8. Башня Белого Золота

      И вот он снова стоял здесь.       Золото текло по белому камню, золото, кровь и тысячи эльфийских проклятий, раздирающих его на восемь ветров, на Восемь богов, на матемагическое изящество дуализма, начавшего мир: Зурин говорил об этом… слова обращались песком и стекали тонкой струйкой Времени из одной стеклянной чаши часов в другую, глубоко под землей, в основании айлейдской Башни. Он больше не мог вспомнить ни одного языка, ни того, которым звенело вместе со сталью Дыхание Кин, ни того, что составлял мир из стремлений, облеченных в Слово. «Уничтожить» — вот последнее из них, что ещё не лишилось смысла.       Хьялти сделал шаг, и ещё шаг, и едва не споткнулся на (залитых алым) белокаменных ступенях. Вокруг гремела магия, последние защитники сиродских лордов платили смертью за каждый этаж Башни, а он боялся выдохнуть даже Шепот — потому что все слова отныне складывались в одно. Память о Пелинале перемалывала рассудок в звездный пепел.       — Генерал! — кто-то встряхнул его, на что гроза ответила рыком, разметавшим людей, как осенние листья. Хьялти привалился к стене. Тела мертвецов вокруг него все казались одинаковыми, (все — остроухие, в причудливой птичьей броне из текучего золота).       Нет. Нет. Не та эпоха.       — Генерал?!       Это его нагнали те, кто шёл за авангардом. Зурин — дурак, надел бы хоть доспех, убьют же — уже плёл руками сложную филигрань заклинания, окружая весь отряд колдовскими щитами. Советник заглянул Хьялти в глаза и понял всё без слов, как умел только он.       — Попал под магический выплеск, — крикнул Арктус, обернувшись к отряду. Это было проще, чем объяснять про миф-эхо, пронизавшее Девять Эр по отсчёту Ака и ещё немного за его пределами.       — Следующий этаж опечатан, — выдохнул Хьялти. Слишком тихо — солдаты не расслышали, но Зурин стоял рядом, наклонился ближе, чтобы разобрать слова. — На барьере руны… похожие на дэйдрик. Я могу Крикнуть, но…       Последние его Крики убивали всех, кто был слишком близко. Последнее Слово Пелинала — единственное Слово Пелинала — отражалось в каждом из его собственных Слов.       Зурин коротко кивнул и, жестом подозвав воинов, поспешил наверх по витой лестнице. Часть солдат осталась с Хьялти. Коловианцы, берсерки, нибенейские чародеи — все смешались воедино под его драконьими знамёнами, и каждый из них готов был умереть за чужака с манмерской кровью.       Миф-эхо Пелинала перетряхнуло от внутреннего конфликта при воспоминаниях о наследии эльфов в крови будущего Императора, и Хьялти, не выдержав, засмеялся. Смех вырвался Голосом Бури и только чудом не задел защищавших его воинов, металлические крепления с велкиндскими камнями-светильниками, источавших живую магию Башни, вырвало из камня и смяло, как игрушки Шеогората. Сияющие кристаллы с тонким звоном рассыпались по плитам пола, бросив причудливые тени на стены Бело-Золотой.       Сверху послышался голос Зурина: тот нараспев читал что-то на первозданном языке. Эхо Эльнофекса внесло ещё один штрих в агоническую какофонию, бьющуюся в висках.       Я человек, сказал Хьялти ревущему миф-эху, накладывающему Эры друг на друга, как если бы цвета со слоев проявленной пленки вдруг потекли, и если бы эта пленка свернулись спиралью, и образы капали бы с витка на виток. Во мне звучат отголоски мерской крови, но я человек, потому что ты не сумеешь мне возразить, и скоро я стану драконом. Я буду Императором этой земли и правящим королем этой Башни. Я существую в том времени, в котором хочу. Слышишь меня, Вульфхарт? Пора просыпаться.       Обезумело метавшаяся внутри буря вздрогнула до самого эпицентра.       