Песнь I. Глава 15. Воля. Часть два

°Помпеи. 24 августа 79 года°

      — Это… просто… Ад…       Кашляя от пепла и пыли, витающих в воздухе, Элхад, опираясь на трясущиеся руки, попыталась подняться, но сил даже на это простое действие у неё не было — они утекали кровью через сквозную дыру в животе.       Первородная выглядела измученной, напуганной и почти сдавшейся. Сил не хватало даже на то, чтобы поддерживать преображение. Когда-то длинные, светлые волосы, коим завидовали многие девушки, теперь были запачканы, запутаны несколькими колтунами и опалены огнём, практически полностью лишаясь прежней длины. Тело тоже было перепачкано в грязи и крови, она же теперь заливала камень, на который девушка опиралась, силясь встать на ноги. Очередная попытка не увенчалась успехом и Элхад, закашляв кровью, рухнула на твердь, тяжело дыша.       — Элхад! — рычащий голос заполнил собой всё пространство и девушка вздрогнула.       Её собственное имя, произнесённое торжественно медленно, отбивалось эхом от каменных стен, что были созданы этой битвой. Подняв голову, Элхад тут же увидела пару ярких жёлтых глаз, что принадлежали высокому брюнету, чьё смуглое, частично скрытое за длинными, спутавшимися в пылу битвы волосами лицо, так похожее на лицо её любимого, было изуродовано глубокими, рваными ранами.       — Поверь мне. — Мужчина сделал шаг вперёд, но пошатнулся и с удивлением осмотрел своё израненное тело, будто бы в жизни ему никто и никогда не причинял вреда.       Вот только на лице мужчины от этого не поселилось страха или шока, лишь удивление на секунду мелькнуло в его волчьих глазах, а после перепрыгнуло на тонкие губы мерзкой улыбкой. Складывалось впечатление, как будто именно этих ран он и добивался всю свою жизнь.       — Поверь мне, Элхад, — с довольным хохотом повторил мужчина, — это лишь его врата!       — Больной ублюдок, — рядом с Элхад зашевелился Морфей, стряхивая с посеревших кудрей пыль и мелкие камни.       В отличии от сестры, он смог подняться и гордо, уверенно посмотрел прямо в скрывшие желтизну чёрные глаза чудовища перед собой.       В след за ним поднялись и остальные. Девятьсот. Чуть больше девятисот существ, что смогли вселить даже в души оборотней страх, были бессильны перед ним — Сириусом — своим отцом.       Бой длился весь день. От рассвета на землю славного города Помпеи, что теперь был заживо захоронен под плавящей плоть лавой, проливалась кровь бессмертных существ, почти бессмертных. Сегодня они убедились в этом все.       Триста восемьдесят пять вампиров пали в этой битве к завершению паломничества солнечного диска. Сириус считал сердца, что вырвал за этот день, прибавляя их к тем семидесяти, кого убил ранее. Не всей тысяче удалось дожить до сего дня, не всей тысяче было позволено судьбой узнать правду о себе и себе подобных. Но каждый, кто слышал имя Дракулы и имя Элхад, пришёл сюда, к вулкану, почувствовав зов своего прародителя. Триста восемьдесят пять из них обратились в прах к закату, не оставив и тел, чтобы позволили бы миру запомнить их существование. А выжившие молили Создателей о том, чтобы завтра солнце поднялось и для них. А Он… Сириус гордо поднялся и посмотрел на своих детей с презрением.       Но этот его взгляд и в сравнение не шёл с тем, что излучали едва держащие красноту глаза вампиров, за время его любования хаосом собирающих последние силы. Не успела Элхад предпринять ещё одну попытку подняться на ноги, как десяток её братьев ринулся в атаку, пытаясь обездвижить Сириуса, но волна его ауры отбросила их назад, разнося по пещере крики боли. Последовало новое нападение, и новое, и новое… Ни одна атака не увенчалась успехом. Элхад наблюдала за всем этим, пытаясь поймать взглядом каждое движение Сириуса, каждый шорох воздуха, уловить каждый звук.       — Сейчас, — крикнула она, уверенная в том, что не одна придумывала план, и тут же аура вампиров заполнила собой пещеру.       Дракула подскочил к Элхад и отвёл от удара, пока его долю атаки взяла на себя Тара, а Ли Тао заканчивал с наспех выдолбленными из камня копьями.       — Ловите.       