6. Нибен, 853

      Змея смотрела на Хьялти, время от времени задумчиво выстреливая языком в воздух. Хьялти смотрел на змею, сонно моргая: первые рассветные лучи этого гребаного, ненавистного, чтоб-его-дремора-драли-хором-в-каждом-из-Царств золотого солнца Сирода уже пробивались сквозь покрытую всеми сортами грязи ткань палатки, высвечивая на ней сверчков, пауков, жуков, сколопендр, и вот ещё змею, только уже внутри, а не снаружи. Это значило, что солнце уже достаточно высоко, чтобы пробиться через многоярусный барьер лесных крон.       Ночная прохлада утекала прямо сквозь пальцы. Снова становилось жарко.       Хьялти хотелось застонать или Прокричать на весь Сирод о том, как он ненавидит джунгли, как он срать хотел на Империю, императорский титул и в частности на священный Рубиновый Трон; как все его солдаты в виду имели эти великие завоевания и сверчков с пауками на завтрак, обед и ужин; как он хотел бы просто проснуться в Алькаире, в мягкой постели… рядом с симпатичной юной служанкой… вроде той, как же ее звали, Нельрин… или Налеренн…       Снаружи привычно гаркали десятники, перемежая каждое слово отборной руганью на языках всех девяти провинций. Подъем! Подъем, сукины дети, поднимайте задницы с чудесной сиродской грязи, нам надо проползти по ней до моря и обратно!       Перепуганная чужими голосами змея удрала из палатки, подальше от чокнутых коловианцев и их чокнутого генерала, который всю весну месил ту же самую грязь вместо того, чтобы попивать вино в своей ставке в окружении советников и наложниц. Он же был Голосом, Пробивающим Дорогу Через Это Дерьмо. Он был Хьялти Коронованным Бурей.       Корона Бурь зевнула где-то у него внутри.       — Утро, старик. Как выглядит наше сегодня? — спросил Хьялти, тяжело потянувшись, прежде чем встать. После перенесенной ранней весной лихорадки тело всё ещё иногда ломило поутру, сказывалась вездесущая влага. Оказалось, что в Сироде месяц Руки Дождя называется так неспроста: сезон дождей грохнул, не дожидаясь середины весны, леса затопило напрочь, размыв к хренам последние надежные дороги. Хьялти тогда всерьез подумывал, что им пора переназваться из коловианской сухопутной армии в коловианский флот.       — Пять часов двадцать шесть минут по Бело-Золотому времени, солнечно, — весело отозвался Вульфхарт. Джунгли не действовали ему на нервы так, как всем остальным. — Запевай, топать до Бравила ещё долго.       Хьялти зашнуровал второй ботинок и запихал обратно под рубаху выбившийся из-под неё Амулет. Ренальд предлагал оставить Чим-Эль Адабал ему на хранение, поклявшись какой-то страшной клятвой цаэски стеречь его от любых посягательств, и не то чтобы Хьялти не верил страшным клятвам цаэски, но рисковать Амулетом не хотелось. Таскать его по всему Сироду на виду у сотен солдат тоже не хотелось, но из двух зол пришлось выбрать меньшее. Прежде чем вернуться к Кулекайну, Ренальд наложил на Амулет какую-то свою акавирскую иллюзию, превратив огромный рубин в гораздо более скромную на вид побрякушку, от которой для приличия легонько фонило магией: защитный амулет, только и всего. Иллюзия была запитана от акавирского же кольца, которое шевалье отдал ему безо всяких жалоб, сказав только, что это старый артефакт его народа. Судя по скопившейся в кольцу силе, иллюзия могла бы спокойно продержаться лет пять, и беспокоиться стоило только о случайных встречах с магами, которые сумеют различить на совершенно обычном талисмане не совсем обычные чары. В Нибенейской долине, в отличие от Западного Сирода, таких умельцев хватало.       К счастью для Хьялти, обычно все эти маги находились по нужную сторону его меча. С протыкающего конца.       