Песнь I. Глава 6. Мир за стенами

      — Яга! — крикнула Мэйуми, продолжая трясти бесчувственную девушку за плечи. — Яга, быстрее.       — Опять? — Практически моментально за спиной Мэй появилась высокая, худощавая женщина с пугающе торчащими вороньими перьями в спутавшихся чёрных волосах. — Вот это же ж киселяга, из-за жары свалилась?       Яга с удивительной лёгкостью подхватила девушку на руки и понесла в избу, подальше от палящего солнца. На улице вот уже третий день стояла настолько невыносимая жара, что после полудня люди не выходили из домов, а вечерами к Яге валили толпами за настойками от солнечного удара или другими охлаждающими отварами да мазями.       Для Мэйуми подобное было в новинку. Нет, в Пристанище тоже были тёплые, даже жаркие лета, но в домах всегда было прохладно, да и по улице можно было ходить, не боясь упасть после солнечного удара — все факелы, что ночами освещали улицы города, летом начинали гореть обжигающе холодным, голубым огнём, охлаждая улицы да дворы. У озера и вовсе всегда дул приятный ветерок. Здесь же было не так. Жара, если наступала, то спасался от неё каждый по своему и не всегда удачно. Даже на реке, до которой ещё по душному лесу нужно было дойти, от солнца не было спасения.       — С ней же всё будет хорошо? — Девушку положили на скамейку, и Яга стала лихорадочно рыться в верхних ящиках, которые ещё ни разу на памяти Мэйуми не открывала.       — Куда же она у меня денется? — фыркнула женщина и, с довольной улыбкой, на секунду искривившей ей истресканные губы, достала соломенную шкатулку. — Марьянка девка живучая. Сейчас выпьет лекарство, да обмою её холодильной водичкой, и очухается. Перемели пока что это.       Бросив Мэй мешочек с какими-то холодными, хрупкими камушками Яга принялась дальше копошиться по всяким посудинам, раскладывая по ним находившиеся в шкатулке травы и корешки.       Хасимото Мэйуми путешествовала уже больше полугода. Первое время её спутниками были вампиры из Гнезда Элхад — Великого Компаса, которых Мэй встретила в свой день рождения. Элхад ушла в тот же день, разделив с семьёй Хасимото запоздалый ужин, а троица её спутников остались в городе, чтобы помочь Виктору и магам Пристанища в случае появления поблизости вампирского Стада. Это и была главная причина неодиночного путешествия Первородной.       Узнав о намерении Мэйуми отправиться путешествовать, вампиры вызвались сопроводить её на материк, и всё время до рождения Юудэя Мэйуми изучала язык земель, из которых прибыла Элхад, что далось ей довольно легко, ведь Виктор ещё в детстве научил её многим словам и часто говорил именно на этом языке, когда не мог удержать мысли в голове, но не хотел, чтобы его слушали. Мэй слушала, пусть и очень мало что понимала.       Пристанище и Великий Компас имели довольно крепкие связи, всё-таки Наставником вампиров в городе был брат Элхад, да и Озэму старался сложить о доме народов хорошее впечатление в мире, а Гнездо Элхад имело авторитет и в Ночи, и в Дне. Вампиры Великого Компаса часто останавливались в Пристанище, оборотни Нихона всегда могли найти поддержку в лице дальне-западных вампиров, так что с неугомонной троицей чужеземцев Мэйуми довольно быстро нашла общий язык, поражая их скоростью изучения языка. К рождению Юудэя она уже понимала большую часть того, что говорят вампиры, и старалась не смешить их своим акцентом, произнося выученные фразы.       Расстались они спустя месяц странствий. Вампиры отправились на запад, чтобы пересечь большую часть континента и добраться до дома, а Мэй на север — в холодные земли. Ей тоже хотелось дойти до Гнезда Элхад, но после ночи раздумий Мэйуми передумала идти напрямик, решив сделать небольшой крюк и предстать перед Первородной более свободной, чем после отказа от обращения.       Мэйуми не знала точно, сколько продлится её путешествие, и было бы глупо заявлять, что она совсем не боялась оставаться на чужой земле одна, но за время, что девушка прожила в Пристанище, она не просто изучала обычаи и историю своего народа. Мэйуми была опытным воином и подающим надежды магом, так-то волноваться о безопасности не приходилось.       Мир был ожидаемо необъятен и превосходил даже самые смелые фантазии Мэйуми. На пути девушки встречалось множество людей, множество посёлков, и всё это оставалось в памяти Хасимото, раскрывая ей реальность. Она видела людей лишь в Пристанище, и там их жило максимум семьдесят человек, но сейчас она могла понять их расу. Она видела их обычаи, интересовалась их бытом, удивлялась их одежде, была шокирована их едой, ведь в Нихоне ели совершенно другую пищу и по-другому приготовленную. Мэйуми видела гостеприимство и доброту людей, и также встречала их жестокость. Люди были потрясающими и не уступали ни одной ночной расе, тем более, что именно от людей эти расы и произошли.       Четыре месяца спустя, после одного неприятного происшествия, свидетелем и участником которого Мэйуми пришлось стать, она думала вернуться ненадолго в Пристанище, но спасла Марьяну и деревенских детей от парочки диких вампиров, что отбились от Стад из-за голода, а в благодарность получила ночлег. Правда, вернувшаяся на утро Яга была совсем не рада постороннему в своём доме. Она весь день бубнила что-то под нос, нарочно гремела вещами, даже не смотря в сторону Марьяны и Мэйуми. Младшая хозяйка дома предупредила о грубости заранее и попросила Мэй не обращать внимания, что было сложно.       Вспомнила Яга о гостеприимстве только к вечеру, когда в дверь избы постучал неповоротливый мужик, прося сделать настойку против вампиров, будто такая существовала. Яга его почти прогнала, крича о бестолковости людишек, но мужчина увидел Мэйуми и упал на колени, рассыпаясь в благодарностях.       