Тяжёлые заострённые палки ловко приземлились в руки готовых атаковать, пока аура сотен вампиров сковывала Сириуса. Но никто не ожидал, что даже под таким давлением и после столь длительного боя оборотень сможет взять верх.       С разнёсшимся гневным рёвом, своей аурой Сириус разогнал ауру детей, придавая завиткам силы форму тысяч лезвий, и землю вновь оросила кровь бессмертных.       — Огонь, огонь, огонь, — закричал Октавиан и, опираясь на Дракулу, Элхад присоединилась к атаке, поджигая сам воздух перед собой и направляя пламя в Сириуса.       Владеющие воздухом вампиры попытались придать беспорядочным языкам огня силу, Ли Тао и Дракула же сделали из огня что-то совершенно новое. Каждый направил в него свою стихию, с разных концов, быстро смешивая её с пламенем, и вот тьма Дракулы столкнулась со светом Ли Тао в центре огненного шторма, сотрясающего стены пещеры вулкана.       Именно в центре находился Сириус и прямо перед его лицом столкнулись две противоположные стихии, создавая подкормленный огнём взрыв.       Разряды молний были заглушены сотрясающей вулкан атакой и в пещеру начала затекать лава. Ещё один взрыв раздался под землёй, и бушующая гора выплюнула новую порцию пепла и магмы, решив окончательно похоронить город у своего подножья.       — Я добью его, — крикнул Дракула, схватив копьё, и побежал к воронке.       — Дракула, стой, — превозмогая боль закричала Элхад, поднимаясь на ноги и опираясь на чудом уцелевшую стену остатками правой руки, а уцелевшей придерживая рану в животе, безуспешно пытаясь остановить кровь.       Роняя своё копьё Дракула тут же оказался возле Элхад, придерживая её, и именно в этот момент аура Сириуса пронеслась по пещере.       — Прекрасно, — показавшись из смешанного с пылью и пеплом дыма, едва стоя на ногах, захохотал оборотень, поражая всех своей возможностью говорить.       Магия защитила его внешне, не дав взрыву даже повредить одежду, но из-за этого источник внутри тела мужчины, веками пополнявшийся силами простых, невинных смертных людей, не выдержал и взорвался, от чего Сириус, сквозь хохот, харкал кровью, даже не стирая её с губ. Уподобляя себя своим детям.       — У меня получилось! — Вновь сплюнув кровь, оборотень перестал смеяться и вознёс руки к небесам. — Все вы — непобедимая армия, что покорит этот проклятый мир. Даже Кристалл Могущества не сравнится с вашей мощью! Мои дети…       — Заткнись! — взревел Морфей, но не успел он и на ноги подняться, как Дракула, окружённый тьмой и аурой, пронёсся мимо него, и одним ударом повалил отца на землю, придавливая его с такой силой, что рёбра Сириуса не выдержали, ломаясь.       Элхад едва могла устоять на ногах, лишаясь опоры, а бросив взгляд туда, где ещё секунду назад стоял Дракула, она увидела, что копья рядом нет.       — Не смей нас так называть! — голос Дракулы разносился по округе безумным рыком, а в ответ ему слышалось лишь кряхтение, ведь нападая, вампир не только повалил Сириуса, он вонзил копьё тому прямо в рот, прибивая его к каменному полу и не позволяя говорить. — Быстрее, обездвижьте его полностью.       Помимо самого Дракулы мало кто мог двигаться, но найти силы было необходимо. Пока Дракула призывал всех подняться, Сириус силился сбросить его с себя, хрипя от боли, причиняемой тёмной аурой и, когда у оборотня почти получилось дотянуться до сына, в его ладонь прилетело копьё.       Первым на зов откликнулся Морфей, что был ближе всех к эпицентру взрыва и поднялся, несмотря на обожжённое до костей лицо. За ним, вторую руку прибил к полу Есон. Ведя за собой Идрис, чьё копьё пробило Сириусу ногу.       Самсон, Тара, Константин, Ян Шен и Хади полностью обездвижили оборотня, вонзая копья в камень глубоко, сквозь его плоть, а когда на ноги поднялись Анна и Октавиан, тоже беря в руки копья, в глазах Сириуса впервые за день промелькнул страх, после чего звуки боли вновь заполнили полуразрушенную пещеру.       — Элхад? — Ослабляя давление на не прекращающее ёрзать тело под собой, Дракула обернулся и потянул толстые нити тьмы, чтобы поддержать сестру.       — Добей его, — подал голос Ли Тао.       Он поднял своё копьё и уже хотел подойти к Элхад, чтобы помочь и ей дойти, но Морфей опередил его, предлагая сестре свою руку.       — Он прав, — согласила Идрис, — добей его. Тебе больнее, чем нам всем. Это ты всегда хотела жить, как человек, это ты останавливала наших нерадивых братьев и сестёр от необдуманных походов на него.       — В конце концов, это именно ты, твоя воля, собрала нас всех вместе, — усилив давление ауры на Сириуса, Дракула тенями помог Ли Тао дойти и вонзить третье копьё в живот отца. Морфей же поднял с земли последнее из уцелевших копий и передал его Элхад. — Ты собрала нас, тебе и уничтожать его сердце.       — А оно у него вообще есть?       Едва сжимая в трясущейся руке наспех обработанный камень, Элхад подошла вплотную к Сириусу, слыша, как его сердцебиение участилось, упрощая ей задачу.       Оборотень задёргался сильнее, но пропитанные его аурой и аурой его детей копья крепко прибили почти обессиленное тело к горячему камню. Глаза давно потеряли желтизну, став чёрными, и забегали от лица к лицу. Стоило взгляду Сириуса обратиться к кому-то из вампиров, как тот тут же отворачивался, смотря на Элхад. Дракула был последним. Сириус посмотрел на сына с ненавистью, на что тот усмехнулся украшающими губы длинными клыками и убрал ногу с раздавленной груди.       — Бей, — прошептал Дракула Элхад и та, дождавшись, когда отец посмотрит на неё, замахнулась.       Мычащий вопль заполнил пространство, а после, даже несмотря на копьё во рту, Сириус закричал, чувствуя, как его сердце пробивает кривой острый камень.       — Видимо, сердце у отца всё же есть.       Надавливая на копьё сильнее, насколько это вообще можно было сделать одной рукой, Элхад выдохнула и, увидев угасание жизни в глазах Сириуса, расслабилась, почти падая, но Дракула успел её подхватить, беря тело девушки на руки, вынося его из пещеры в погребённый лавой город.

      °Тмиут. 17 ноября 659 года°

      — Живой он, успокойся. — Стоило Дракуле подняться на холм с худощавым, обессиленным и местами побитым телом на плечах, Дайрон засуетился вокруг Первородного, не решаясь подойти ближе, но и не скрывая очевидного беспокойства. — Сириус.       Первородный выругался лишь по ему одному известным причинам, и как можно более аккуратно положил тело едва живого паренька на землю, фыркая на то, как Дайрон тут же к нему подскочил, крепко обнимая за плечи и смотря на вампира с бесконечной благодарностью.       — Спасибо госп… отец. — Осёкшись в последнюю секунду, мужчина изменился в лице.       Обнимая сына и смотря на Дракулу, выражающего презрение к увиденному даже без попыток скрыть эмоции, Дайрон смог назвать его отцом без каких-либо посторонних чувств, а после вновь перевёл всё своё внимание на парня.       — Сынок, Боги, как же он исхудал да побледнел.       — Живой мертвец почти, — осмотрев наконец парня на звёздном свете, заключил Дракула и перевёл взгляд на его родителя, что никак не мог успокоиться.       Дайрон прижимал к себе тощее, почти костлявое тело сына, словно не мог поверить тому, что он рядом, но на лице помимо эмоций радости было и бессилие, ведь как мужчина не мог помочь парню раньше, так не может ничего сделать и сейчас, даже банально согреть не в силах.       — Сынок, — всё продолжал повторять Дайрон, игнорируя окружение. — Кирилл.       Дракула же, наоборот, решив отвлечься от семейного воссоединения, прислушался к звукам природы, разбавленными трещанием огня на рушащихся домах, ржанием напуганных коней, суматохой и множественными криками под холмом.       — Животных жалко, — выдохнул Первородный и лениво умостился на земле, всматриваясь в горизонт полупустым взглядом.       Даже сильно напрягаться не пришлось. Вообще не пришлось. Дракула лишь вышел в центр города и просто выпустил ауру, а люди сделали всё сами. Первые дома затрещали, начав рушиться, огонь со свечей и ламп, из каминов ловко перебежал на быстро воспламеняющуюся мебель, после на стены, а уже со стен и на соседние дома, соединяясь с другими огнями. Людская паника, взорвавшаяся от нахлынувшей быстрым всплеском ауры Дракулы, стала сухой травой для огня. Не прошло и часа, как горело уже всё: и дома, и люди, и культура, которой жители города так гордились, позабыв о человечности.       — И каково это, — минуту любования спустя подал голос Дракула, — предать отца?       — Будто бы вы не знаете, — усмехнулся Дайрон и тоже посмотрел в сторону возвышающегося в небеса столба чёрного дыма.       — У нас разные ситуации, — заверил Первородный, тут же кривясь от мелькнувших воспоминаний. — Но, всё же?       Дайрон наконец отпустил сына, так и не пришедшего в себя, и подошёл к Дракуле. Смотря на родной город, быстро превращающийся в безжизненные руины, мужчина не чувствовал ничего из того, что должен был. Он вообще ничего не чувствовал, кроме облегчения.       — Отец хотел видеть меня героем, — тяжело вздохнув, Дайрон бросил взгляд в ту сторону, где ещё совсем недавно стоял дом его детства, уже много лет занятый посторонними людьми, не знающими чести его семьи, и усмехнулся. — Но стоило ему покинуть нас, как уважение к старому роду, полному благородства, быстро сменилось презрением. Всё из-за крови матери — рабыни с прошлой войны. Я не предавал отца, это город его предал.       — Забавна людская душа. — Крики, раздававшиеся из города, перестали привлекать Дракулу и он погрузился в свои мысли. — Вместе они даже большее стадо, чем собрание Диких. Почему пришёл ко мне-то? Нельзя было просто уйти в другой город, поселиться в глуши?       — Одному? — воскликнул Дайрон. Негодование отразилось на его полном лице. — Я слишком избалован был, да и глава какие-никакие крохи давал, ослепляя меня. Когда я прозрел, Кирилл уже был заперт. Эти изверги решили на мальце отыграться за бабкину кровь. Сначала работой нагружали, да он вроде бы и рад был, а после возвращаться стал всё реже и реже. А потом и вовсе не пришёл домой. Когда я к старому дому пришёл, то увидел его, прямо на жаре привязанного между двух столбов. Да ладно бы верёвкой или цепями, они его неплотно проволокой обвязали по рукам, ногам и груди, и стоять заставили. Посмотри на запястья, глубоко железо врезалось в кожу.       Дракула обернулся на парня и увидел запёкшуюся кровь на руках, ногах. И пах Кирилл ей уж слишком сильно, а ещё страданиями. От боли в воздухе нос закладывало и Первородный поморщился ещё сильнее.       — Мерзость, — выдохнул он и про себя зарычал, чувствуя, как злобно клыки царапают губы. — Тогда же тоже все кричали.       Вместо горящего Тмиута перед глазами предстали Помпеи, погребённые лавой, а на месте израненного Кирилла показался паренёк, от которого в тот день отвернулась удача и он стал очередной жертвой Сириуса. И, к сожалению, не последней.              — Я тут вспомнил, что ещё не просил у Люцифера желание, — хмыкнул Дракула и, задрав немного рубаху, посмотрел на небольшой фигурный ожёг в виде колеса с надписями между спицами и особенно незаживающей частью — первой буквой имени отца в центре, — а он как раз рядом бродит.       Инициал Сириуса всегда по-особенному натягивал на шраме кожу, когда маг, наречённый дьяволом, был вблизи, в часе-двух бега на большой скорости.       — Люцифер? — не понимая причину нарушаемого молчания, Дайрон нахмурился.       — Один из ангелов, которым удалось сохранить силы от Создателей после охоты на фэндов, — припоминая мельком, кем был Люцифер, объяснил Дайрон. — Когда мы победили отца, он появился и, после помощи в запечатывании проклятой души волчьего урода, дал тринадцать желаний, по одному на каждого. Тара тут же захотела узнать правду о мире, после чего сбежала от нас. С тех пор её, кстати, видел лишь раз, вся такая загадочная… Остальные тоже чего-то уже пожелать успели, а мне как-то не нужно было. Раз уж он рядом, может парня вылечит.       — Самого ангела просить? — Не веря собственным ушам, Дайрон вскочил на ноги, смотря то на Дракулу, то на Кирилла. — Разве…       — Моё желание, что хочу, то и делаю, — отмахнулся Дракула, прислушиваясь к ощущениям в шраме. — А он всё равно по земле шарится туда-сюда. Пусть хоть доброе дело сделает. Ни тебе, ни тем более мне обращать парня нельзя — тело слишком слабое, от него волшебными ядами на всю округу воняет, не выдержит ещё и вампирского, даже слабенького. Люцифер же вылечит запросто, потом сами решайте, что делать хотите.       