Вздрогнула — и всё-таки очнулась.       — Ты не представляешь, как мне хреново, — хрипло пробормотал Вульфхарт. Его Голос, никогда не подводивший прежде, терялся среди эха воспоминаний. — Здесь сущий ад в двести сорок третьем. Крики Мора вколочены в стены до самого основания, но уже поздно… тебе некого поднять на рога, кроме самой этой Башни…       И потому в её фундаменте спала древняя дрожь с того самого дня. Хьялти чувствовал её под ногами.       — Сирод по-прежнему наш, — ответил он. Его человеческий голос прозвучал в унисон с бычьим ревом: в сердце Бело-Золотой все Имена спутывались шелковой пряжей, сливались одно с другим, не разбирая, где чьё.       Гроза выдохнула. Она снова собирала себя в клинок.       — Да.       Раскаленные мантры ALTADOON AKA-MANTIA Зурина обрушивались на барьер последних защитников Бело-Золотой, кроша рунические обеты дэйдрика, как огромный кузнечный молот. Хьялти дождался, пока отзвенит последняя из них, и оттолкнулся от стены, сосредотачивая волю в непокорном слове, похожем на меч: Советнику пригодится его Голос.       Они не взяли Башню в тот день. Понадобилось два с половиной дня, невероятных два с половиной дня, чтобы сломить остатки сопротивления со всей их безумной магией сиродских племён, мотыльков, демонов и божеств. Бело-Золотая даже не вмещала в себя столько этажей, чтобы держаться так долго, но она держалась, тьма её подери, держалась до последнего. Хьялти мог бы поклясться перед самим Тсуном, если бы уроженцы Сирода уходили в Совнгард, в Зале Славы им наливали бы каждому за двоих.       Ветер ударил в лицо, теплый и напоенный влагой с восточных джунглей. Здесь, на самом верху, два с половиной дня плескался на этом ветру стяг, расшитый нибенейскими символами, дразнил их с белой вершины своей бирюзовой зеленью. Сейчас он лежал у его ног. Последний трофей войны за Сирод — он заслужил уважение к себе кровью и сталью.       — Крепите флаг, — хрипло скомандовал Хьялти. Он Кричал так много в последние дни, что даже привыкшее к буре горло успело устать.       Это был не его флаг, с драконом, и не с оленьей головой, которую носил Фолкрит. Это был флаг единой Коловии — нет, уже не Коловии. Единого Сирода.       Хьялти оперся о белый парапет. Гроза внутри тускло вспыхивала, отзываясь порывам ветра.       Мы победили, сказал ей Хьялти.       Он на самом деле не мог в это поверить. Даже стоя на самой вершине Башни Белого Золота, где миф-эхо сходило с ума и спутывало все Имена в одну безумную бесконечную гирлянду, — он не мог в это поверить. Десятком этажей ниже был Рубиновый Трон. Только отмыть Башню от крови, и можно проводить коронацию.       Чим-Эль Адабал тихо-тихо вторил биению его сердца — здесь и нигде больше.       — Точно, так и есть, — ответил Вульфхарт. Он тоже устал. — Неплохой здесь вид, а? Никогда не думал, что здесь так красиво.       Бескрайние джунгли простирались по обе стороны змеящейся ленты Нибена. Сколько выжженных проплешин они оставили в этих джунглях, не сосчитать, но отсюда не было видно ни одной из них, только единое зеленое море. Что Сироду один чокнутый манмер с Короной Бурь — он видал и покруче.       — Я думал, ты здесь уже бывал.       — Не на этой Башне. Пелинал погиб в тронном зале, а в своих воплощениях я и близко к Бело-Золотой не подбирался.       — Тогда, выходит, ты не зря пошёл со мной, — усмехнулся Хьялти.       Тяжело оттолкнувшись от парапета, он кивнул солдатам: пора было возвращаться. Все окрестные земли видели новый флаг, поднявшийся над городом Белого Золота, и король Кулекайн наверняка захочет взглянуть на него поближе.