Он откинул полог палатки и, пригнувшись, выбрался наружу. Маленькие ящерки, гревшиеся у входа и не успевшие ещё внести свой вклад в скудные рационы коловианской армии, стремительно бросились врассыпную. Двое дозорных рядом исправно отсалютовали своему генералу, и Хьялти, ухмыльнувшись, отсалютовал в ответ, прежде чем повернуться к лагерю и глубоко вдохнуть тяжелый от влаги воздух сиродских тропиков.       — Пять двадцать восемь по Бело-Золотому, впереди нас ждёт ещё один солнечный день! — Корона Бурь подхватила его слова над палатками, навесами и промокшими солдатскими подстилками, так, что папоротники прижало к земле прогремевшим Голосом. — Ещё один жаркий день для нибенейцев, которые забыли улечься в могилы вовремя! Ещё один жаркий день за его светлость короля Кулекайна, который попивает охлажденные коктейли в Бруме за наше здоровье! Через два месяца мы будем в аду, парни, но до этого мы успеем взять Бравил, и наши имена будут крутить на радио всякий раз, когда ведущим через три Эры будет нечем занять эфир! ДОБРОЕ УТРО, СИРОД!

***

      Кулекайн разбил коловианскую армию на две части: как огромные челюсти, собирающиеся сомкнуться на синей ленте Нибена, они прижимались всё крепче к богатой долине, разделяющей Сирод на запад и восток. Кулекайн уже взял Бруму — почти без боя благодаря своевременно заключенным союзам с проживающими там влиятельными нордскими родами; ему оставался Чейдинхол и восточное побережье Нибена. Перед Хьялти лежало западное — Бравил и Лейавин.       Джунгли, мангры, болота, ядовитые змеи под ногами, ядовитые плоды на деревьях, приходящие по ночам тигры, сладкая отрава в цветочной пыльце, и, конечно же, нибенейцы. Почему-то они были не в восторге от идеи возродить Империю за их счёт. В этой части Сирода магия текла всюду, странная и не знакомая никому, кроме местных — нибенейские боевые маги славились своим мастерством; с ними были поющие мотыльки и наследие акавирских традиций. Тропы были уставлены руническими ловушками. Призванные атронахи обрушивались на лагерные стоянки. Ринна-целительница, вернувшая с самого края Этериуса стольких солдат, что Хьялти давно перестал их считать, так и не сумела дойти до Бравила, города своей богини. Она прошла с ним две кампании всего с парой царапин, а здесь — смешно — её прикончил один отравленный дротик, под который она подставилась по глупости, пытаясь вытащить кого-то из раненых. Её похоронили рядом с давно разрушенным айлейдским святилищем: по крайней мере, там могилу не так быстро обглодают джунгли.       Сколько безымянных общих могил они оставили позади, Хьялти уже не считал.       Бьорлен сдержал слово и пошёл за ним в адскую духоту Сирода, с непривычки ударившую по нордам не хуже дэйдрического молота. Без его людей кампания была бы обречена, но с поддержкой Голоса и уцелевших магов северных берсерков было не остановить. Ренальд хотел пойти тоже; сказал, что Сирод не прощает чужаков, встретить случайную смерть в джунглях слишком легко, а его долг — защищать подлинного Императора. Хьялти пришлось приказать ему вернуться к Кулекайну. Король считал Ренальда одним из новых последователей Драконьей стражи, не догадываясь о змеиной крови и мелочах вроде того, что шевалье-цаэски было уже слегка за восемьсот, и Хьялти надеялся, что так будет и дальше. Он терял доверие Кулекайна с каждой новой победой, и верный союзник рядом с королем пригодился бы как никогда. Просто на всякий случай.       Конечно, в этих джунглях Ренальд тоже пригодился бы как никогда. Цаэски провёл в Сироде столетия; он знал секреты этой земли, а Хьялти выяснял их на собственной шкуре. Если бы не Вульфхарт, он бы никогда не вернулся отсюда живым, а так — ещё можно было надеяться.       — Сейчас, — хриплым шепотом сказал Хьялти. Он только что Выкричал очередной YOL в непроглядную зелень джунглей, пытаясь прожечь сквозь заросли дорогу на якобы существующую где-то рядом тропу, но при всём могуществе Короны Бурь джунгли все-таки были сильнее.       