ЧИМ-ЭЛЬ АДАБАЛ: Хестра

      — Танцуй! — кто-то толкнул его в спину, и Хьялти оказался в кругу танцующих, напротив женщины, которую он видел впервые. Стремительный поток танца подхватил их, потому что барабанный бой был слишком живым и горячим, чтобы отказать ему; каждый из людей знал верные движения, потому что они родились с ним внутри. Музыка звала так настойчиво, что Хьялти забывал всё, кроме неё, и прошла целая вечность, прежде чем он вспомнил…       Это были неправильные ноты. Кто-то играл по неправильным нотам. Барабаны отбивали уже совсем другой ритм.       — Танцуй! — крикнула ему женщина в его руках, и Хьялти, замедлившего было шаг, снова увлекло стремительное движение танца.       Танцуй, человек! Танцуй! Танцуй с нами!       — Миледи, я попрошу меня извинить, — прошептал Хьялти, но его голос тонул в бешеном грохоте барабанов. — Миледи!       Он заставил себя остановиться, но кружащиеся рядом пары едва заметили это. Никто не смотрел на них, и Хьялти не мог поймать ни одного взгляда, как ни старался заглядывать в мелькающие лица.       Ни одного, кроме взгляда женщины, с которой он танцевал.       С ней что-то было не так.       — Лжец, — сказала она. — Убийца. Работорговец. Изменник.       Каждое слово напоминало не то что пощечину — удар под дых. Хьялти мучительно поморщился. Что-то было не так, и если бы не гремящие барабаны, он бы уже догадался, но как же трудно было заставить себя не сорваться снова в дикий безумный танец на вершине Башни…       — Узурпатор. Вор!       Акатош, кричали танцующие в своём пьяном марукханском экстазе. Акатош!       Зеркально-золотую гладь, отражающую звезды у них под ногами, беззвучно расколола тонкая как волос трещина.       — За тобой много вины, человек.       — Как и за тобой, Марукх, — тяжело сказал Хьялти. — Я думал, что танцую с прекрасной леди, а не с мартышкой.       Обезьяний Пророк засмеялся.       — За тобой слишком много вины. Танцуй, лжец и предатель! Танцуй вместе с нами!       Барабаны грохнули ещё яростней, и трещины поползли во все стороны. Пора было убираться отсюда к драконьей матери, пока Марукати не обрушили нахрен всю Башню.       — Ваши дикие пляски годятся только для обезьян, а я человек. И твои слова нашептал тебе человек. Где она?       — Тебе придётся потанцевать с нами, сиродский мясник! Иначе я ничего тебе не скажу. — Марукх состроил ему издевательскую рожу. Всё это здорово начинало выводить Хьялти из себя. Он выслушал от обезьяны больше оскорблений за полминуты, чем от всего Нибена за последние полгода, и пусть даже многие из них были правдой, он не собирался сносить это молча.       — Говори, мартышка, или познакомишься с моим Голосом.       Пророк захихикал.       — Но ведь у тебя нет никакого Голоса, вор! Ты украл Голос Шора, но мы забрали его себе. Танцуй! Что ещё тебе остаётся!       Пляшущие мартышки в ритуальных мантиях втаптывали лунный свет в трещины золотого зеркала. Неонимик Акатоша был сложен из внутренностей двух выпотрошенных богов — вот отчего он чувствовал боль. И вот почему эта музыка казалась ему неправильной.       Хьялти рванул из ножен гладий — не то чтобы ему нужен был Голос, чтобы отучить Обезьяньего Пророка от дикарских манер. Марукх с дикими воплями ускакал в толпу, не дожидаясь встречи с коловианской сталью, и затерялся среди пляшущих обезьян — отличить одну мартышку от другой, может, сумел бы нибенеец, но точно не пришедший в джунгли чужак. Хьялти стоял между ними, оглохший от криков и барабанов, озираясь по сторонам, как круглый дурак, и золотое зеркало у него под ногами шло трещинами, всё больше и больше и больше и больше…       Человеческая рука выдернула его из обезьяньего круга за мгновение до того, как Башня лопнула на восемь осколков.       — Реман? — спросила Императрица. Хьялти обернулся, но это была не Алессия; узнать незнакомку в лицо он не сумел — конечно, стоило бы внимательней рассматривать портреты Императоров в старых книгах, когда он учился истории в Алькаире, но тогда он понятия не имел, что столкнется с кем-то из них прямо в Срединный Рассвет.       — Хьялти, миледи. — Хьялти вежливо поклонился, повторяя сиродский церемониальный поклон.       Темноволосая недийка улыбнулась. Её длинная коса была украшена лентами из нибенейского поющего шелка, выкрашенного в королевский алый.       — Ах. Прости. Тебе нужно провести полный ритуал коронации с наречением, в Чим-Эль Адабал всё ещё сохранено Имя Ремана Третьего.       — Займусь этим первым делом, как только вернусь в Сирод, миледи. — Хьялти вложил гладий в ножны. Мартышки добились своего, восемь осколков Башни кружили в пространстве, и теперь приходилось следить за тем, куда ступаешь, чтобы не провалиться в звёздную темноту. — Мы… внутри Чим-Эль Адабал?       — Да. Он создаёт нечто вроде крохотного суб-Сна. Это — твой сон, а я пришла… — она усмехнулась, — наверное, ещё раз поглядеть на танец Марукати. Знаю, он не пришёлся тебе по нраву, но всё же он превратил Империю Человека из горстки сиродской земли в Обещание, протянувшееся между звёздами.       Хестра. Вот кем была недийка с алыми лентами в волосах — Императрицей, покорившей Предел и засвидетельствовавшей Срединный Рассвет.       Хьялти медленно кивнул.       — Когда я попал сюда, мне показалось, что я проснулся. Но если на самом деле я попал в сон, это, наверное, имеет больше смысла. — Он тихо хмыкнул. — Я хотел задать Чим-Эль Адабал вопрос, миледи Хестра, об Алессии и Драконе. Амулет всегда отвечает на вопросы вот так?       — Я думаю, дело в неоконченном ритуале коронации. Амулет признал тебя Императором, но с твоими Именами совершенная путаница, поэтому, возможно, что-то пошло неправильно. Ну и, к тому же, это твой первый разговор со Сверхдушой Императоров. Каждый следующий будет легче, — засмеялась Императрица из Первой Эры. — А разве ты не получил ответ на свой вопрос, Завоеватель?       Если он его и получил, то этот ответ был не слишком понятным. Возможно, Зурин сумел бы отыскать во сне о Марукати что-то более вразумительное.       Осколки Башни, напоенные ауриэлевым золотом пополам с алым светом Массера, текли, как расплавленное стекло, друг к другу. Формирующаяся клякса расправила драконьи крылья — но остальной её образ, вылитый из кровавого золота, был образом человека.       Акатош, бог Империи, соединивший в себе две непримиримые силы; Человек и Дракон.       — Возможно, — задумчиво сказал Хьялти. Ему пришлось отступить в сторону, чтобы не оказаться у Акатоша на хвосте, но пустота удержала его. Теперь вдвоём с Хестрой они стояли в тихо стучащей новым барабанным боем темноте, среди далёких-далёких звёзд, озарявших светом Этериуса их лица. — Сколько вопросов я могу задать, прежде чем у Сверхдуши Императоров кончится терпение?       Человек-и-Дракон, обернувшись, посмотрел на него.       — Ты — Император, и в Чим-Эль Адабал нет Времени, — ответил он голосом Хестры. — Делай что пожелаешь.