили длинные клыки. — Но это не значит, что нам не больно. Особенно когда нас пытаются порвать на части.       Виноватый смех Озэму превратился в лесное эхо, и мужчина протянул пострадавшему руку, помогая подняться. Тело парня плохо слушалось после короткой передышки. Ноги будто налились свинцом, руки тряслись и от боли жгло кожу, но стоило Иве преобразиться, как дымка вокруг его тела сгустилась настолько, что её можно было увидеть даже невооружённым взглядом, и это позволило ему, пусть и опираясь на Озэму, ровно стоять. Вампир слегка помедлил и сделал первый шаг, но его левая нога была слишком травмирована и, чтобы избежать падения, пришлось сильнее ухватиться за руку оборотня, прекращая попытки не запачкать его кимоно.       — Ваш Наставник сам возжелал этого боя. — Озэму небрежно закинул руку парня себе на плечо, и они медленно начали идти. — Пусть сейчас это и мирные земли, но мы всегда должны быть готовы к войне. У мира во всём мире это единственный залог, и Виктор знает об этом не понаслышке. А ты неплохо владеешь аурой, сможешь восстановиться за дня два-три?       — Аура — единственная моя сильная сторона. — Ива ковылял, косясь на свою ногу с недовольным оскалом. — Но даже её, в моих руках, не хватит, чтобы продержаться против Вожака. Я полностью оправлюсь дней за пять.       — Прости-прости. — Озэму вновь засмеялся и одарил вампира одобряющей улыбкой. — Вот только не помню, чтобы ты использовал ауру в нашем поединке. Похвально, что ты решил узреть свои слабости, но глупо не использовать сильные стороны против сильного противника.       На самом деле поединок был трудным именно для оборотня, и Озэму пришлось использовать человекообразную форму, чтобы хоть как-то противостоять манёвренности и скорости вампира. Раньше такие сражения были редкостью для него, но сейчас, когда Виктор присоединился к Хасимото, было бы неправильно не пользоваться таким преимуществом, как совместные тренировки.       Дуновение ветра растрепало тёмные волосы вампира, а к шелесту желтеющей листвы прибавились звуки голосов, грубый смех, деревянный скрежет и чей-то вой, доносящиеся далеко спереди. Все эти звуки смешались с тихим звоном металла, привлекая внимание Ивы. Рубаха на груди Озэму почти ничего не прикрывала, показывая, если присмотреться, огромные синяки, и можно было хорошо рассмотреть тёмный кулон на тонкой железной цепочке, что висел на шее мужчины. Он имел форму прямоугольника, но одна из сторон была волнистой, показывая, что украшение парное, и изображён на нём был белый волк. С другой же стороны — странными, немного резкими и не похожими ни на что иероглифами были выбиты слова.       — У вашей жены ведь такое же. — Когда сквозь деревья начал виднеться огромный забор, вампир не смог сдержать любопытства.       — Что? — не понял Озэму, но увидел, что парень смотрит на его кулон. — Да, почти. Только белый, а волк на нём чёрный.       Мужчина отвёл взгляд от спутника, но тот по-прежнему не сводил глаз с неприметного украшения, стесняясь спросить о его значении. Они прошли через массивные ворота, поприветствовав склонившихся перед Вожаком стражников и последовали к развилке, что вела к солдатскому кварталу.       Это место всегда казалось вампиру странным. Город имел всего две главные улицы (если их можно было так назвать), что пересекали друг друга в самом центре, и по обе стороны от широких дорог, скрывая трёх-четырёхэтажные постройки, росли эноки. Деревьев в городе вообще было очень много: перед полями, на юго-западе, разрастались белые берёзы; по левую и правую стороны от храмов произрастали дзельквы и то тут, то там можно было увидеть сосны. А у резиденции Вожака недавно посадили несколько сакур, специально к знаменательному событию в его семье. Всё-таки оборотни не привыкли жить в городах, их поселения всегда располагались глубоко в лесах, подальше от людей, и, даже живя бок о бок с вампирами, они не могли отказаться от старого.       Задумавшись о чём-то своём, Ива оступился, напрягая травмированную ногу сильнее необходимого, но от падения его вновь уберёг Озэму, вовремя ухвативший парня за талию и прижавший плотнее к себе.       — Смотри под ноги, — напомнил Озэму и кивнул в сторону ближайшего дерева.       Дойдя до него, Ива быстро нашёл новую опору и сконцентрировался на сочащейся из его тела тёмной ауре, стараясь как можно плотнее сгустить её на ранах, но получалось плохо, и парень решил просто упасть и отдышаться.       — Не замечал ничего такого на других оборотнях. — Клыки вампира чуть уменьшились, теперь едва показываясь из-под бледноватых губ, но голос от этого не стал менее рычащим, зато хрипота стала меньше резать слух. — В городе много Истинных, подобно вам с госпожой, но мало кто выделяется такой сентиментальностью.       — Ты прав. — Тёплая улыбка коснулась лица Озэму, и он поднял свой кулон, повернув его так, чтобы можно было попытаться прочитать надпись при тусклом освещении луны. — Я сентиментален. И традиционен.       Город был практически пуст. Здесь проживало не так много вампиров, и они не заполняли улицы, стоило солнцу скрыться за горизонтом. Некоторые выходили за стены, чтобы поохотиться, но большинство предпочитало человеческую кровь, так что пропитанием их обеспечивали живущие в городе люди, вскоре после захода солнца. По улицам слонялись в основном дежурные, о чём-то разговаривая, посмеиваясь над шутками или читая под факелами. Со стороны они явно не казались сосредоточенными на работе, но чуткий слух улавливает любые звуки, а обоняние, которому даже оборотни завидуют, не позволяет скрыться запаху крови.       — Эти кулоны когда-то принадлежали моим родителям. — Тишина ночного города служила идеальной атмосферой для воспоминаний. Ослабив немного свои одежды, Озэму сел рядом с Ивой и тоскливо улыбнулся. — Из поколения в поколения они передавались детям, а те разделяли их с возлюбленными. Здесь что-то наподобие клятвы. На моём написано: «Мой свет погаснет лишь с твоей улыбкой», а на кулоне Юко: «Пусть мой свет погаснет лишь в конце веков». Если соединить их, то получатся совсем другие слова — «Я существую только ради Солнца, позволяя лучам его любви разгонять мою тьму».       — Странно слышать о солнце от оборотней, — усмехнулся вампир, переведя взгляд с мужчины на одинокую луну на небесах.       — От вас это слышать не менее странно, — заметил оборотень, и Ива скривился, вспоминая чувство боли при попадании солнечных лучей на бледную кожу.       Наверное, это странно, вот так вот вампиру и оборотню разговаривать по душам, помогать друг другу при ранениях, которые они сами же друг другу и нанесли, посмеиваться… Дружба между вампиром и оборотнем вообще многим может показаться странной. Вампиры редко показываются днём, а оборотни слишком замкнуты и традиционны, чтобы уходить далеко от Стаи. Но в этом городе, что скрывался за высокими стенами от остального мира, всё было чуточку иначе. И вампиры, и оборотни, и маги, и даже люди жили здесь в мире и согласии. Это была заслуга Вожака — Хасимото Озэму.       Вампиры были более сплочённой, централизованной расой почти с момента сотворения, когда в мире были лишь Первородные, но оборотни древнее и опытнее, хотя в войне это бы не помогло. Вампиры всегда принимали одну сторону, а вот оборотни… Их раса была ревнива и не терпела чужаков. Озэму помнит эту нетерпимость, ведь он потерял всю семью в сражениях, всю свою Стаю. Но он не озлобился, а наоборот, встретив древнего вампира, захотел создать в обществе преклоняющихся пред луной что-то похожее на её погибшие стремления. На это ушло много лет. Вот Озэму уже сорок, и он смог осуществить свою мечту. Все оборотни земель Нихона теперь подчинялись ему — своему Вожаку.       Никто не смеет противостоять Вожаку. Когда Озэму смог объединить под собой всех волков, он прекратил междоусобные войны, лично разговаривая с Наставниками вампирских Гнёзд по всей стране и даже за её пределами, заключая мирные соглашения, убеждая их принять участие в желаемом мире. Маги также не заставили себя ждать, и многие пожелали поселиться в городе свободы. Городе, что приютит всех, и в котором Детям Ночи не нужно будет бояться дня.       В своих странствиях Озэму смог найти место, где можно построить город для всех, и все ему в этом помогали. От вампиров он перенял идею и стиль правления. Присоединившимся магам Вожак доверил защиту пристанища, и теперь никто не мог проникнуть на территорию Стаи без позволения Вожака, мало кто был способен увидеть Пристанище, не зная заранее, что город где-то близко.       — Господин, — из-за поворота выбежала молоденькая девушка, спотыкаясь при виде Озэму и падая на мокрую после недавнего дождя траву, — господин Хасимото, это срочно.       — Яно?! — Озэму нахмурился при виде слуги и краем глаза заметил, как напрягся Ива, даже в таком состоянии не забывающий о своих обязанностях. — В чём дело?       — Госпожа рожает, — приподнявшись, на одном дыхании, почти выкрикнула Яно и упала обратно на землю, тяжело дыша, ведь резиденция семьи Хасимото была в противоположной стороне от входа в город, а где находится Вожак, девчонка не знала и последовала сначала к военному двору, и уже после к воротам.       — Как рожает? — услышав заветную фразу, Озэму тут же помчался к жене.       Он сам, во избежание происшествий, запретил оборотням передвигаться по городу в зверином обличье, но сейчас не успел даже подумать, а его тело само начало меняться, и вот Озэму уже нёсся по первой центральной улице, резко заворачивая на перекрёстке, пугая готовящихся к рассвету вампиров. Человеком Озэму обратился лишь у самой постройки, из которой доносились крики его жены, не осмеливаясь войти в неё.              — Вожак Хасимото?       Озэму вздрогнул от звучания своего имени и обернулся. Перед ним стояла невысокая девчушка, лет тринадцати, с любопытством всматриваясь в его лицо, а поверх её худых, хрупкий плеч было наброшено несколько пустых мешков.       — Ты… — Озэму осёкся.       Было в этой девушке что-то странное. Она стояла перед ним с невинным видом и была человеком, что выдавал как здоровый, румяный цвет кожи, не свойственный вампирам, так и запах, без каких-либо звериных или же травяных ноток. Вот только при взгляде на неё зарождалось ощущение опасности, причину которой оборотень не мог понять.       — Кто ты? — немного требовательно спросил Озэму.       — Вада Нацуко, господин. — Девушка вежливо поклонилась и улыбнулась оборотню, пытаясь чуть прикрыть своё любопытство за прищуром глаз. — Приношу свои извинения, меня попросили доставить в резиденцию товары, а уже возвращаясь, я заметила вас и не узнала… Очень непривычно видеть вас с такими короткими волосами.       — Вада, — повторил Озэму, чуть хмуря брови. Услышав знакомую фамилию незнакомки, он облегчённо выдохнул и расслабился. — Доставка бы смогла подождать до утра.       — Оно уже почти наступило. — Нацуко понимающе улыбнулась и посмотрела в сторону востока, где цвет неба переменился под влиянием солнца. — Ожидание стирает время. Но почему вы не внутри?       Присутствие постороннего ненадолго отвлекло Озэму, но Нацуко своим вопросом вернула мысли Вожака к рожающей жене. Из дома вновь послышались звуки её тяжёлого дыхания и голоса повитух.       — Я не должен заходить внутрь, — обречённо, но твёрдо заявил Озэму.       Терпение оборотня было на исходе. Приходилось держаться из последних сил, чтобы не ворваться в покои жены и не упасть перед ней на колени, позволив держать себя за руку, но Хасимото не мог позволить себе так поступить.       — Ты росла не в городе, так что не знаешь некоторых наших традиций. Оборотень всецело доверяет Стае, как и Стая никогда не усомнится в оборотне. Если я войду внутрь, это покажет моё недоверие, и уважение, как к Вожаку, будет потеряно.       — Странные у вас традиции, — девушка нахмурилась и решила отвернуться от здания. — Мама говорила, что отец был рядом с ней каждую секунду с начала схваток.       — Виктор когда-то лишился всего, — пожал плечами Озэму и поднялся с мокрой, остывшей за ночь земли, морщась. Мышцы застыли после долгого времени в одной позе, а огромный синяк на спине на секунду вернул оборотня к недавнему столкновению с землёй. — Я слышал его историю и понимаю его, сам бы отдал всё, чтобы принять на себя часть мучений Юко, но не могу. Потому что я, Вожак, не могу даже приблизиться ко входу.       Озэму опустил голову и прислушался. Он просидел перед покоями жены несколько часов и ждал появления нового голоса, что будет отличаться от остальных своей первозданной звонкостью. Беременность жены была для него неожиданной. Ни в юности, в атмосфере вечных распрей, ни в зрелом возрасте, из-за занятости, последний из Хасимото не задумывался о детях. Даже после встречи с Юко такие мысли не посещали оборотня, но сейчас он чувствовал себя так, словно ждал этого момента всю жизнь. Его наследие, доказательство его любви к своей жене, вот-вот должно было появиться на свет.       Солнце почти показалось из-за горизонта. Его первые лучи уже осветили небо и начинали пробуждать землю, и только сейчас впереди раздался детский плач. Нацуко, решившая подождать вместе с Вожаком, улыбнулась, и Озэму сорвался с места. Ему стоило больших усилий остановиться возле закрытой двери. Детский плач заполнил всё, он будто зазывал войти, будоражил нутро оборотня, но Озэму ждал. Он услышал сквозь крики тихие шаги и выпрямился, увидел как отодвигается сёдзи…       — Мой господин, — перед замершим в ожидании Озэму предстала женщина средних лет и с тёплой улыбкой низко поклонилась, отойдя чуть в сторону, — у вас с госпожой родилась здоровая девочка, позвольте же Создателям услышать её первую песнь.       