Чарил кивнул. Его лицо блестело от влаги, Середина года устроила в сиродских лесах пекло не хуже Мёртвых Земель, пот катил ручьем вопреки всем охлаждающим заклинаниям.       Основная стоянка осталась позади; с ними был только десяток солдат — разведчики и телохранители, защищавшие генерала. Тропа, выводящая к Нибену, которую обещал им ныне покойный проводник, должна была начинаться где-то здесь — её они и искали. Хьялти помогал как мог, его Голос обращался драконьим огнём и оставлял от огромных деревьев только обугленные палки стволов, обращая в пепел листву, папоротники и мелких тварей под ними. Но джунгли были большими. Очень большими. Он мог бы орать без передышки днями напролёт и не прожечь их насквозь.       Воины уже принялись за дело — они прорубались сквозь заросли, как в старые добрые времена, вручную. Живые лианы, разрезанные мечами, корчились в беззвучной агонии. Хьялти двинулся вслед за Переннией, ловко орудующей своим легким коротким клинком; теперь он отлично понимал, почему имперские легионеры времён Ремана пользовались в основном гладиями. В джунглях длинным мечом не помашешь, если только ты не цаэски.       Окрашенный багрянцем мох на древесном стволе пугливо прижался ближе к коре, когда Хьялти ненароком опёрся ладонью о дерево, проходя мимо. Яркие лилово-розовые цветы с любопытством раскрыли бутоны в их стороны, источая сияющую мягким лазоревым светом пыльцу. В отличие от многих других, эти цветы не были ядовиты, хотя Хьялти не знал их названий; жара и огня, даже драконьего, они как будто не замечали. Северные алхимики вцепились бы друг другу в глотки за право похозяйничать в джунглях близ Нибена: здесь прятались истинные сокровища земли Сирода. И когда они не пытались тебя сожрать, здесь было завораживающе, до застрявшего в горле дыхания красиво.       Рядом, совсем не пугаясь ползущего за чужаками запаха гари, вспорхнул белоснежный мотылёк предка. Хьялти усмехнулся себе под нос: наверняка пушистый шелкопряд тоже хотел бы покорять Внешние Измерения, а не носиться по джунглям туда-сюда, разыскивая свежих мертвецов. Ничего удивительного, что мотыльки обожали Ремана.       — А эти что здесь делают? — пробормотала Перенния, и Хьялти, проследив её взгляд, удивился не меньше. Звери разбегались, заслышав его Крик — если не от Голоса, то от огня, и если у мотыльков хотя бы была какая-то своя магия, то у мартышек магии не было сроду.       — В этих джунглях все чокнутые, — убежденно сообщил Чарил. Мартышки, всего штук пять или шесть, скакали прямо на земле, как одержимые Шеогоратом, в сумасшедшей дикой пляске — та уводила их дальше по тропе, вглубь леса.       — Они танцуют, — изумленно сказал Хьялти. Сирод был полон сюрпризов. — Но… почему?       Вульфхарт, до этого никак не напоминавший о себе, внезапно хохотнул.       — Потому что могут.       Хьялти покачал головой. Движения мартышек были слишком рваными, резкими, непохожими на звериные, как будто их ломала изнутри какая-то неведомая сила. Ещё не магия, которая выворачивает тела наизнанку, но что-то между привычкой и проклятием. Странная новая музыка, заставившая их танцевать именно так под свой бешеный бит.       — Хорошо сказано, человек, — одобрил пепельный король.       Хьялти мысленно признался, что понятия не имеет, почему это подумал. И почему именно так. Возможно, Чарил прав — в этих джунглях все были чокнутые, и они сами тоже.       Впереди слышался плеск воды, благословенный звук в мучительно-едкой духоте. Воины взялись за мечи с удвоенным рвением, прорубаясь к водопаду по заросшей тропе, и наконец впереди забрезжило чуть больше света. Они выбрались к небольшой поляне, на которой ещё высился полуразрушенный вход в айлейдский то ли город, то ли аванпост; крохотный водопад, ниспадавший с его стены, разбивался о землю перламутровым блестящим облаком прохладных брызг и убегал вглубь леса тонкой речушкой.       