5. Право Королей

      Он всё равно спустился по лестнице. До самого её конца, до арки коридора, который должна была вроде как вести к гробнице. Ткнул пальцем в сплошную стену, как дурак.       Это была не иллюзия. Неровная стена из сплошной горной породы, выросшая из ниоткуда прямо посреди рукотворных коридоров Санкр Тора и преградившая путь к могилам Реманов. Здесь нужна была бригада рудокопов, а не один расхититель гробниц — если бы обычная кирка сумела отколоть хотя бы кусочек от этой скалы; Хьялти попробовал сотворить заклинание, но магия разбилась о неё, не оставив и царапины.       Вульфхарт смеялся. Хьялти тяжело прислонился к скале спиной.       Реман Сиродил. Ну конечно. Земля Сирода хранила своих сыновей, священная земля, которой он не потрудился принести положенную жертву, потому что это были всего лишь старые легенды. И теперь из-за этих легенд Амулет Королей достанется не ему.       Он потер пальцами лоб.       — Признаю свою глупость, Корона Бурь. Я ошибся.       — Ты облажался, — безжалостно заявил Вульфхарт, безбожно путая диалекты ещё не случившихся Эр. Хьялти вздохнул и признал:       — Я облажался.       Так или иначе, надо было что-то делать. Рядом с опечатанным проходом можно было прождать хоть целую вечность, едва ли кто-то из покойных Реманов будет так любезен сжалиться и открыть ему дорогу.       — И что теперь? Единственный способ пройти — это принести Санкр Тору достойную жертву?       Буря свернулась в груди безмятежным клубком пепельных облаков. Казалось, единственное, что беспокоило Вульфхарта во всём мире — это акавирцы и невовремя произнесённые имена.       — Ну да. Я так думаю.       Хьялти цветасто ругнулся на родном. Бретик придавал словам необходимый оттенок.       — Не понимаю, чего ты переживаешь, — сказал Вульфхарт. — Мы можем вернуться позже, если понадобится, Санкр Тор стоял сотни лет и простоит ещё немного. Если тебя беспокоит цаэски, я с радостью убью его, и для тебя это нисколько не новость. В чём дело?       Весть от Кулекайна могла прибыть со дня на день. Если король решит не медлить и пошлёт телепортатора с приказом отыскать Амулет Королей, всё станет гораздо сложнее.       — Не вижу сложностей, — возразила гроза. — Просто убей Кулекайна. Почему ты вообще до сих пор не вызвал его на бой?       Хьялти снова вздохнул, запрокинув голову. Камень скалы холодил затылок.       — За ним идут люди. Я — чужеземец в Коловии, он — полноправный король. Убить его нетрудно, но справиться с кровопролитным восстанием куда сложней. К чему захватывать власть, если править будет некем? Кулекайн нужен мне не меньше, чем я — ему.       Только поэтому ни один из них ещё не прикончил другого. Буря заворчала недовольным рокотом под ребрами, но спорить Вульфхарт не стал.       Упрямые старые легенды упрямых старых богов, которые не признавали ничего, кроме крови и смерти. Хьялти пытался выдохнуть собственную злость, но та поднималась штормовой волной, и от нее некуда было деться. Разве жизни, которые он спас хитростью, стоили меньше смертей, что он отдал бы Санкр Тору в честном сражении? Видимо, обман был прерогативой того Обманщика, который раздавал обещания и забывал выполнять их, а всем прочим оставалось платить по его счетам. Если бы богам было не наплевать на Империю людей, они бы отдали Амулет Королей достойному, а не смотрели на кровавые распри Междуцарствия век за веком. Богам было плевать, и Шору было плевать, и единственная, кому было не плевать, наверное, была Алессия, но Алессия была мертва, и сияющий призрак в мифических галлюцинациях Короны Бурь был всего лишь старым воспоминанием.       