Когда Озэму всё же осмелился переступить порог, он ещё не увидел жену или ребёнка, но не смог сдержать улыбку и даже не мыслил о том, чтобы её скрыть. Оборотень слышал великую тишину, нарушаемую лишь ласковым и немного усталым голосом его любимой жены, что пела только что рождённой девочке колыбельную. Ту самую, что они вместе сочинили за несколько недель до этого дня.       У оборотней был один древний обряд, нарушение которого было для родителей страшнее смерти — в день рождения ребёнка, как только дитя издаёт свой первый крик, мать начинает петь. Если мать не способна исполнить обряд, поёт отец или же тот, кому было доверено данное таинство. И вот сейчас Озэму слышит голос жены, проходит в её покои, чтобы увидеть наконец её лицо и впервые взглянуть на своё дитя. Но стоило ему войти, как лицо, что до этого было украшено лучезарной улыбкой, исказила гримаса ярости, и оборотень уже почти оскалил клыки, пока не увидел, что Юко не обращает никакого внимания на незнакомцев.       На таинстве колыбельной могли присутствовать лишь родители или те, кому они доверили слова первой песни, но сейчас в комнате, что, почему-то, казалась немного не такой, словно размытой, присутствовали ещё два человека. Невысокая, будто бы серокожая девушка в странной одежде и с короткими светлыми волосами пахла как-то странно. Озэму никогда не чувствовал подобного запаха, но мог даже так сказать, что она лишь выглядела как человек, и два сердцебиения были тому подтверждением. Вторая же девушка, высокая, седая и мёртвенно-бледная, была вампиром и пахла как-то по-родному, почему-то казавшись знакомой. Она умирала. Не от ран и не от старости, что в принципе невозможно. На её лице застыла усталость, заставляющая глаза медленно закрываться, но вампир слушала, крепко, насколько позволяло тело, держась за первую девушку. Юко же пела, смотря в глаза новорождённой малышке, и иногда поглядывая на незнакомок, а по её щекам слёзы.       Неожиданно голос Юко изменился. Он стал ещё более чарующим, как в день, когда Юко была одной из тех, кто хотел убить влиятельного оборотня, набирающего последователей, и всё перестало иметь для Озэму значение. Позабыв обо всём, он уверенно проследовал к жене, почему-то замерев возле девушек и посмотрев прямо в угасающие кроваво-красные глаза. Умирающая девушка улыбнулась, словно встретила доброго, старого друга, которого уже и не надеялась увидеть, и повернула голову вправо, слабым кивком указывая Озэму на кого-то более важного, чем она. Проследовав за взглядом незнакомки, Озэму увидел гипнотизирующую голубизну глаз жены.       Медленным, тихим шагом Хасимото подошёл к Юко, наконец позволяя себе увидеть ребёнка на руках у не прекращающей петь любимой. Для Юко в комнате не было никого, кроме её маленькой дочери. Малышка была чуть меньше детей, что обычно рождались у оборотней, но насторожиться Озэму не давал розовый цвет кожи и светлый, живой взгляд зеленовато-голубых глаз. Но не только размер был странным, девочка унаследовала цвет волос своего деда — отца Юко и мага с дальних земель, что не сумел дожить до сего дня. Коротенькие, чуть влажные волосы на маленькой голове были светлыми. Ручка девочки тут же нашла протянутую руку отца, и теперь она как будто сжимала палец матери и палец отца, а колыбельную продолжил грубоватый, мужской голос.       — Мэйуми, — закончили родители песню именем, что даровали своему дитя и улыбнулись.       Юко не прекращала плакать. Озэму аккуратно взял дочь из её рук и, смотря на это чудо, не заметил, как супруга потянулась к незнакомке за его спиной, а когда он обернулся, услышал странный звук, и почувствовал колебания магических волн. В комнате уже никого не было, а Юко лишь покачала головой, взглядом говоря, что всё хорошо.       С улицы до чуткого слуха оборотней донеслись радостные крики. Оборотни завыли, поздравляя своего Вожака, люди радостно выкрикивали поздравления, вампиры захлопали, не желая пугать никого своим рыком, а в небесах расцвели цветы — подарок от живущих в городе магов. Так на свет появился ещё один ребёнок, пока даже не подозревающий, какая жизнь его ждёт. А жизнь эта будет долгой.