***

      Просторную обеденную залу наполнял свет, и напоенный светом воздух казался непривычно прозрачным и легким для тяжелой влаги джунглей. Должно быть, магия, вроде той, что оплетала стены незаметным узором охлаждающих зачарований, изящно вплетающимися в цветной орнамент. У нибенейских берегов всё было пропитано магией.       — Ты искал клинок Ситиса. — Ренальд легко поклонился, но так, чтобы ничто не помешало ему в мгновение ока выхватить из ножен катану. — Я нашёл для тебя его стрелу.       Данмер, который ждал их в условленном месте — в одном из маленьких поселений у Нибена, где находились владения Зурина с укромным старым особняком — не стал утруждать себя поклоном, только кивнул в знак приветствия. Хьялти пытливо смерил его взглядом.       Темный эльф не походил на воина, хотя и носил на поясе ножны с легким узким мечом. Высокий и худой, он носил за спиной лук, от которого веяло такой магией, что её чуял даже Хьялти: он был пропитан древней тьмой, похожей на самую первую ночь мира. По обычаям священных убийц Морровинда, ассасин скрывал лицо повязкой; его темные волосы, как и у Ренальда, было стянуты в тугой хвост.       — Ты посланник Мораг Тонг, эльф?       Данмер едва заметно склонил голову набок.       — А ты — Шепот Ситиса, человек?       — Шепот? — переспросил Вульфхарт, от изумления позабыв оскорбиться всерьез. — Мою Корону он называет — Шепот?       Хьялти сел за небольшой стол и указал данмеру на свободное место напротив. Ренальд остался стоять чуть позади незаметной тенью; он не доверял Мораг Тонг и не пытался скрывать своё недоверие.       — Как мне обращаться к тебе? — спросил Хьялти.       — Обратись к нему в Vensestrundu’ul и покажи ему «Шепот». Зачем ты вообще говоришь с эльфом человеческим голосом?       Вульф, пожалуйста. Ты обещал держать себя в руках. Мне с ним не под венец идти, в конце концов, это просто один заказ и ничего больше.       Всего один заказ, который требовалось выполнить безупречно — и кроме Тонг сделать это было некому.       — Драм, — сказал данмер. Это больше напоминало часть имени — данмерские имена обычно включали в себя фамилию и Дом, но Хьялти не стал возражать. — Мои предки служили клинками ночи в Войне Четырёх Счетов, и наша сталь помнит кровь Императоров. Я чувствую её в тебе, человек.       Он указал точно на спрятанный под одеждой зачарованный Чим-Эль Адабал. Тень Ренальда, мягкая и беззвучная, как змея, положила ладонь на рукоять меча.       — Ты — Шёпот Ситиса, Император людей. Ты начал век хаоса и ты закончишь его. Для меня честь исполнить ПАДОМАЙ ещё один раз.       — Ты называешь меня ложным именем. Я не Император людей, — ровно сказал Хьялти. Чим-Эль Адабал тихо откликнулся его словам, но едва ли кто-то услышал это, кроме него. — Но перейдём к делу.       Имперский город отстраивали после многочисленных боев; из залов Дворца давно уже исчезли последние следы крови. Последнее сопротивление нибенейцев было сметено; недовольные отступили в тени, где им и суждено было умереть в тихом забвении. Наступала осень, и до конца года Кулекайн собирался принять Корону Красного Алмаза — бессмертный символ власти законного Императора Сирода.       — Коронация назначена на восьмой день Начала Морозов. В каждый из этих дней, начиная с первого, будут проходить празднества, посвященные Восьмерым. — Назвать это празднествами, к которым привыкли хотя бы и жители Даггерфолла, было трудно; при всех богатствах столицы Сирода, после кровопролитных боев за Имперский город и двухлетней военной кампании в джунглях золото уходило, как песок сквозь пальцы. Скромные чествования богов были задуманы скорее символом, нежели чем-то большим. В день, посвященный Акатошу, будет наречен новый Император — элегантность жеста превращала узурпированный титул почти в правомерный.       