Как выяснилось, он был отцом одного из спасённых детей, и только после его красочного пересказа о девушке в странной одежде, что без труда расправилась с двумя вампирами, женщина уделила Мэйуми большего внимания, чем мебели в углу. А пару часов спустя, будто давно не видевшаяся дальняя родня, что каким-то чудом поддерживает близкое общение, дочь оборотней из Нихона и сбежавшая из Константинополя колдунья вовсю обсуждали травничество и сплетничали о громких именах.       Мэйуми была знакома со многими вампирами и оборотнями, прославившимися в этих землях, пусть и в основном по слухам. Яга же поведала ей о Богах из дальних далей, коих повидала на своём веку немало.       — И часто она так? — Час спустя жар спал, и Марьяна теперь беззаботно спала под действием очень сильного зелья, но Мэйуми продолжала поглядывать на неё с беспокойством.       — Нечего переживать, — Яга тоже бросила на девушку тревожный взгляд, но после отмахнулась и поставила перед Мэйуми горшочек с холодной кашей. — Поспит дня три и оклемается. Чай не в первый раз. А как снова окрепнет, схожу к родным землям, нужно запасы пополнить.       — Так далеко? — удивилась Мэй, мысленно прикидывая внушительное расстояние похода. — А не опасно возвращаться?       На слова гостьи Яга лишь фыркнула и печально опустила голову. Она не очень любила говорить о прошлом и, затрагивая эту тему, становилась либо очень грустной, либо до невозможного злой. Тут уж было не угадать.       За проведённое в деревне время Хасимото научилась у неё многому. Здесь не было десятка магов, управляемых её матерью. На пару десятков вёрст были лишь Яга да Марьяна у неё в подмастерьях, поэтому к избушке у леса стекалось много людей, и к концу месяца Мэйуми уже неплохо разбиралась в болезнях, наслаждаясь возможностями применять свои знания на практике. Но уже то, что Яга достала лекарства для Марьяны из дальнего угла, самой высокой полки, говорило о том, что у девушки не какая-то простая хворь.       — Знаешь, — Обычно скрипучий голос Яги сейчас стал таким человеческим, что Мэйуми даже оглянулась, чтобы убедиться, что в доме больше никого нет, — мне уже за триста лет, я повидала столько, что могу с первыми вампирами сравниться, а помочь ей не могу.       Солнце продолжало печь. Сквозь открытые задвижки маленьких окошек было видно, как же на улице жарко, но в избе стало прохладно и как-то тоскливо. Яга, пусть и говорила, что всё хорошо, но смотрела на Марьяну так, словно боялась, что на этот раз та не проснётся.       — Никто не знает, что это за болезнь, — продолжила женщина и потянулась к той самой шкатулке, отчаянно вцепившись костлявыми пальцами в старую солому. — Мать Марьянки, Марья, померла, рожая её. От фэнда, даже не знаю какого рода, дитё чисто человеческое понесла, вот и не выдержала, слаба на магию была, вся в папаню. А девчушка… всё никак не кричала в начале, а тело было горячущим, будто хлеб из печки только вынули. Я как могла пыталась лечить, но отчаялась, а после пошла за милостью к Богам. Но и они были совсем бессильны. Марьянке лет двенадцать было, из дому она не выходила, с койки не слазила, ела словно муравей какой. Худющая, кожа кости обтягивала, да бледнющая, с вампиром спутать легко. Тогда-то я и…       — Вы решили её обратить в вампира? — В доме повисла тишина, и Яга беспомощно опустила голову, так что Мэйуми решила уточнить, но вместо ответа получила лишь недовольную гримасу.       — Морфей его звать, — выплюнула Яга имя вампира, — ещё один братец твоего Виктора. Жил тогда совсем недалеко от нас. На коленях его молила о помощи, но он ни в какую, мухоблудъ, не соглашался. Сказал, что больная слишком, не то что его яда, ничьего не вынесет. А после к нему Тара пришла, ещё одна сестра. Всезнающей её прозвали после битвы той страшной, старой. Она подсказала мне, как Хаоса найти.       — Того самого?       От услышанного имени Мэйуми едва не лишилась дара речи, и даже когда Яга кивнула, отказывалась верить.       Пусть Мэйуми и была мало знакома как с местными, так и с Богами других земель, слыша их имена мельком, в каком-нибудь слушку, но Хаос был ей известен. Самый первый Бог, якобы избранный самими Создателями и с ними напрямую говорящий, что не каждому древнему духу позволено, да и под силу.       — Того-того, — протянула женщина и обречённо запустила пальцы в и без того взъерошенные волосы. — Я и к Юпитеру просилась, и к Зевсу обращалась, из родины сбежала, чтобы Перуна местного найти… всё без толку. А когда Хаоса нашла, прямо-таки надежда в сердце расцвела, готова была всё сделать, всё отдать — душу на части за ребетёнка порвать. Но и он не смог почти ничего. Посмотрел на Марьянку, помолчал в тени, своими безглазыми глазами сверкая, а потом ушёл куда-то. Вернулся, дал мне травок со всего света, да рецепт. Ни слова не проронил, а по его роже я поняла, что земными силами не лечится. Так Марьяна и живёт. Пусть на иссохшую мертвячку и перестала быть похожа, и кожа румянцом вон каким покрылась, но вот так вот падает временами, и ничего, кроме этого зелья не может её разбудить.       Яга показала тёмный флакончик, в который слила получившееся зелье, а глянув в шкатулку, Мэй увидела множество мешочков, и некоторые были уже совсем худые.       — Хаос после предлагал её насовсем усыпить, да не могу я на неё, так угасающую, смотреть. — Поднявшись с места, Яга поправила соломенную подушку под головой внучки и погладила её по ломким, светло-русым волосам. — Магии учу потихоньку, а то ж она от меня талант взяла. Держать буду — только хуже сделаю. Может, чудо случится, да сама вылечится. Иль найдёт кого, кто сможет исцелить.       Мэйуми поджала губы. Она знала Марьяну лишь месяц, но всегда видела её лишь весёлой, наслаждающейся каждой секундой жизни, и даже подумать не могла, что причины для этого у неё в корне отличаются от жизни Влада. Девушка пыталась неповторимо прожить свою и без того короткую, человеческую жизнь, в то время как вампир просто построил поведение таковым, пряча за прищуренными во время улыбки глазами печаль былых утрат.