°°°°°°°°°°°°°

      Новый Совет Первородных временно разместился во дворце Великого Компаса, на втором подвальном этаже, и Элхад с Морфеем были вынуждены стать его членами. Также и Миадар должна была присутствовать на собраниях, ведь только она знала о последних обсуждаемых темах, и только она выжила в сражении с Дракулой.       Это всё утомляло и страшно бесило, ведь в Совет вошли те, кого Миадар на дух не переносила. Если предыдущая сотня сильнейших были снобами, что своими спорами будоражили вулканы вокруг, то нынешняя избранная двадцатка отличалась эгоизмом. Чтобы предотвратить волнения в Ночном Мире и, в частности, среди вампиров, они сами себя собрали. Но уже через несколько недель они поняли, что никто в мире как прежде их не воспринимает, как и вампиров вовсе. Если раньше все были согласны с влиянием вампиров, то после произошедшего Ночной мир вновь стал разрозненным. Все боялись Дракулу, и только это объединяло магов и оборотней, что перестали надеяться на то, что братья и сёстры обезумевшего Первородного смогут его остановить.       Перед нападением на Совет Дракула направил свои Стада на Гнёзда, тем самым уничтожив сорок обиталищ мирных вампиров. Самолично разорил и стёр с лица земли три города и несколько десятков деревень, заявляя о себе, заявляя о своих намерениях, показывая их открыто и закрепляя свои слова убийством сильнейших. После побега Дракулы из заливающихся лавой и отравляющихся кислотами земель Совета, его никто не видел несколько дней, но недавно он вновь объявился в Африке, где нашли несколько сотен обескровленных тел, которых Первородный сложил в герб вампиров, преобразованный из египетского символа бессмертия.       — Слушай, — подала голос Миадар, привлекая внимание напряжённой Кэтрин, что сидела рядом. — Я тут кое-что увидела, когда только очнулась.       Очередное собрание должно было начаться с минуты на минуту, но Миадар никак не хотела спускаться в подвалы и просто сидела на холодном полу холла, вслушиваясь в приглушённые стенами замка тихие звуки Подземного города.       — Что? — очнувшись от внутренних дум, Кэтрин, хмуря брови, поняла голову, смотря на девушку.       — Морфей говорил, что спас тебя из пожара, — осторожным тоном начала Миадар, припоминая рассказ Первородного и пытаясь подобрать слова, чтобы не смутить или не встревожить девушку, но осторожность не была сильной стороной новоиспечённой Преемницы. — Эм… я заметила, что ты… Ты боишься огня?       — А, ты об этом, — Кэтрин поджала губы и закинула руки за голову. Со стороны она могла показаться расслабленной, но это было не так, ведь на глазах проступили слёзы, а пальцы с такой силой вцепились в волосы, что и без того бледная кожа стала белой. — Тот пожар… в конце я хотел сгореть вместе с ними, но… Я не смогла даже подойти к огню, что меня окружал, потому что…       — Прости, — запаниковала Миадар, вскочив с места. Её внутренние метания двести лет назад не шли ни в какое сравнение с тем, что сквозь паузы в словах отражалось на лице Кэтрин. — Тебе не нужно говорить, если не хочешь.       — Я… — девушка снова замолчала, успокаивающе улыбнувшись Миадар и, после глубокого вдоха, продолжила. — В моей семье не было магов, ну во всяком случае среди близких родственников, и поэтому проявления магии казались родителям дикими, а для старших братьев моя… ненормальность была лишь ещё одним поводом для издёвок. Магия зависит от эмоций, и чем больше колкостей в свой адрес я слышала, чем больше получала, тем сильнее злилась, и лопающаяся посуда стала минимумом… Я не оправдала ожидания родителей, которые были рады рождению девочки только потому, что у зажиточной семьи в паре улиц от нашей родился сын незадолго до меня.       — Тебя хотели воспитать идеальной женой, — догадалась Миадар, произнося эти болезненные слова вместо Кэтрин, — чтобы потом выгодно продать замуж?       — Не всем повезло с родителями, — с лёгкой завистью в голосе горько улыбнулась Кэтрин и снова поджала губы. — Моим же родителям не повезло со мной. За несколько недель до пожара меня заперли в подвале, чтобы уж точно не смогла сбежать, а я пробовала много раз. Особенно когда появился Морфей. За ним хотелось идти…       — Этот пожар устроила ты, — догадалась Миадар.       Вспоминая недавний разговор, во время которого Морфей попросил Элхад не направлять магов к дому Кэтрин, она поняла выражение лица Первородного и невнятные сорвавшиеся с губ слова.       — Хотела, чтобы огонь проложил тебе путь, но магия вышла из-под контроля.       — Я была голодна и зла, — пояснила девушка, пожав плечами. — К дому быстро стало не подойти, выйти тоже было нельзя. Я… я слышала крики братьев, вопль отца. Огонь поначалу казался мне возможностью обрести свободу, но мысль о том, чтобы умереть вместе с ними… От этой мысли… Я почувствовала отвращение, страх, злость ещё сильнее охватила меня, только приближая огонь. А потом была боль. Морфей вытащил меня полуживую и обратил. Это было ещё больнее. Тошно от мысли, что возможность жить вечно и не видеть их больше никогда стала для меня куда более болезненным опытом, чем совместная смерть.       — И от этого ты боишься огня, — заключила Миадар, — и питаешь отвращение к Морфею. Пусть он и пытается быть рядом.       — Я ведь больше не его Пара. — Голос Кэтрин стал более отчаянным.       — То, что ты перестала ею быть, не отменяет его чувства. Морфей любит тебя.       — Даже несмотря на то, что я была рада сжечь заживо свою семью? Перед страхом было именно удовольствие от их криков. Он любит человека, что был рад кого-то убить. Морей подарил бессмертие этому человеку и ведёт себя так, будто всё нормально.       — Тише-тише, — подойдя ближе, Миадар обняла Кэтрин, позволяя ей уткнуться в своё плечо. — Мы все так себя ведём. Это была просто ошибка, даже не твоя, если посмотреть с точки зрения здравого смысла. И ты больше не тот человек без свободы. Если ты чувствуешь вину, значит Морфей поступил правильно, значит человек в тебе не умер в огне или от яда. Впереди тебя ждёт много лет скитаний в поиске себя, никто не будет тебя ограничивать, указывать, но будет много тех, кто будет беспокоиться, заботиться, даже зная, что ты сделала в прошлом. Мы не будем за него цепляться, и ты должна отпустить, если не хочешь застрять в том огненном кольце навеки.              — Миадар, — вывел из мыслей девушку мужской голос, — Миадар.       — Да чего вам? — не сдержала голоса девушка, и на неё тут же устремились несколько недовольных взглядов.       — Ты на важном собрании, — напомнил ей Платон — невысокий, сутулый мужчина, что выглядел лет на сорок и всегда ходил с красными глазами, пытаясь тем самым подчеркнуть свою важность.       — Вы отрываете меня от важных мыслей, — скопировала тон Первородного Миадар.       — Я бы попр… — начал было возмущаться Платон, но Элхад громко хлопнула по столу, и помещение осветило яркое пламя голубого цвета, поднимаясь к потолку от свечей и факелов.       — Я бы тоже попросила, — прорычала она, и только тогда Миадар окончательно включилась в беседу, в которой не видела смысла.       Она, Элхад и Морфей в тайне от остального Совета завершали задумку их предшественников по общему законодательству Ночного Мира. Когда-то составленные, по большей части, Морфеем, скрижали Первородных, что хранились в подвалах дворца, были переписаны таким образом, чтобы не ущемить ни одну расу и в то же время строго ограничить всех. Эти законы легко могли сосуществовать с внутренними правилами Стай, и даже отшельники-маги могли жить по ним. Но центром во всём этом были вампиры, что обязывались защищать волков и волшебников, как и людей, и карать нарушителей.       Первородные поддержали идею Миадар. Именно между Гнёздами должна была распределиться вся планета, и на их территории должны были располагаться Стаи.       