Ещё это был день призыва Малаката, и Хьялти готов был поклясться, что Кулекайн был рад в очередной раз указать орочьим племенам на их место. В этот день будут славить человечьего короля из Фолкрита, а не демона орков.       — Мне нужны Руки Мораг Тонг на пятый день. В середину празднеств пробраться во Дворец будет проще, потому что северяне уже будут пьяны. Убийцей должен быть человек из Хай Рока, ричменский клинок ночи; он должен использовать только их оружие, только их магию. Никакой иллюзии, всё должно быть настоящим. Он должен погибнуть после Кулекайна, но не от моей руки; этому должны быть свидетели из охраны Дворца. Никакого подкупа. Они должны верить в то, что видят.       Драм, внимательно выслушав, кивнул.       — Один убийца-ричмен, без соучастников? Пройти во Дворец незамеченным будет трудно без подкупа. Всё внутри Башни Белого Золота защищено охранными чарами.       Хьялти пожал плечами.       — Тогда наделайте шума. Пока вы соблюдаете прочие условия, остальное неважно. Дальше, Драм: прежде чем убить Кулекайна, убийца должен прийти ко мне.       Алые глаза данмера заинтересованно сверкнули рубиновыми искрами. Теперь он слушал очень внимательно.       — Мой Голос, — напомнил Хьялти, — способен на очень многое. Это оружие, которое любой, желающий в самом деле убить вождей Коловии, вывел бы из игры в первую очередь. Поэтому вот тебе загадка, Драм: как обезвредить мой Голос так, чтобы убийца поверил в мою смерть? При этом, разумеется, я должен выжить.       — Мой Император. — Ренальд, не сдержавшись, шагнул вперёд. — Это безумие.       — Я склонен с ним согласиться, — сказал Вульфхарт. — Видишь, Хьялти, ты настолько сумасшедший, что мне проще согласиться с цаэски, чем с тобой.       Хьялти с трудом удержался от улыбки.       — Существуют яды, которые могут усыпить жертву, а не убить, — задумчиво произнес Драм, — но всякий ассасин будет знать об их свойствах. Ты пытаешься обмануть не свидетелей и не убийцу, а саму смерть, Император. В такой спектакль невозможно не поверить, но разыграть его будет нелегко.       — Поэтому, — вкрадчиво сказал Хьялти, — давай подумаем как следует. Вина?       Зурин, заглянувший в окутанную многочисленными охранными чарами комнату два часа спустя, ничуть не выглядел удивлённым. Разве что немного уставшим: его присутствие требовалось в Бело-Золотой, ему пришлось прокладывать порталы отсюда до Имперского города несколько раз в один день. Хьялти махнул ему рукой и указал на второй нетронутый кубок: от вина Драм отказался, видимо, не желая бросать тень на славу о профессионализме своей гильдии, и Ренальд, конечно же, так и оставался неподвижной тенью рядом. Он был старше ассасина почти в четыре раза и куда терпеливей, как бывают терпеливы только змеи, которым достаточно одного укуса.       В итоге Хьялти пил вино один, мучительно растягивая глоток за глотком все того же единственного кубка, чтобы не захмелеть. Он не собирался отказывать себе в удовольствии, учитывая, что последние два часа они обсуждали его собственную смерть.       — Зурин Арктус, боевой маг, — представил нибенейца Хьялти. Тот вежливо склонил голову. — Мастер Драм.       Данмер кивнул в ответ.       — Составление контракта затянулось? — засмеялся Зурин, усаживаясь за стол.       — Оказалось, меня довольно трудно убить, — с полной серьезностью сказал Хьялти. — И ещё труднее сделать так, чтобы я при этом не умер. Мы уже обсудили охранные чары и яды, но с заклятиями всё сложнее.       В глазах самого Хьялти убийство выглядело очень легко — «безмолвие» на спящего генерала и ножом по горлу. Ричменский ассасин наверняка знал бы о свойствах бретонской крови, а потому не пожалел бы на заклинание энергии. Проблема была в том, что после такого проверенного средства Хьялти точно бы уже не проснулся. Именно поэтому Зурин зачаровал для него целую уйму барахла, защищавшего от «безмолвия» и схожих заклинаний, ещё в джунглях между Бравилом и Лейавином.       