°°°°°°°°°°°°°

      — Чтобы без полных кузовков трав не возвращались, сиволапки колобродые, — прогремела скрипучим голосом Яга на всю округу, и Мэйуми вздрогнула, чуть не уронив этот самый кузовок. — И чего попало не набирайте.       — Да-да, — совершенно невдохновлённым голосом, борясь с зевотой, проговорила Марьяна, на ходу доплетая вторую косу русых волос. — Смотри в дороге ауку не повстречай, кропоть старая.       — Да что он мне сделает, ерохвост этот, — строгий голос раздался прямо за спинами сонных жертв раннего восхода солнца, и обе девушки с визгом отскочили в разные стороны, широко распахнутыми глазами смотря на возникшую из ниоткуда вампирски-бледную, суровую женщину. — Сами с болотником не поздоровайтесь.       Сказав это, Яга потянула Марьяну за ухо, от чего по опушке, на которой и стояла изба ведьмы, пронеслось высокое и многократное «Ай-яй», и щёлкнула Мэйуми по носу, заставляя ту поморщиться.       — Не буняй тут на меня, — шикнув на надувшую губы Марьяну, Яга сказала что-то ещё, но Мэйуми не смогла разобрать очередного ругательства. Казалось, что от недовольства волосы женщины, цвета кромешной тьмы, поднимались в воздух, делая её не в цвет кожи здоровое лицо ещё более устрашающим. — И богульника мне не наберите, сушить уже негде. Змей-травы мне нужно. Змеиной! Да череды на зиму не помешает набрать. Марьянка тебе покажет её, Мэй.       Стоило Яге полностью перевести своё внимание на Хасимото, как морщины на бледном лице разгладились, а Марьянка смогла выдохнуть, потирая растянутое ухо.       — Я за ней присмотрю, — как ни в чём не бывало улыбнулась Мэйуми, не дав Яге даже породить беспокойство в усталых глазах.       Проглотив слова, женщина лишь выдохнула и кивнула, прежде чем развернуться и уйти с максимально недовольным видом. На крыльце, возле дома, уже стоял полупустой мешок, а прошлым вечером девушки получили чёткие и очень строгие инструкции о том, что им нужно сделать за те пару месяцев, что Яги не будет. Мэйуми получила больше наставлений, на случай если Марьяна опять уснёт. Пусть колдунья и была по-обыденному вредной, но по расслабленным плечам в отдаляющемся силуэте Хасимото поняла, что сейчас ей уходить гораздо легче, ведь есть на кого оставить внучку.       — Где же я наберу корзину змей-травы? — негодовала Марьяна, смотря на бесконечные оттенки зелёного впереди. — Не цветёт же ничего, легче болотника встретить, чем нужный корень накопать.       — А это не она? — спросила Мэйуми, указывая на сиреневый просвет у себя под ногами.       Марьяна недовольно развернулась, бросая в указанную сторону скептический взгляд, но, приглядевшись, тут же начала оглядываться, обнаруживая, что на поляне спряталось достаточно много расцветающих стебельков.       — Ты… — изумлённо моргая, Марьяна надулась, явно расстроившись такой удаче Мэйуми. — Ты как её высмотрела?       — Просто цвет напомнил об одном друге, — Мэй смущённо пожала плечами и присела на корточки, торопливо раздвигая лишнюю растительность. — Нужна же полностью? И цветок, и корень?       Марьяна кивнула и тоже принялась собирать, но то и дело посматривала в сторону сосредоточенной Мэй, пытаясь понять её столь неожиданную реакцию.       Летнее солнце лениво проползло по небу только половину своего пути и пекло совсем не так, как ещё пару дней назад. Легкий прохладный ветерок шевелил листья деревьев и высокую траву, но даже так из тени выходить совершенно не хотелось. Мэйуми, ругая себя за то, что не додумалась взять из дома платок, накинула рубаху от кэйоги на голову, позволяя ветру обдувать себя сквозь шёлковый, безрукавный дзюбан. Марьяна же держалась деревьев, не в силах ранее переспорить ответственную Мэй. Корзины обеих были почти полностью заполнены, а желания работать практически не осталось, и девушки держались лишь на мысли о прохладной воде в реке, что протекала в противоположной от дома Яги, на деревне, стороне. Вечером они позаботятся о дровах, которые лучше уже сегодня начать колоть, перед этим побродят по лесу в поисках снова забредших вглубь коз, проверят корм для кур, пытаясь отвоевать у них пару яиц… Сейчас же оставалось продержаться минут двадцать, вырывая последние видимые зацветшие стебельки.       — Мэдмуэысь, — несколько девушек показались из-за болота, возле которого змеиная трава и прорастала, и, заметив Мэйуми, тут же направились к ней, прерывая свой разговор. Уже на подходе они заметили и Марьяну, пытающуюся выпрямить спину, будто испугавшись. — Яга-Марька. Снова травничаем? Не надоело?       — Какие люди, да без охраны, — усталая улыбка расцвела на лице Марьяны. — Даже если надоело, бабушка в ночь за травами погонит. А вы чего тут?       — Да смородину решили посмотреть, — ответила старшая, недовольно косясь на тропу, по которой они пришли, и Мэй обрадовалась, что на неё перестали обращать внимание.       