Поначалу это могло показаться сложным, но адаптироваться к новым правилам было легко, и вампиры были бы открыты для новых предложений. Но проблемой была полная потеря бессмертной расой доверия, и чтобы вновь объединить Ночной мир, нужно было чудо. И Морфей видел это чудо перед собой почти каждый день, ведь во время Совета он сидел именно напротив Миадар.       Совет затянулся. Мало того, что собирались вампиры ежедневно, так ещё и доказать им ничего было нельзя. Вампиры Компаса во время Совета старались быть вне города, чтобы случайно не заразиться эгоизмом и тупостью, а Миадар молила о божественном вмешательстве, но, видимо, Создатели не совсем так поняли её просьбу, и во время одного из собраний она почувствовала уже знакомый ужас.       Первородные обсуждали возвращение вампиров на мировой пьедестал, когда тот, кого здесь совсем не должно было быть, спустился по лестнице, ступая на каменную кладку дорожек когда-то родного города. Миадар, что уже почти заснула, наплевав на то, что Платон и прочие опять будут недовольны, почувствовав знакомый запах и до боли знакомую ауру, вскочила на ноги, преображая лицо, и когда Дракула с важным видом вошёл в зал, помещение уже было заполнено молниями, а в его сторону направилась мощная волна ауры, что напугала всех остальных. Волну Дракула остановил собственной силой, от чего произошёл взрыв, расширивший проход в зал, и Первородные в страхе прижались к стенам, хотя, их к ним прижало скорее давление взрывной волны.       — Миадар, дитя моё, — якобы удивился Дракула, — разве так нужно встречать гостей?       — Отрастил руку? — огрызнулась девушка, неожиданно осознавшая, что она может справиться с Первородным.       — Да, — скривился мужчина, — было больно, кстати.       — Могу добавить, — только после этой фразы на лице Миадар появилась приветливая, но больше похожая на ехидную, улыбка.       Данное предложение рассмешило Первородного, и он усилил поток ауры, но и Миадар не собиралась отступать, явно не показав всю свою силу, что удивило Дракулу. Он считал, что Миадар сможет ему противостоять лишь на первых порах, но она была так же расслаблена, как и он сам, разве что более сосредоточена.       — Отлично, — улыбнулся Дракула и скрыл ауру полностью, как в день их знакомства, позволяя всем вздохнуть спокойно. Но вот Миадар не собиралась отступать, и в Первородного тут же полетело несколько молний, впечатавших его в каменную стену, а поток ауры Миадар стал ещё гуще, окутывая вампира, подобно мумии, сжимая его и заполняя собой всё пространство.       — Я же… пришёл… поговорить, — наигранно возмутился Дракула, и Первородных вновь припечатало давлением, только Элхад могла более-менее свободно дышать, но даже в её взгляде, на секунду, поселился страх, в то время как лица остальных выражали первобытный ужас.       Дракула понял, что Миадар хочет его убить, и проделал тот же трюк, что и в прошлом сражении — он дал волю энергии своей стихии, и девушку отбросило волной тьмы в другой конец зала, от чего она потеряла контроль над аурой и стихией, рассеивая их.       — Давай мы сейчас успокоимся и не будем убивать моих братьев и сестёр, а то они не выдержат.       Элхад тут же оказалась возле Преемницы, помогая ей подняться и с презрением смотря на брата. Миадар же пришлось откашливаться кровью. Рука, что уже почти коснулась груди Первородного, была разорвана в клочья по локоть.       — Ты слишком самоуверенна, — сказал Дракула. — Это тебе и помешало, дитя моё.       — Не смей её так называть, — зарычала Элхад, на что Дракула лишь посмотрел на неё печальным, полным тоски по былому, взглядом.       — Ничего, — покачала головой Миадар, — теперь это трудно скрывать.       — О чём это вы? — первым очнулся Димитрий, самый молодой из присутствующих Первородных, но, тем не менее, достаточно сильный для контроля юга континента, в чём ему поспособствовала смерть Самсона.       — Я была обращена Дракулой, — уверенно заявила Миадар, для убедительности показывая рваный шрам на шее. — Более того, я была его Парой.       