Джунгли смыкались вокруг ушедшего под землю айлейдского строения плотным кольцом.       Чарил, не сдержавшись, ругнулся.       — Здесь нет никакой тропы, генерал. Мы ошиблись дорогой раньше.       Хьялти вытер ладонью лоб, стряхнув здоровенного комара. Или что ещё за летучая дрянь слетелась к воде.       — Точно не иллюзия? — нибенейские маги уже устроили им один такой сюрприз. Нужная тропа была замаскирована волшебством, кто-то из разведчиков в итоге наткнулся на неё совершенно случайно. — Раньше проводник не ошибался.       Чарил пожал плечами. Одуревший от невыносимой жары, он уже и шёл-то с трудом.       — Здесь рядом айлейдские руины. Фонит так, что я тут ничего не замечу.       Насчёт айлейдских руин он был прав. Остаточный фон древней эльфийской магии, задержавшийся в их святилищах и городах, путал чутьё даже Вульфхарту.       — Давай я ещё разок Крикну, а потом двинемся обратно, — предложил Хьялти. — Дай мне полминуты.       Чарил кивнул и побрёл к водопаду — освежиться. Хьялти постарался дышать размеренно и глубоко, и сосредоточился на Слове силы: Вульфхарт был прав, искусное владение Голосом заключалось в гораздо большем, чем просто знание древнего языка.       — Генерал, — тихо позвал его один из солдат. Хьялти, отвлекшись от Довазула, обернулся к нему. — Генерал, здесь что-то…       Земля у ног Чарила, на тропе у самой воды, мягко зажглась ярко-лиловой руной.       — Чарил! — рявкнул Хьялти, метнувшись следом за ним, но было поздно.       Чарил взорвался изнутри фонтаном ярко-алых брызг и влажных ошметков мяса с острыми щепками костей и осколков стальной кольчуги. Как водянистая мясная каша с металлическими осколками, которую сумасшедший шутник запихал в надутый до предела тонкий кожаный шар.       Выплеск магии грохнул прямо в грудь и опрокинул мир набок. С трудом приподнявшись на земле, Хьялти тупо уставился туда, где от его друга осталась блестящая в траве кровавая роса. В голове тонко звенело.       Прямо перед ним, как по волшебству, беззвучно вырос нибенеец с коротким мечом в правой руке; по его левой ладони текли чары — и Хьялти, попытавшись Крикнуть, вдруг понял, что не может выдохнуть из оцепеневшей глотки ни единого звука.       Он заблокировал первый удар тут же распавшимся магическим барьером, неуклюже вскочил на ноги, преодолевая звон в голове и тяжесть собственного доспеха, но его клинок всё ещё был в ножнах, он не успевал отразить новый удар, он не…       Хьялти вдруг понял, что его ладонь сжимает рукоять меча. Его собственного меча, вколоченного в горло нибенейца.       Что? Он только и успел, что дотянуться до ножен.       Нибенеец перед ним застыл, как каменная статуя. Струйка крови, брызнувшая из его горла, замерла точно так же: время решило просто не течь дальше.       Что?!       — Потом скажешь спасибо, — отрывисто бросил Вульфхарт. Сейчас даже слова давались с трудом. — Когда сможешь двигаться, вытаскивай из засранца меч и замахнись для того же самого удара. Постарайся попасть туда, где сейчас его горло.       Хьялти ощутил, как застывший момент движения его собственного удара вновь ожил и дернул его вперёд. Вырвав меч из горла нибенейца, он замахнулся снова.       — TIIDKREH! — Выкрикнула Буря его освобожденной от чужих чар глоткой, и со Временем что-то произошло.       Как будто будущее и прошлое на секунду поменялись местами. Он завершил собственный удар раньше, чем нанёс его. Раньше, чем прозвучал Крик, заставивший Время… слегка сбойнуть.       Мёртвый нибенеец упал на траву, забрызгивая всё вокруг хлещущей из разорванного горла кровью. На его место уже подбирались несколько новых. Позади Хьялти ещё пытались сражаться оставшиеся в живых солдаты, но их было слишком мало, чтобы выстоять против нападавших.       Хьялти Закричал.       