Он заплатил Санкр Тору честь по чести. Если земля Сирода не хотела принимать его плату, это было её право, но за ним было его собственное право — право, по которому над западными городами реяли его флаги.       Хьялти развернулся и собрал клокочущую ярость грозового шторма в невидимый сжатый кулак. Он не знал, какие Слова подобрать для него. Переводы на языки смертных не могли уложить значение права силы в пару слов, для него не хватило бы и целой страницы, может, даже целого свитка, кроме тех, что называли Древними с большой буквы.       Он Выкрикнул: THUR, и на одно мгновение — всего на одно мгновение — даже золотой дух в давно уснувшей Памяти оглянулся на Голос, прогремевший в старых катакомбах.       В звенящей, оглушительной тишине Хьялти осторожно вдохнул снова.       И пожалел. Воздух пролился в глотку жидким огнём, от приступа кашля из глаз брызнули слёзы, он привалился к уцелевшему углу ещё рукотворной стены, неистово пытаясь заставить собственное тело как-нибудь пережить прошедшую сквозь него Бурю. Когда он наконец поднял глаза, в сплошной скале, преграждавшей дорогу, зияла уродливая дыра. Его Крик пробил священную землю Сирода насквозь.       Как клинок пробивает тело. Хьялти продрало тонким холодом по хребту, когда он понял, что сделал на самом деле.       — Неплохая жертва, — сказал Вульфхарт. — В самом деле неплохая жертва, парень. Я думал, ты не догадаешься.       Хрол принёс себя в жертву Сироду. Он принёс Сирод в жертву себе.       Запоздавший грозовой хмель ударил в голову не хуже полного рога вина. Хьялти встряхнулся и аккуратно шагнул в каменную кишку пробитого им прохода; впереди сияли магические огни светильников, озарявших нетронутую гробницу Реманов.       Ладно. Ладно. Реманы давно мертвы, они не будут на него в обиде. Хорошо бы, чтоб ещё и цаэски заблудился по дороге сюда и никогда не увидел этой ужасной дыры, которая лучше всего прочего расписывалась в преступлениях Хьялти против Императоров древности.       Он вошёл в священную усыпальницу. Здесь было всего пять каменных саркофагов, каждый в своей нише, и ни одна из них не была даже украшена богатыми камнями — только имена Реманов были выбиты на каменных таблицах. Два саркофага остались без имён и эпитафий; Хьялти вспомнил их по старым книгам и словам наставников из Алькаира: Кастав и Бразоллус Дор.       — Это в самом деле могилы Реманов! — Хьялти рассмеялся, не в силах сдержать пьянящую радость поющей внутри грозы. Получилось только шёпотом, отчасти из-за боли в горле, отчасти из-за того, что он и так принёс слишком много ереси в древнюю гробницу. — Мы стоим рядом с величайшими Императорами Сиродилов!       Хоть они и были давно уже мертвы. Хьялти не ощущал рядом магии, но что-то древнее человечьих чар по-прежнему оставалось здесь — что-то, похожее на вдруг оживший в памяти забытый сон. Может быть, ему только чудилось. После этого Крика всё было не таким, как прежде.       — Ха! Они не мертвы. Во всяком случае, уж точно не мертвей меня, — гроза улыбалась в его груди.       Хьялти почувствовал себя немного странно.       — Что значит «не мертвы»? А где они тогда?       — Ну, частично они сидят в Чим-Эль Адабал. Сверхдуша Императоров и всё такое. Хотя Сиродил схитрил и оставил там только кусочек себя, а сам свалил нахрен. Заявил, что хочет успеть в ещё одну лунную экспедицию напоследок, и улизнул покорять космос. Как ты понимаешь, обратно его никто не дождался.       Перед глазами встал гордый флот огромных мотыльков, распушивших мохнатые фюзеляжи с сотнями императорских имён, восьмикратно выписанных на брюшках: РЕМАНРЕМАНРЕМАНРЕМАНРЕМАНРЕМАНРЕМАНРЕМАН. По их крыльям многоцветным ветром струилось смертоносное эйдрическое излучение далёких звёзд.       — Космос? — Хьялти заморгал. — Что? Он улетел на мотыльках во Внешние Измерения? Как это сделать?       В смысле — как такое вообще провернуть?! Он бы тоже не отказался от космического флота мотыльков предков!       Вульфхарт хохотал в голос.       — Спроси у него самого!       — Эй! Ты не можешь сказать одно и не сказать другого! — Хьялти, не выдержав, рассмеялся вместе с ним.       — Послушай, мы говорим о Ремане, мать-его-Сирод, Первом! Со всем этим Диблашуутом он оставил себя повсюду на этой земле, куда ни взгляни, хотя его прекрасные дибеллитки старались изо всех сил. Он здесь, он в космосе, он в Чим-Эль Адабал, и никто ему не указ. — Корона Бурь искрилась так гордо, что сразу становилось ясно, на чьей она стороне. Богохульство и ересь интересовали её не больше, чем самого Ремана Сиродила.       Насчёт вечно юных жён-дибеллиток Хьялти бы тоже задал первому Сиродилу пару вопросов. Хотя он смутно подозревал, что Акатош выдал все божественные блага одному фавориту, а другие Императоры теперь довольствовались подарками от случайных проходимцев вроде пепельного короля.       Ладно. Он пришёл сюда грабить могилы, а не мечтать о прекрасных девах с Диблашуутом. Хьялти глубоко вздохнул и подошёл к единственному саркофагу, который был ему нужен, на всякий случай ещё раз взглянув на табличку рядом. «Здесь покоится Реман Третий, последний Император Сиродилов».       Это были очень долгие восемь столетий.       Хьялти воззвал к магии, сотворяя заклинание. Ему в жизни бы не хватило сил сдвинуть с места огромную каменную крышку реманского гроба. Подождав, пока магия не зажжётся в венах привычным теплом, Хьялти упёрся руками в край гладкой плиты саркофага и приналёг.       Дэйдра с два. Даже с усиляющим заклятием он едва-едва заставил проклятущую крышку сползти с места на ничтожных полдюйма. Так можно было корячиться ещё битый час.       — Вульфхарт, — тяжело выдохнул Хьялти, — ты бы помог, а?       — Тебе глотка на то, чтобы серенады петь? — фыркнул тот приличия ради, но помог: штормовой ветер толкнулся прочь из горла, складываясь в Слово силы. У Вульфхарта это вышло легко и певуче — не оглушительно громко и почти не больно даже после того Крика, что пробил путь в гробницу Реманов. Не было никаких сомнений, кому на самом деле принадлежит Корона Бурь.       Плита съехала с места удивительно беззвучно, хотя Хьялти ожидал услышать душераздирающий скрежет — саркофаг лежал нетронутым восемь веков, прежде чем дождался вора, и даже не пожаловался вслух. Правда, пришлось осторожничать, чтобы нечаянно не столкнуть крышку на пол. Поднять её он не смог бы даже с помощью Ту’ума, а оставлять прах Ремана на виду у всех Хьялти не хотелось. Он и так проявил к Императорам не слишком много уважения.       Иссушенное тело, покоящееся в саркофаге, было на удивление человеческим; зачарованные погребальные одеяния Ремана Третьего сохранились лучше, чем он сам. Хьялти толком не знал, ожидал ли увидеть здесь горстку праха, или не тронутую тленом плоть, или вовсе ничего, кроме пустоты, но Реман был Императором людей и умер, как умирают все смертные люди. Возможно, это было правильно.       В его сложенных на груди руках поблескивал темно-алым граненый Камень Королей.       Что-то глубоко, пронзительно заныло под рёбрами.       Хьялти рассматривал священный артефакт, не решаясь пока взять его в руки; холодный свет магических огней усыпальницы поблескивал на алых гранях, и те вспыхивали в ответ собственным, почти незаметным светом. Багряными искрами невиданного костра — такого огромного, что его жар мог бы накрыть собой весь Тамриэль, если бы только вырвался из темницы, очерченной ромбом.       