Шрам. Отпечаток клыков для вампира был очень важен. Именно по нему было легче всего опознать того, кто тебя обратил. Поле ухода Иксиши Миадар относилась к уродливому следу на бледной коже довольно равнодушно, но почему-то именно сейчас ей стало абсолютно наплевать на своё происхождение, на своё обращение, и она смело оттянула ворот рубахи, вызывая звериную улыбку у Дракулы.       Стоило девушке признаться, как во взгляде каждого проскользнуло презрение, но неожиданный конфликт между аурами Элхад и Дракулы вернул им прежний страх. Теперь было точно ясно, что Элхад слабее Дракулы, ведь его аура практически добралась до её тела, в мгновение подавляя её силу перед тем, как в сражение вмешалась Миадар, заслоняя Наставницу собой.       — Вот что значит Преемник, Дракула, — сказала она, возвращая себе человеческий облик и обращаясь теперь к остальным Первородным. — А вы меня бесите. Я дитя Первородного Дракулы, от рождения Хасимото Мэйуми, ныне Миадар — Преемница Первородной Элхад, и я не собираюсь вам подчиняться. Я видела смерть действительно сильнейших вампиров, так что вы для меня значите не больше, чем Пастухи.       — Браво, Мэй, — искренне похвалил девушку Дракула, даруя ей свои аплодисменты и вышел чуть вперёд, позволяя войти в зал кому-то ещё. — Я знал, что ты не такая, как все, и именно поэтому я с тобой говорю.       Миадар замерла, видя лицо вошедшего. Перед ней был Майк — внук Далака, которого она видела совсем недавно, ещё до нападения, вот только теперь парень был другим. Он был вампиром, он был обращён Дракулой и с непониманием смотрел на Миадар, вспоминая те разы, когда сталкивался с ней на улицах и не мог вспомнить, где же встречал её раньше. Мельком вспоминая её лицо из обрывков детства.       — Знаешь, я озлобился на весь мир, — сказал Дракула, — я хотел его уничтожить. Я почти это сделал, но ты… Ты! Ты смогла меня ранить. — Майк ничего не понимал, но он полностью подчинялся Дракуле из-за страха, и когда тот показал ему рукой встать перед собой, парень повиновался, боязливо озираясь по сторонам. — Это тебе в наказание. Моя маленькая месть. Ну, а теперь истинная причина, по которой я пришёл.       Дракула замолчал, и все напряглись, переводя взгляд с него на Миадар и на того, кто ещё совсем недавно был человеком.       — Я даю тебе пятьдесят лет, Миадар, — продолжил Дракула, уже куда более деловым тоном, и только сейчас девушка заметила, что одет вампир был более опрятно, чем обычно. — Хотя, даже не тебе, а миру.       — Пятьдесят лет на что? — спросила Миадар, не желая слушать философствования создателя.       — На накопление сил, подготовку, — пояснил Первородный таким тоном, будто бы девушка спросила самое очевидное на свете. — Ровно через пятьдесят лет, в день моего поражения, мы сразимся вновь. До того дня я не трону ни один город, ни одну деревню. Но и вы не будете мешать мне охотиться, а за свои творения я не ручаюсь.       — И что дальше? — вступила в разговор Элхад.       — Просто бой на смерть, любимая, — пожал плечами мужчина. — Если выиграю я — миру конец, Миадар — я умру, и вам ничто не будет угрожать. Если же будет ничья, то встретимся ещё через пятьдесят лет, и так до тех пор, пока один из нас не падёт.       — Что мешает мне убить тебя прямо сейчас или раньше, чем через пятьдесят лет?       — Миадар, — протянул имя девушки вампир, — ты не справишься сейчас. Я даю тебе достаточно времени. А на случай, если ты струсишь или решишь напасть раньше, вот тебе стимул и предупреждение.       Сказав это, Дракула всадил руку в спину Майка, демонстрируя Первородным его рассыпающееся в прах сердце. Бедный парень даже не успел ничего осознать.       — Нет, — закричала Миадар, но Элхад и Морфей удержали её.       — Нападёшь раньше — убью кого-то из волчат Нихона, — пригрозил Дракула, — проиграешь — умрут все. Накопи злобу, начиная с сегодняшнего дня, и, да, прячь свою Пару в будущем, я ненавижу этих людей.