Он Закричал, не произнося ни единого Слова — в голове было пусто, не считая звона, который оставил после себя взрыв руны-ловушки. Он Кричал сырой силой, хлещущей через край, до тех пор, пока глотка не отказалась выдерживать Голос Бури дальше и Крик не стал беззвучным, человеческим. Тогда он остановился.       Вокруг стояла звенящая тишина. Даже плеск воды пробивался через неё с трудом.       Нибенейцы, не успевшие подобраться к нему на расстояние удара, были мертвы. Единственное, что выдавало причину их смерти — капли крови, вытекшие из их ушей.       — Перенния, — попытался позвать Хьялти, но голос отозвался только хрипом. Он повернулся к своим людям и увидел, что они тоже мертвы. От уха до шеи Переннии вела такая же темно-алая полоска.       Хьялти вытер лицо от кровавых брызг, оставшихся от Чарила и нибенейца, которому он проткнул горло. Опустил меч.       Он чувствовал в душе какой-то непривычный разлад.       Мотыльки уже слетались на тела мертвецов, деловито ползали по трупам, выискивая для кладки места помягче. Окровавленное горло парня, убитого трюком Короны Бурь, было сплошь облеплено шелкопрядами. Какой-то неразборчивый мотылек ткнулся Хьялти в руку, щекотно поелозил по коже усиками и, разочарованно вспорхнув, отправился искать кого-то менее живого.       — Кто-то идёт, — сказал Вульфхарт. — Если что, я Прикрикну на него.       — Спасибо, — ответил Хьялти. Он всё ещё едва мог говорить. Да и говорить не хотелось.       На поляну вывалился ещё один нибенеец, только не с той стороны, где поджидала засада. Он был в цветастых ритуальных одеждах их магов с лентами из поющего шелка, с магическим посохом в руках, растрепанными после бега по джунглям длинными волосами и полубезумным взглядом. В этом Хьялти немного его понимал.       Маг-дикарь окинул взглядом поляну, полную мертвецов, и единственного выжившего, забрызганного кровью с ног до головы.       — Успел, — выдохнул он с чем-то, похожим на очень искреннее облегчение, — вечная тьма меня подери! Я боялся, что опоздал. Ты в порядке? Боги! Ты весь в крови!       — Что? — еле слышно спросил Хьялти. С каких пор за его жизнь волнуются нибенейцы?       — Я не мог найти эту проклятую тропу! Боялся, что опоздаю, — сумасшедший дикарь подскочил ближе. Хьялти на всякий случай крепче сжал в ладони рукоять меча, хотя опередить Крик Вульфхарта было сложно, если не сказать — невозможно.       Нибенеец не пытался сотворить никаких чар. С расстояния в пару шагов его лицо нетрудно было разглядеть — он был моложе самого Хьялти, с внимательным и одновременно быстрым и легким взглядом. Что-то в этом взгляде напоминало алькаирских наставников. Что-то вроде этой легкости и остроты. Хьялти мог бы сказать точнее, если бы не звон в голове, уже переходящий в мерно бухающий где-то рядом с затылком двемерский молот.       — Я должен был найти тебя. Я знаю, это прозвучит немного странно, но я должен был во что бы то ни стало найти тебя.       Хьялти был сыт по горло странностями на сегодня. Он ткнул мечом в сторону нибенейского дикаря, ни говоря ни слова. Тот предусмотрительно отступил ещё на шаг дальше, хотя их и так разделяло расстояние побольше длины короткого клинка.       — Ты носишь Чим-Эль Адабал! — торопливо добавил нибенеец. Он указал куда-то в грудь Хьялти — где под кирасой и акавирской иллюзией прятался Амулет. — И твоим горлом поёт король-из-пепла! Значит, ты Император Тамриэля. Я должен указать тебе Путь, которым ты Пройдёшь.       Хьялти остановился.       — Э-э, — осторожно произнёс Вульфхарт у него в голове, — он не должен этого знать. Откуда он вообще взялся?       — Мой друг король-из-пепла спрашивает, кто ты такой, — хрипло сказал Хьялти. — Отвечай быстрее, маг.       — Я спрашивал не это! — возмутился Вульфхарт, но было поздно. Растрепанный нибенеец облегченно и радостно улыбнулся и кивнул:       — Ну, это легко. Я Зурин Арктус, советник и боевой маг. Рад встрече.