Драм мягко постукивал по столу кончиком пера, задумчиво хмурясь. Пергамент, на котором следовало составить священный контракт, до сих пор был пуст.       Если бы Хьялти лучше знал магию, возможно, они могли бы списать чудесное исцеление на его чародейские таланты. Но он никогда не был лекарем и мог исцелить разве что легкие раны — к тому же, едва ли он сумел бы провернуть такой трюк, истекая кровью. Голос Вульфхарта мог бы это сделать, но если бы он мог Кричать, убийца никогда не ушёл бы живым.       Выслушав их, Арктус потянулся за початой бутылкой.       — Разве Голос Бури в самом деле можно заглушить вспоротым горлом? — беспечно спросил Зурин, наливая себе вина. — Я думаю, если бы это было так, великие Языки древности не сумели бы исполнить и доли своих великих деяний. Говорят, даже боги Морровинда не смогли убить короля Вульфхарта, когда он пришёл без своей армии — они победили, только обратив против него его собственные Крики. Может быть, ты сумел бы так же, мой Император?       От старой и чужой памяти глотку будто резануло неточенным ножом. Хьялти едва сумел сдержать мучительный кашель: ему казалось, его собственное горло (Кричало изо всех сил, но каждый Крик возвращался клинком под ребра) кровоточило изнутри.       Вульфхарт? О чём он?       — Пойдем выйдем, Хьял, — негромко сказал Исмир. — Не хочу говорить об этом здесь.       Без тени возражений Хьялти поставил свой кубок и поднялся из-за стола.       — Если есть способ не доводить дело до крайностей, я хотел бы им воспользоваться. Оставлю вас на минуту, джентльмены — уверен, вы найдете общий язык.       Он жестом велел Ренальду остаться и вышел из комнаты. Пройдя по душному коридору, он вышел на балкон, плетеным навесом защищенный от солнца; причудливые цветы вились по его стенам внутри и снаружи. Сюда добирался свежий воздух с Нибена, и Хьялти вдохнул его так глубоко, как только мог, чтобы прогнать настойчивый железный привкус.       — Этого не было в песнях о тебе.       — Эльфы Ресдайна сложили об этом свои песни. Это было давно, еще до всей этой истории с Красной Горой. Враньё, которое стало правдой. — Нет, даже ветер с побережья не мог прогнать этот вкус. Хьялти сглотнул несуществующую кровь, но она натекала снова из тех отголосков миф-эха, которые он не слышал раньше.       — Расскажи мне.       Едва слышный шелест речного ветра, превращавший тростник у берегов Нибена в свирели, взвился к небу и пятикратно ударил в солнечную лазурь громовым молотом, с каждым разом всё сильней: ХОАГ ЧЕМУА БАГ БАРФОК ИСМИР. Хьялти, охнув, невольно прижал ладони к ушам: ему показалось, что он оглох.       — В другой раз — обязательно, — сказал Вульфхарт, когда последний отголосок грома наконец смолк. Хьялти медленно опустил руки. Как ни странно, он всё ещё мог слышать, как свистит ветер в тростнике, хотя он готов был поклясться, что ещё через пару Имён громовой молот разобьёт ему голову изнутри. — В этой песни мне положено перечислять все титулы и деяния Бага и Чемуа в честь их доблестной смерти, а их, знаешь ли, было немало, мы тут застрянем на два часа. Интересно, куда ещё Зурин подглядывал в Снорукаве? Засранец явно знает больше положенного.       — Но он сказал правду? Ты мог Кричать со вспоротым горлом?       — Я мог Кричать, когда был пеплом на ветру, — фыркнула Корона Бурь, — ты что, уже забыл, как мы встретились?       Проклятье. Он и вправду забыл.       — Подловил, — признал Хьялти, усмехнувшись, и посерьезнел снова. — А я смогу так же?       