Пусть все в деревне и знали, что она может убить нескольких вампиров, да ещё и стала верной помощницей местной знахарке, но относились настороженно. За месяц жизни в деревне Мэй всё чаще казалось, что она просто находится в другой Стае, вот только вместе здесь лишь дети, в то время как их родители пытаются урвать себе кусок побольше — именно так Мэй когда-то и представляла себе Стаю без Вожака.       К манере общения местного народа Мэйуми привыкла быстро. Их оскорбления Хасимото выучила вместе с языком, наслушавшись от гостей Яги. Было даже весело наблюдать за тем, как люди уходили от неё ни с чем только из-за одного или двух слов, не понравившихся ведьме. Реакцию Мэй скопировала от Яги. Вечерами они на пару посмеивались над грубыми невеждами, и только Марьяна зло морщилась и могла даже в драку полезть. Поэтому местные её побаивались и при Марьяне старались держать язык за зубами, как сейчас.       — Шли-шли, а не дошли? — усмешка в голосе Марьяны отвлекла Мэй, и она попыталась понять суть разговора.       — Дасья без конца стонала, — все девушки расположились в теньке и, к удивлению, помогали Марьяне срывать травы, — всё боялась Белую бабу встретить, трусиха.       — Так приметы же, — возмутилась Дасья, неловко повышая голос. — Сами же слышите, как собаки по ночам воют. А на днях у Ефрем-Васьки колесо поломалось на телеге, а вороны какие страшные. Даже не знаю, что хуже, волосы Яги или эти птицы.       — Яга бы сказала, будь что неладно, — принялась успокаивать Дасью третья девушка. — Она ж ведьма. Да и с Белой бабой ты загнула уж.       — Что такого страшного в этой Белой бабе? — не сдержала любопытство Мэйуми, надевая рубаху и показывая Марьяне на полный кузовок. — Она ж просто дух.       Троица неразлучных подруг тут же посмотрела на Мэй, как на умалишённую, Марьяна же лишь вздохнула, а Мэйуми и вправду не понимала, почему люди боятся встречи с духами. За полгода она видела нескольких, с одним даже разговаривала, и ничего с ней не случилось, но люди ставили духов в пример, как проказников, после встречи с которыми хорошо, если в живых останешься.       — Ты нас не сравнивай, — Марьяна, по лицу которой было видно, что она изрядно устала от появившейся компании, решила их немного припугнуть. — Мы-то их дети. Я с бабой Ягой от Белой бабы, как раз, ты же от… а от кого твой род пошёл?       — От одного из Сару, — Мэйуми задумалась, вспоминая рассказы мамы, которыми она усыпляла непоседливую Мэй. — Молчаливый Самбики-сару породил, кажется. Выглядит как забавная обезьяна. С другой тороны Рататоск, но раз дедушка давно умер, то я мало что знаю о его родословной. Мама даже как-то говорила, что мы недалёкие потомки Богов Ваджраякши и Индры.       — Ого! — От удивления у Марьяны расширились глаза, а Мэй нахмурилась, поражаясь тому, как Юко, имея ещё и мощную западную родословную, оказалась в Нихоне. — Хотя, я была благословлена самим Хаосом.       — Киккакэ, — перешла на родной язык Мэй, прошипев ругательство, после чего довольно рассмеялась, смотря на непонимание в глазах подруги. — Так что там с этой Бабой?       Ни Марьяна, ни Мэйуми совершенно не обращали внимания на трёх девиц, что словно вспомнили, что перед ними не простые люди, над которыми можно посмеяться даже за их спинами. А услышав, что Мэй в родстве с Богами, они даже не придали значения неизвестным именам и не подумали о том, что Хасимото могла наврать.       — Ну, пойдём мы уже. — Старшая девушка нервно засмеялась и потянулась к своей корзине. — Столько дел осталось, да и вы уже закончили.       — Может, вместе пойдём? — издевательским тоном и специально не стараясь спрятать акцент, спросила Мэйуми, но девушки лишь замахали руками, отказываясь, и тут же сбежали.       — Вот белебени, — облегчённо выдохнула Марьяна, поднимаясь с места, и посмотрела на Мэйуми с любопытством. — А ты не соврала?       Самодовольно покачав головой, Мэй зашагала вперёд, неся полный кузовок трав за спиной. Деревья впереди сгущались, но извилистая тропинка хорошо виднелась за ними, несмотря на то, что деревню начали строить только в прошлом году. Солнце просачивалось сквозь листву, вдохновлённые будущим отдыхом у реки девушки восхищались красотой природы, попутно Марьяна рассказывала Мэй о ягодах, что скоро уже должны зацвести, и показывала, где именно лучше их собирать, совершенно забыв о том, что после возвращения Яги Мэйуми уйдёт. Но и Мэй сама об этом не вспоминала пока.       Природа приютивших её лесов в корне отличалась от Нихона. Неизвестные деревья, ягоды, о которых Мэй никогда не слышала, пейзажи, что завораживали не хуже видов её родины. Гуляя вот так, Мэй даже не думала о возвращении, не насытившись неизведанным, но в то же время всё вокруг казалось чужим.       