***

      Хьялти обменялся парой фраз с караульным, вышедшим из палатки, где держали пленного нибенейца. Тот попытался заговорить ровно один раз, получил в зубы от приставленного к нему часового и с тех пор вёл себя очень послушно — почти половину суток, что Хьялти валялся в своей палатке, пытаясь прийти в себя. Проспавшись под действием целительного заклинания, он чувствовал себя уже почти нормально, даже двемерский молот в затылке поутих — дикарь, в которого влили полную флягу антимагического зелья, едва ли мог бы причинить ему хоть какой-то вред. К тому же, с ним был Вульфхарт. Короне Бурь тоже было очень интересно, откуда человек по имени Зурин Арктус вообще о нём знал.       Отпустив караульного, Хьялти отодвинул тканевый полог и вошёл в палатку.       Сиродская духота превратила её в пыточную Дагона. Хьялти сотворил охлаждающее заклинание и подождал, пока пар не выветрится, прежде чем задернуть полог снова. В глазах нибенейца читалась явная благодарность, но, помня о предупреждении часового, он предусмотрительно молчал.       Хьялти уселся на подстилку напротив пленника.       — Я задолжал тебе извинения, мастер Арктус. Мы встретились не в самый удачный момент для разговора.       — Можно мне воды? — попросил Зурин, верно истрактовав его слова как разрешение заговорить. Хьялти протянул ему свою флягу, и нибенеец сделал несколько жадных глотков — по приказу Хьялти ему не давали ничего, кроме антимагического зелья. — Ничего, я… понимаю.       Вульфхарт, ты не мог бы…       — Ага, — отозвалась гроза и Шепнула его горлом, — NAHLOT.       Хьялти скорее почувствовал Шёпот, чем услышал. В палатке воцарилась абсолютная, кромешная тишина.       — Нас никто не сможет подслушать, — сказал Хьялти. — Откуда ты знаешь о Вульфхарте?       Зурин неловко пожал плечами. Улыбнулся.       — Я вижу много разных снов. В некоторых из них вас показывают.       — На канале «история» в Пятой Эре? — спросил Хьялти, медленно съезжая обратно в межвременное безумие. В анахронистичной мешанине миф-эха он чувствовал себя до странного нормально, но что ещё странней — Зурин даже не удивился.       — Ну, вроде, — сказал он. — Твоё «доброе утро, Сирод» в каждую мемоспору влезло. Сон вообще не о том, а тут внезапно твой Голос поперёк всего, вроде как огромное такое «ничего, подождёте, мне надо очень срочно кое-что вам всем сказать».       Вульфхарт вздохнул.       — Я понял. Парень из тех, кого у вас называют провидцами. Он улавливает не предназначенные ему мемоспоры Снорукава — не все, но некоторые — и может читать те, которые не защищены нормально. Буквально выуживает случайные кусочки Памяти из огромного потока всего Времени этой кальпы. Часто их даже нельзя прочесть толком, там одна половина битая, а другая половина — мусор.       — Ты тоже умеешь лавировать по Снорукаву, да? — с легкой надеждой спросил Зурин. Хьялти покачал головой. Вещих снов он не видел ни разу в жизни. — А как тогда ты узнал о…       — Понятия не имею. Со мной происходит много странных вещей.       Это было чертовски преступным преуменьшением.       — Ну, в общем, я видел, что ты умрешь там. У Анутвилла.       — Ану-Твилла? — переспросил Хьялти, давя слегка неуместный нервный смех. Буря обреченно вздохнула у него внутри: она уже отчаялась разобраться в бешеной пляске Имён.       — Да. Вроде там был какой-то магический взрыв, которым тебя задело, из-за чего ты не смог вовремя Крикнуть, и весь твой отряд перерезали прямо у того водопада.       — Пророк из тебя так себе.       — Но ведь я не ошибся, — возразил Зурин. Глаза мага-дикаря горели вдохновенным огнём. — Ты носишь Чим-Эль Адабал! И Голос пепельного короля! И ты был там, у Анутвилла, я должен был успеть к тебе, просто заблудился на этих выжженных тропах… но ты… отказался умереть или вроде того. Не знаю, я не Император, только Советник. Возьми меня с собой, Хьялти, я помогу тебе. Я видел Единый Тамриэль. Я видел тебя на его Троне. Это правда. Далеко, далеко впереди, но это правда, клянусь.       Сумасшедший колдун из нибенейских джунглей, рехнувшийся в попытках прочесть битые обрывки Памяти из Снорукава, заявлял, что он — придворный боевой маг и Советник Императора Тамриэля.       — Знаешь, как добраться до Бравила? — спросил Хьялти.       Зурин посмотрел на него неожиданно ясными, внимательными глазами.       — Он буквально с той стороны Анутвилла, — сказал он. — Вы же прямо у входа стояли.       А ведь он в самом деле не ошибся, безмолвно признал Хьялти, оставшись в одиночестве в своей собственной палатке. Джунгли снаружи, за раскрытым пологом, проступали причудливыми тигриными полосами, рубиновым свечением мхов и лазурной синевой ночных цветов, и дневная жара наконец отступила хоть немного.       Чокнутый нибенейский провидец был прав. Он должен был умереть у Анутвилла. Вульфхарт что-то сделал, чтобы этого не случилось.       — Старый атморский фокус, — не дожидаясь вопроса, отозвалась Корона Бурь. — В Тамриэле, в вашем линейном Времени проворачивать такое — та ещё морока, но можно, если постараться.       — Временная петля? — уточнил Хьялти. — Я не успевал нанести удар, поэтому ты сделал так, чтобы я вначале завершил его, а потом замахнулся и ударил. Но ведь я даже толком не закончил петлю от начала до конца! Как такое возможно?!       — А почему нет? — резонно спросил Вульфхарт. — Джиллы подчистят мелочи, а если нет, так и чёрт с ним. Что, если кто-то возразит и скажет тебе «прости, но так не положено», ты извинишься и умрёшь?       — Нет, но это же… законы Времени.       — Законы Времени — это один дурацкий Дракон, и ему тоже можно при желании задать неплохую взбучку. Научишься владеть Голосом и сам увидишь. Ты что, уже позабыл все мои легендарные Песни?       Хьялти хмыкнул, давя смешок.       — Не то чтобы я знал их так уж точно. Не припомню, чтобы Песни о Короле Вульфхарте при мне хоть раз пели трезвыми.       — Этим они и хороши, — засмеялся Вульфхарт в ответ. — Прибереги этот фокус, старик, он и вправду ценный, и тем ценнее, чем меньше о нём знают. Никогда не угадаешь, когда он может пригодиться.       — Запомню, Корона Бурь, — сказал Хьялти, — спасибо.