Гроза вслушалась на мгновение в его голос, прежде чем честно ответить:       — Не знаю. Может быть? Я бы хотел, чтобы так было.       — Я тоже, Вульф, но это не слишком надежный аргумент. А если… — Хьялти помедлил. То, что он собирался сказать, теперь в самом деле мало походило на продуманный план и куда больше — на безумие. Убийство Кулекайна было спектаклем, а это уже не напоминало спектакль. Если только тот, где актёры заигрались и случайно вышли за рамки пьесы.       К демонам всё. В Сироде все подряд были поцелованы Шеогоратом, Марукх заразил его обезьяньей глупостью, и чужие Имена всё ещё гремели у него в голове неправильным числом пяти — чего ещё ему было бояться?       — Если бы мне в самом деле вскрыли горло, — осторожно сказал Хьялти, — ты бы мог помочь мне не умереть?       — Это безумие, — коротко вынес вердикт Ренальд. — Я не могу этого допустить.       — Да нет, всё верно, — беспечно сказал Зурин. Он был близок к тому, чтобы прикончить уже второй кубок: бутыль пустела на глазах. — В Голосе Бури и всех его аспектах сокрыта огромная сила. Недооценивать её — смертельная ошибка.       Хьялти кивнул и забрал себе бутыль целиком вместе со всем, что в ней оставалось. Ему надо было серьезно выпить.       — Ты безумней всех, кого я знаю. — В бесстрастном голосе Драма скользило что-то вроде уважения. Ситисит, что с него взять. — Хорошо. Я сделаю всё, как ты сказал. Осталось только составить контракт.       — К демонам контракт. Никаких улик, никаких имён, никаких подписей. — Хьялти впечатал ладонь в лежащий на столе пергамент; тот вспыхнул от прикосновения и обратился в пепел. Когда он отнял руку от нагревшейся столешницы, там остался отпечаток раскрытой ладони. Драм посмотрел на пепельный след всё так же бесстрастно, прежде чем снова взглянуть ему в лицо. — Я дам тебе своё слово, мастер Драм; ему не нужны контракты. Какую плату возьмёт Мораг Тонг за этот заказ?       Драм назвал цену. Хьялти в полном недоумении посмотрел на него, потом на Зурина, а потом приложился к бутыли, позабыв про приличия.       — Хорошо, — наконец ответил он. — Это странная плата, но если тебе так угодно, то я заплачу и её. И смотри, чтобы твоя гильдия молчала об этой работе. Никаких улик даже внутри Мораг Тонг. Вы слишком любите хвалиться своими контрактами.       Алые глаза данмера опасно сверкнули, но всё же он склонил голову.       — Никто никогда не узнает об этом заказе. Мы позаботимся об этом.       — Хорошо, — сказал Хьялти. — Тогда я даю тебе своё слово, мастер Драм. Если ты выполнишь свою работу как подобает, к концу Начала Морозов оно будет стоить куда дороже золота.       Ассасин поднялся и, не произнеся больше ни слова, телепортировался прочь из особняка. В наступившей тишине Хьялти ещё раз хлебнул вина.       Зурин посмотрел на него своим внимательным, ясным взглядом.       — Ты в самом деле собираешься умереть, — сказал он так же светло и ясно. — Хьялти, верный генерал короля Кулекайна, умрёт за единый Сирод. Должно быть, Корона Бурь от этого в восторге?       — В полном, — отозвался Вульфхарт. — Если всё получится, с меня — песнь про Бага и Чемуа, с тебя — нормальный мёд. Не могу больше пить эту хрень.       Ренальд покачал головой.       — Когда мы хоронили Ремана, павшего от Черных Рук, я не думал, что следующий Император добровольно ляжет под нож убийцы. Ты отчаян в смелости своих планов, но твоё отчаяние больше напоминает безумие. Никто в здравом уме не решился бы на такое, ни правитель, ни воин, ни тайный клинок.       Хьялти поставил опустевшую бутыль на стол и рассеянно смахнул со стола пепел ненаписанного контракта. Тот только размазался по старой потрескавшейся столешнице.       — И именно потому, что все подумают точно так же, — спокойно сказал Хьялти, пытаясь заставить себя поверить в это изо всех сил, — мы победим.