°°°°°°°°°°°°°

      — Иксиша?! — удивлённо воскликнула Мэйуми, подскочив с места, но не рассчитала и ударилась головой о свисающую с потолка просторной веранды корзину. — Ай.       Стоило только зажмуриться, как в следующую секунду видение исчезло. Мэй тут же выбежала во двор и начала оглядываться вокруг, всматриваясь в лес, каждое дерево, что отбрасывало тень, в надежде увидеть там знакомо-забытый силуэт.       — Почудилось? — спросив у пустоты, Мэйуми накрыла плечо ладонью, нащупывая сквозь ткань рубахи широкий деревянный браслет, и продолжила искать образ его владелицы.       — Ты чего кричишь да вертишься? — В узком окошке одинокой избы показалась растрёпанная голова встревоженной Марьяны. Обеспокоенный тон привёл Мэй в чувства, и она разочарованно опустила голову.       — Ничего, — тихо проговорила девушка и направилась обратно к дому. — Перегрелась, наверное, вот и мерещится всякое.       Расплывчатый образ девушки в белых одеждах часто служил причиной пробуждения Мэйуми ото сна, но она впервые увидела его наяву. Расположившись на веранде, под сушащимися травами и подальше от заходящего, но всё ещё греющего землю солнца, Мэйуми почти задремала, но вдалеке, между соснами, ей привиделась девушка с волосами цвета снега, и весь сон скрылся вместе с образом.       — Просто показалось, — вновь повторила Мэй с печалью, борясь со жгучим желанием убежать в лес и убедиться в этом точно, и холодное древко браслета в этом помогало. — Она бы сказала мне, если бы проснулась.       Глянув на травы, под которыми Хасимото и решила отдохнуть, уверенность в нереальности видения лишь укрепилась. Некоторые из них могли вызывать галлюцинации, если переусердствовать с их применением в каких-нибудь зельях. Но в чистом, пусть и подсушенном виде, те же листья плуника ничем не сдерживались, за что растение и получило такое название — насылая на путника видения, оно заставляло блудить за мнимым образом часами, а то и днями.       Мэйуми жила у ведьмы Яги уже гораздо больше планируемого месяца. Изначально она задержалась в деревне, чтобы дождаться отлива, ведь потоп почти отрезал местность от востока, и своим ходом Мэйуми быстрее бы добралась до земель Элхад, да и делать крюк совершенно не хотелось.       И вот, вода почти ушла. И без того немногочисленные дороги размыло, то там, то тут оставались высыхающие болотца, разнося гнилые запахи по округе, деревенские пасли многочисленный скот на новых землях, а Мэй по-прежнему оставалась в небольшой избушке, в которой печь занимала большую часть единственной жилой комнаты.       О возвращении Яги думать было ещё рано, а до этого Мэйуми не могла уйти. Пусть Марьяна и светилась каждый день, как стёклышко при солнце, но в памяти Мэйуми до сих пор сохранился её обморок. Хасимото не могла просто так бросить девушку, не могла уйти, не попрощавшись, и не могла предать доверие Яги, всё ещё помня лёгкость в её прищуренных, карих глазах, когда женщина уходила.       — Как же скучно, — вернувшись под тень, предварительно отодвинув подальше обманчивые травы, Мэйуми нарочно села спиной к лесу и закрыла глаза. Так она и провела долгое время, ожидая наступления сумерек, чтобы продолжить работу.       — Наслаждаетесь прекрасным вечером? — послышался голос сзади, и Мэйуми вздрогнула, просыпаясь.       Стоило девушке обернуться, как она инстинктивно отодвинулась. Позади стоял высокий, худощавый мужчина лет тридцати, и что-то в нём прямо так и кричало об опасности. Что-то давило с такой силой, что Мэйуми не смогла сдержаться и сглотнула, что не скрылось от взгляда незнакомца.       Первое, что привлекло внимание Мэй, это его глаза. Глубокие, подобно ночи, чёрные глаза, которые могут принадлежать только очень старому, уставшему от жизни человеку, и в них присутствовала какая-то пассивная дикость, как у хищников. Она искорками проскакивая во взгляде, но сильное впечатление сложилось у Мэйуми не от его глаз, а именно от голоса. Он был грубым, слегка хриплым, как будто чуть рычащим и низким. Лицо незнакомца в одну секунду было пустым, как у человека, которого попросили попозировать для рисунка без истории, а уже в следующую выглядело хмурым, словно ему не нравилось здесь находиться, а грубая, редкая щетина придавала немного устрашения в его образ. Одет мужчина был несколько неряшливо, чёрные, короткие волосы растрепались и торчали во все стороны, а свободная рубаха разошлась по шву в нескольких местах, показывая чуть костлявое, стройное тело.       — Простите, — вновь подал голос мужчина, но на этот раз он звучал не так хрипло, — я не хотел вас испугать.       Незнакомец сказал это с улыбкой, но по взгляду было видно, что он доволен произведённым впечатлением, что ещё сильнее насторожило Мэй, готовую к сражению в любую секунду. Она чувствовала от мужчины что-то знакомое. Такое сильное и устрашающее, но никак не могла вспомнить что именно.       — Кто вам сказал, что я испугалась? — выровняв дыхание, нарочито дерзко спросила Мэйуми, неотрывно смотря в глаза мужчине, словно от этого зависела её жизнь, или стоит ей моргнуть, и он исчезнет.       — Ваша реакция, — как бы без интереса ответил мужчина, на что Мэйуми лишь вздёрнула бровь и выпрямилась, всё ещё не сводя с мужчины настороженного взгляда.       — Это не страх, — запротестовала девушка. — Такая реакция называется осторожностью.       — Ценное качество, — заметил мужчина и резко наклонился к Мэйуми так, что их лица оказались очень близко друг к другу.       Но Мэйуми не отпрянула и не моргнула, она почти никак не отреагировала на действия незнакомца, лишь её невидимая ему рука медленно зашла за спину и крепко сжала торчащую из-за пояса рукоять искусно выполненного меча, длиной чуть меньше двух сяку, что подарил ей отец перед отъездом.       Сейчас ей не грозила никакая опасность. Пусть веранда и была безстенной пристройкой, но она считалась прямой территорией дома, а значит вампир, а перед Мэйуми был именно он, каким бы сильным и древним он не был, не сможет даже её коснуться, не имея разрешения на вход от одного из хозяев жилища.       — Мэй, — послышался голос Марьяны и Мэйуми, на мгновение, отвлеклась, переведя взгляд на голос, и этого мгновения хватило мужчине, чтобы испариться, оставляя после себя лишь лесной запах, и выбившуюся из причёски прядь светлых волос, что упала на загоревшее лицо Мэйуми.       — Здесь был вампир? — так и не получив ответа, Марьяна вышла на улицу, на ходу перемалывая зерно в глубокой посудине, и тут же напряглась, всматриваясь взглядом зелёных глаз в крупинки ауры в воздухе, оставленные мужчиной после побега.       — Да, — отстранённо кивнула Мэй и отпустила рукоять оружия, — странный такой. Ты его спугнула.       — Нехорошая у него аура, — никому не адресовывая, сказала Марьяна и вернулась в избу.       Незнакомец заинтересовал Мэйуми, но с момента их встречи прошло уже больше месяца. Яга совсем недавно вернулась, возвращая в дом обыденные ругательства — засыпая ими всех магов, что только встретились на её пути, едва войдя в избу и разбрасывая выговоры девушкам. Жизнь вернулась в привычное русло, но наблюдая рассвет или закат с увешанной травами веранды, Мэйуми будто чувствовала на себе пристальный взгляд издалека.       — Всё хорошо? — настороженно спросила Марьяна, накрывая на стол вместе с Мэй.       Хасимото проснулась сегодня слегка не в духе и всё утро ходила мрачнее тучи, слишком похожая на Ягу, хотя обычно быстро заражалась позитивом от Марьяны, так что беспокоится было о чём.       — Да, — отмахнулась Мэй, заканчивая раскладывать кашу, — просто тот вампир из головы не выходит.       — Ты бы с ним поаккуратнее была, — послышался хрипловатый голос с порога, и, обернувшись, Мэйуми увидела Ягу, держащую в руках несколько огромных щук. — В лесах к востоку часто останавливаются Стада, а сейчас, когда от влаги всё гниёт, и не поймёшь даже, Дикие это или просто природа страдает от самой себя. Не дай Баба ещё Парой кого окажешься, несдобровать же.       — Спасибо за беспокойство, — Мэйуми улыбнулась и бросила прищуренный взгляд на меч, что лежал на лавке у печи, — но я могу за себя постоять.       — Да, ты сильная, не спорю, но против Пастуха не выстоишь. — Покачав головой, и, почему-то, не сводя с Хасимото опасливого взгляда, Яга небрежно кинула рыбу в корыто и принялась искать нож.       — А почему мне нельзя быть Парой? — когда третья щучья голова упала в воду, Мэйуми всё же решила спросить.       — Диким вампирам Пара не нужна, — пояснила Марьяна, даже не смотря на Ягу, прекрасно зная её реакцию на глупые, по её мнению, вопросы.       И вправду, Яга скривилась и бросила на Мэй искосый взгляд, но говорить ничего не стала, решив уделить всё своё внимание нелюбимому занятию — чистке рыбы с неприятной чешуёй, а объяснения отдать внучке. Но Марьяна и не думала продолжать.       — Это у Гнездовых Пара важнее всего, — звонко цокнув языком и выместив всё недовольство на рыбьем брюхе, Яга бросила на Мэй задумчивый взгляд, словно только сейчас вспоминая, что та полу-оборотень. — Не путай с Истинными, у вас лишь смысл похож, а вот предназначение совсем другое. Более сильное. Дикие боятся этой связи и убивают Пару.       — Странные эти вампиры, — нахмурилась Мэй и отвернулась, бросив печальный взгляд в окно.       Её всегда учили, что Истинный — это тот, кто предназначен тебе судьбой, кто отдаст жизнь за тебя, и за кого своей пожертвуешь ты. Истинный — это твоё счастье и будущее. За шестнадцать лет жизни в Пристанище, главном месте для оборотней Нихона, Мэйуми никого не встретила, да и не стремилась, отдавшись течению, как это делали вампиры. В этом и было различие двух одарённых подобной связью рас — оборотни искали свою судьбу, пусть Истинные и были редкостью из-за огромного мира и частых войн между Стаями. Вампиры же предпочитали просто ждать и, оказывается почему-то, боялись свою Пару.       Так в раздумьях Мэй и провела утро.