На ощупь он оказался совсем не холодным, как будто ледяное дыхание камней Санкр Тора не сумело его коснуться. Хьялти постарался вынуть его из рук Ремана как можно бережней; золотая цепочка легко выскользнула из окостеневших пальцев.       Он держал в руках Амулет Королей. Священный Чим-Эль Адабал, дарованный Алессии Матерью людей и ветров.       Он украл его из могилы, конечно, но он всё равно держал в руках настоящий Амулет Королей!       — Я… могу его надеть? В смысле, он не обратит меня в пепел или что-нибудь вроде того? — Хьялти не чуял в Камне никакой магии, но это не могло быть правдой — в нём была сила, просто не такая, с которой он умел обращаться.       — Да вообще-то не должен, — беззаботно отозвался Вульфхарт. — Просто упадёт обратно в руки, и всё.       — Если что, мы оба обратимся в пепел. — Отступать было поздно. Хьялти решительно надел цепочку на шею.       Ничего не произошло.       Падать Амулет не спешил. Просто висел у него на шее и висел.       Стоять у открытого гроба с ограбленным покойником вдруг стало ужасно неловко.       — Он ведь… ну… не фальшивый? — кашлянув, осторожно поинтересовался Хьялти. Это стало бы отличным ответом на все вопросы: Потентат-цаэски просто велел засунуть в саркофаг подделку, чтобы обмануть неудачливых воров, а настоящий Амулет спрятали одному Шеогорату ведомо где.       — Да нет, с Чим-Эль Адабал всё в порядке. — Голос Вульфхарта звучал тоже не очень уверенно.       — Это из-за Короны Бурь, да? Я могу носить Амулет, пока я ношу твой Голос?       Исмир как-то странно хмыкнул.       — Мало быть мной, чтобы заслужить право на Амулет Королей.       — Тогда… — Хьялти ещё раз на всякий случай посмотрел на Амулет на своей груди. Тот всё ещё никуда не собирался. — Тогда этого не должно быть. Я же ни хрена не Драконорожденный.       Что бы там ни Кричали Седобородые, он не ручался за чокнутых отшельников, которые сидели на вершине горы и, по словам Вульфхарта, не просыхали и на день. Хьялти не был Драконорожденным, и он знал об этом просто прекрасно, потому что без Короны Бурь он не выжал бы из себя ни одного Крика. Вся его легендарная сила была заслугой Голоса Исмира, но норды верили в неё точно так же, как верили в свои песни, сотни раз перевранные пьяными скальдами.       — Да, — немного озадаченно ответил Вульфхарт, — этого не должно быть. Ты ещё не Дракон.       Может быть, Амулет ошибся. Или что-то пошло не так с его магией за то время, что он лежал здесь, забытый всеми. В любом случае, класть его обратно Хьялти точно не собирался.       С усилием задвинув обратно крышку, он на всякий случай смахнул пыль и с других саркофагов тоже. Не то чтобы пробитый прямо в скале проход не был очевидным свидетельством вторжения в гробницу, но оставлять такие наглые следы кражи священного артефакта было немного неуютно. Самую малость. Осторожно сняв Амулет, Хьялти спрятал его в потайной карман: если кто-то увидит его с Камнем Королей на груди, кровавой войны с Кулекайном точно не избежать.       — С тобой что-то не так, — внезапно сказал Вульфхарт. — Ты всегда какой-то неправильный. Не то чтобы ты ломал законы мира, но порой они ведут себя так, будто тебя не замечают. Понимаешь, о чём я, Хьялти?       — Нет.       — Ладно.       Хьялти подождал немного. Тишина не торопилась ничего ему объяснять.       — Что ещё значит — «ладно»?       — Чим-Эль Адабал не ошибается. Ты Император. Я только не знаю, когда. И, поверь мне, если атморец говорит тебе, что не может разобраться в твоей временной ветке, это значит, что в ней творится реальное дерьмо.       — Здорово, — помолчав, сказал Хьялти. Эта задачка явно была не для его нынешнего уровня магико-мифических знаний, и он отложил её на потом. — Ну, пошли, что ли?       Он вышел из Санкр Тора, и никто не проводил его даже взглядом, как будто стены священной цитадели удержали его Крик в глубине катакомб. Может, так оно и было. Хьялти выбрался наружу, чуть подальше от лагеря, и подставил лицо горному ветру: хотелось вдохнуть свежего воздуха, не оскверненного затхлым тленом могил.       Ничуть не золотые холмы расстилались перед ним, обнаженные.       Он не успел подумать о них как следует. Тень, ожидавшая его у валунов чуть поодаль, легко поднялась на ноги и превратилась в человека.       Шевалье Ренальд смотрел на него, и по его взгляду было ясно — он знал. Его катана всё так же висела на поясе, но он умел выхватывать её из ножен со скоростью броска змеи, даже глазом не различить. Рядом с ними не было ни солдат, ни прислуги — никаких свидетелей.       Хьялти вдруг понял, что не отдаст ему Амулет. Это понимание, кристально прозрачное и абсолютное, пришло к нему отдельно от размышлений о том, что Камень может быть подделкой, и о том, почему Чим-Эль Адабал решил не падать с его шеи — он просто знал, что не отдаст его. Ни воину-цаэски, ни королю Кулекайну, ни самому Реману Третьему, если бы тот восстал из своей могилы.       Гроза подступила к горлу. Хьялти ждал, глядя на акавирца: Вульфхарт был уверен, что успеет нанести удар, и носитель Короны Бурь верил ему.       — Я знаю, где ты был, — спокойно сказал Ренальд. — Прости мне дерзость, но я должен быть уверен. Надень его.       В этом не было ничего сложного. Хьялти следил за каждым его движением, и буря, готовая вырваться в любой момент, следила тоже.       Он медленно вытащил Амулет из потайного кармана и надел на шею. Чим-Эль Адабал повёл себя точно так же, как и в прошлый раз: спокойно улёгся ему на грудь, как будто там всегда было его место.       Что-то царапнуло в этой мысли: «всегда», не об этом ли говорил Вульфхарт?.. проклятье, ему нужен нормальный мистик, чтобы разобраться во всём этом полумифическом дерьме. Нордские легенды не помогали.       Хьялти выбросил всю эту чушь из головы, когда капитан Вершу, взявший себе человеческий облик и человеческое имя, опустился перед ним на одно колено.       — Ренальд, — сказал Хьялти, стараясь, чтобы его голос звучал как можно ровнее, — ты ничего не хочешь мне объяснить?       Шевалье не поднимал головы. Будто боялся — впервые за многие годы — не удержать лицо, как будто перед ним в самом деле стоял Император, властитель Тамриэля, правитель людей.       — Я ждал тебя восемь веков, — тихо произнёс Ренальд. — Моя жизнь — это долг служения, Император. Тебе решать, как им распорядиться. Я — твой клинок и твой щит; я выполню твою волю, какой бы она ни была.       Он говорил эти слова, неправильные и лишние в этой эпохе, перед вором, укравшим Камень Королей из чужой могилы. Просто потому, что когда-то воины Драконьей стражи говорили точно такие же слова Реману, и после его смерти вина гнала их по всему Тамриэлю восемь веков подряд.       Хьялти очень хотелось велеть ему встать. Попросить его встать — он не имел права ему приказывать, точно так же, как не имел права на непонятно как признавший его Амулет Королей. Это было бы честно. Справедливо. Так поступил бы честный и справедливый командир, Император или нет.       И ещё это было бы довольно глупо.       Да, это было бы довольно глупо. Не его вина, что цаэски присягают кому попало.       — Хорошо, — ровно сказал Хьялти. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне правду, Ренальд. От Ремана до Кулекайна.