°°°°°°°°°°°°°

      Лес был неспокоен. Из него то и дело доносились странные звуки, и в маленьком посёлке все боялись выйти даже на порог, опасаясь наткнуться на вампира. За всю жизнь Мэйуми видела лишь нескольких Гнездовых вампиров, которые, если и питались кровью, то получали её от людей исключительно по согласию тех, некоторые же обходились кровью животных (под очень странные взгляды остальных), так что девушка не совсем понимала страхи людей, но рассказы Яги и Марьяны заставили и её сидеть на жёсткой лавке, настороженно смотря в окно вечерами.       Планы отправиться домой после возвращения Яги нарушило Стадо, неожиданно приостановившее своё кочевничество в соседнем лесу. Пусть вампиры не могли находиться на свете солнца, но они могли укутать своё тело в ткань и так передвигаться днём, поэтому Яга запретила Мэй вообще выходить из дома в одиночку.       Ожидание нагнетало и пугало. Пару раз девушке казалось, что она видит тени в окне, что неслись из лесу, а чуткий, более острый, чем у человека, слух улавливал хруст веток за деревьями. Чтобы не сойти с ума от тоски, Мэй принялась помогать с отварами. Это было интересно, ведь в Нихоне не было и половины тех трав, что использовали в этом посёлке, да и в этих землях вообще. В такой напряжённой атмосфере прошло несколько дней.       Стоило шуму в лесу стихнуть, а крупицам вампирской ауры на опушке угаснуть, Мэйуми попрощалась с Ягой и покинула деревню, набросив на плечи тяжёлую от надаренных колдуньей трав тряпичную сумку. Жители наблюдали за её уходом с опаской, смотря из узких окон маленьких домиков, ведь сами они смогут вздохнуть спокойно лишь к концу месяца.       Размытая прошедшим наводнением дорога слегка подсохла, трава на полях снова стала зелёной, деревья давно обросли листвой, кое-где даже появлялись цветы, но воздух всё ещё был пропитан сыростью и гнилью. Природа запоздало оживала, а Мэйуми снова пришлось отложить возвращение домой.       Целью её всё же стали земли Великого Компаса, ведь Стадо, как назло, пошло на восток, а силу его Пастуха Яга так и не смогла определить, почему очень долго уговаривала Хасимото делать порядочный крюк.       В конце концов Мэйуми согласилась, решив встретиться с Элхад и попросить её о сопровождении в Пристанище, да и встретить кого-нибудь из шумной троицы тоже хотелось, так что девушка была воодушевлена будущим, но сердце всё же грела мысль о доме.       В памяти то и дело всплывали прекрасные, розовато-белоснежные лепестки сакуры, что росли у резиденции Вожака, а рядом, в теньке густой листвы, Мэйуми видела образ матери, решившей отдохнуть от дел среди любимых деревьев. Быть может, и отец сейчас умостился рядом с Юко, позволяя той собирать лепестки с его изрядно отросших волос. А на руках у Озэму спал Юудэй, морщась, если на его лицо попадало солнце, и не крепко сжимая края одежды.       Пускай Мэйуми и видела брата лишь однажды, но он быстро проник в её воспоминания, превращая их в полёт птицы фантазий, и за мечтаниями Мэй не почувствовала приближения постороннего.       Когда её плеча приветливо коснулась холодная, сильная, большая рука, Хасимото вздрогнула и, даже не оборачиваясь, выхватила из-за пояса клинок, резким рывком приставляя его к горлу незнакомца, и совсем не слегка надавливая, тем самым пуская по холодному лезвию первые капли крови.       — Какая потрясающая реакция, — послышался знакомый голос. Развернувшись, но по-прежнему не опуская оружия, Мэйуми увидела лицо мужчины, что нарушил её покой несколькими днями ранее.       — Вам нравится подкрадываться, — утверждая, сказала Мэй и, прищурившись, лишь сильнее надавила на рукоять, срывая с тонких, искусанных губ мужчины тихий стон.— Что вам от меня нужно?       Кажется, вампира совершенно не волновала возможность остаться без головы, а даже наоборот, веселила, ведь его лицо, уже не окружённое жёсткой щетиной, тут же расцвело в довольной улыбке.       — Не знаю, — пожал плечами незнакомец и надул губы, словно передразнивая задумчивое выражение лица Мэй, ведь он ещё в прошлый раз заметил эту привычку. — Может быть, я хочу узнать ваше имя. Полное. В прошлый раз услышал лишь его часть.       — Мне ваше совершенно не интересно. — Фыркнув, Мэйуми убрала оружие, предварительно вытерев кровь о всё ещё неряшливую одежду мужчины.       Девушка была недовольна вторжением в своё личное пространство, но от вампира не исходило никакого чувства опасности. Смотря на него сейчас, Мэй даже не была уверенна, Дикий ли он.       — Я что, так безобразен? — послышалось возмущение позади, и Мэй лишь закатила глаза, а мужчина последовал за ней.       — Да, — снова не оборачиваясь, бросила Мэй и сильнее сжала рукоять меча, так и не спрятанного в ножны, и прислушалась к тоскливым шагам позади.       Лицо вампира, как и весь его вид, выглядели такими невинными, словно он пытался усыпить бдительность, но совсем Мэйуми не расслабилась.       — Вы из земель Нихона? — Незнакомец не отставал, плетясь чуть позади Мэй. — И вас обучали их боевым искусствам. Да и на моё неожиданное исчезновение вы и бровью не повели. Уже встречали подобных мне?       — Кое-кого посильнее, — безразлично произнесла Мэйуми, решившая сконцентрироваться на слухе и прочих чувствах. — Вам повезло, что сегодня пасмурно, иначе вы легко одеты. Не боитесь сгореть?       Хасимото всё же обернулась, оценивающе осматривая внешний вид неожиданного спутника.       — Я быстрый, а лес рядом. — Поравнявшись с Мэйуми, мужчина указал в сторону леса, рядом с которым дорога и пролегала. — Так вы скажете мне своё имя?       — Нет. Да и зачем оно вам?       — Вы мне понравились, — честно признался мужчина и замедлил ход.       Разговор был начат, от чего Мэй тоже, скорее, неосознанно, сбавила скорость. Этот вампир был довольно интересным, да и, вопреки ожиданиям, совершенно не надоедал девушке, пусть она и демонстрировала противоположную реакцию.       — Понравились, — тихо повторил незнакомец и сменил интонацию голоса на следующей фразе, раскрывая свои истинные намерения. — А это нельзя так оставлять.       Стоило мужчине сказать это, как Мэй поняла, что зря замедлилась, ведь голос вампира стал хриплым, а после и вовсе рычащим, а его уста украсили длинные, аристократичные клыки. Глаза мужчины стали красными, а вены на лице набухли, чернея от яда в крови. Мэйуми тут же приняла боевую стойку, готовясь атаковать, но только это она и успела сделать, ведь вампир был гораздо быстрее, и сильнее.       Мужчина набросился на девушку и повалил на землю. Окружающая его тело аура была настолько плотной, что Мэйуми не просто могла увидеть её, не напрягая глаза, она чувствовала, как нежную кожу обжигает волна силы, не позволяя ухватиться за вампира или оттолкнуть. Эта аура была такой чёрной и сильной, что даже не верилось, что её можно так мастерски сдерживать, и Мэйуми, будь у неё шанс на раздумья, не поверила бы. Зато давящие и лишающие желания сопротивляться потоки напомнили Мэй о том, где и когда она чувствовала нечто подобное.       Столь же плотная и пугающая аура, почти такой же контроль, но лишь с одним отличием — Её аура была пропитана добром души.       Элхад.       Из-за чувства безопасности, что селилось на душе Мэйуми рядом с Первородной, девушка и подумать не могла, кто тогда заявился на двор Яги. Но сейчас, видя жажду крови и гнев на весь мир…       — О Цукиёси, — едва дыша, не веря своему предположению, выдохнула Мэйуми и довольный, хищный оскал тут же украсил уста вампира, а его руки сильнее сдавили горло девушки, — Дракула.       — Угадала, — с улыбкой прорычал Дикий Первородный, ослабляя хватку, после чего впился в шею Мэйуми своими клыками, наслаждаясь первым глотком юной крови, разрывая плоть и вырывая из горла болезненный крик.       Но вкус крови показался мужчине странным, от чего он отстранился, с удивлением смотря на свою жертву.       — Оборотень! Редко вас такими взрослыми, да и людьми, увидишь.       Дракула с силой надавил на плечи Мэй и оседлал её бёдра, не позволяя ей шевелиться, но Мэйуми всё равно пыталась вырваться, несмотря на жгучую боль от сломанных костей, и ауры вампира, почти полностью окутавшей её и сжигающей изнутри. Наслаждался трапезой, не убивая девушку быстро, вампир пробовал её кровь на вкус и словно впитывал в себя её страх. Когда-то кто-то сказал Мэйуми, что вампиры пахнут кровью и страхом, и теперь она полностью поняла почему, ведь от ужаса и боли она уже не могла кричать.       — Не скажешь мне своего имени? — вновь начал беседу Первородный, издеваясь.— Я знаю имена всех своих Пар, не хочется нарушать традицию.       Пара.       Это слово эхом пронеслось по сознанию Мэйуми, больше не способной сопротивляться.       Пара.       Это слово словно что-то задело в ней, и это что-то, так долго спящее практически мёртвым сном, пробудилось с громким рыком и заполнило собой тело девушки.       Дракула вновь склонился над обессиленным телом Мэйуми и почти вновь всадил в неё клыки, в новое место, собираясь оставить ещё одну кровоточащую, рваную рану на её шее, но девушка зарычала и, несмотря на боль и страх, ухватилась за рубаху вампира, пытаясь скинуть его с себя. Не ожидая сопротивления от почти трупа, Дракула, ослабивший бдительность, тут же свалился на землю и, инстинктивно, отпрыгнул назад, испуская ещё более густой поток ауры. Мэйуми же, практически не чувствуя рук, пыталась зажать раны на шее и, перевернувшись на живот, медленно поднялась на ноги. Она шаталась и почти падала, но её глаза горели жёлтым, а из горла, помимо болезненных хрипов, вырывался и волчий рык.       Дракула ринулся на девушку, но именно в этот момент Мэйуми потеряла равновесие и упала на колени, что и уберегло её от смертельного удара. Именно в этот момент, издали послышался громкий, хрипящий рык. Это испугало Дракулу, и он предпринял последнюю попытку убить Мэйуми до прибытия Гнездовых вампиров, но стоило ему вновь напасть и коснуться кожи девушки клыками, Мэй, окончательно пришедшая в сознание и принявшая короткую помощь от дремлющей в душе сущности, нанесла сильный удар ему в живот, отбрасывая далеко в сторону.       — Мэйуми, — прорычала Хасимото своё имя, выпрямляясь.       Волк внутри выл и рычал, царапая своими когтями стены клетки, в которой девушка держала его с рождения. Его гнев вырывался наружу рыком из уст Мэйуми. Девушка сама, ведомая волком, напала на вампира, но её потерявшее много крови тело было слишком ослаблено, и Дракула легко увернулся от небрежной атаки. Отбросив попытки выпить кровь девушки и отскочив чуть в сторону, он потянулся к шее Мэйуми, норовя сломать её, но яркая желтизна пропала из зеленоватых глаз, и девушка потеряла равновесие, а по округе пронёсся гортанный, громкий крик. Мэйуми рухнула на колени и отчаянно схватилась за шею, там, куда вампир укусил в последний раз.       — О, Сириус, — вырвалось у Дракулы, когда, после ещё одного крика, он увидел, как на месте укуса начали чернеть вены. и понял, что именно происходит с корчащейся от боли, и вопящей от неё же девушкой.       Но осознание пришло слишком поздно, и Первородный ничего уже не успевал сделать, решив сбежать и отдать девушку спешащим на его ауру Гнездовым вампирам.       Дракула скрылся в тени деревьев как раз в тот момент, когда солнце выглянуло из-за туч и на крик Мэйуми прибежали вампиры, возглавляемые Элхад. Когда женщина подошла к девушке, извивающейся от невыносимой боли, что расползалась по телу от места укуса, на бледном лице Первородной отразился шок, ведь она увидела не местную крестьянку, а дочь Вожака оборотней Нихона.       — Обращается? — один из вампиров, что несильно отставал по скорости от Элхад, подбежал к Мэй, а за ним и ещё несколько парней, тут же, со всей силы прижимая девушку к земле, заметив, что она уже не может контролировать себя от боли.       Элхад же была настолько шокирована, что замерла на месте.       — Мэйуми, — обречённо произнесла она имя девушки, и всё вокруг запылало ярким пламенем, что тут же перешло на лес.       Огонь словно пытался догнать вампира, сотворившего это, а когда Элхад поняла, что это бесполезно, от вековых деревьев остались лишь обугленные пни и тонкие стволы, выстроившие длинную полосу в только воскресающем после наводнения лесу. Крик Мэйуми разносился на всю округу, и даже в маленькой деревушке на опушке леса, от которой девушка не успела далеко уйти, слышали её надрывающийся голос.