17. 13

      Рапорт от адмирала Хадраха доставил один из его подчинённых, капитан Рихтон — лорд Рихтон, насколько помнил Тайбер. И, вне всякого сомнения, не без причины.       Род Рихтонов принадлежал к коловианской аристократии, они были владельцами небольших земель на плодородных берегах Стрида, что тёк от Скинграда до Анвила, и старший наследник рода, Амиэль, обладал всеми нужными чертами из тех, что ценил в людях покойный Император Ноль. Он был изворотлив, беспощаден и амбициозен, а также в меру умён и неплохо чуял, куда дует ветер: род Рихтонов поддержал Кулекайна, ещё когда Хьялти только вёл людей через западный Сирод, и с тех пор Амиэль упорно пробивался в верхние эшелоны новой власти. Вопреки привитой в высокородной семье манерности, он не гнушался запачкать руки — в рядах коловианского войска он штурмовал Имперский город, когда Кулекайн бросил свою армию на столицу. Но, должно быть, сиродской сухопутной кампании с маршем через всю провинцию Рихтону хватило с лихвой. Теперь он был капитаном Нового Западного флота.       — Ты принёс чудесные новости, мой друг Амиэль, — сказал Тайбер, отложив рапорт в сторону. — Передай адмиралу Хадраху мои поздравления и благодарность. Когда он собирается навестить Имперский город лично?       Рапорт тянул на благодарность, ярко выраженную в материальном эквиваленте. Васи Хадрах, один из ближайших сторонников Кулекайна во время войны за Сирод, теперь был адмиралом имперского флота — и даже гордые нибенейцы не смели дурно отзываться о нём, вопреки тому, что знатный титул Хадрах получил только после коронации Императора. У коловианца с ричменским именем был талант к военному делу.       — На исходе месяца, мой Император. — Рихтон слегка поклонился. Тайбер махнул рукой.       — Не надо формальностей. Мы вместе шли через эти проклятые джунгли.       — Как вам будет угодно, — с достоинством склонил голову Рихтон. Он ни капли не верил Тайберу, поскольку хорошо знал своего бывшего генерала. Амиэль Рихтон стоил куда больше жалованья, которое ему платили — взять хотя бы то, что, будучи капитаном, он добился личной встречи с Императором. Пусть даже всего лишь под предлогом доставки адмиральского рапорта.       О, это был в самом деле прекрасный предлог. Хадрах отогнал пиратов прочь от торговых путей Империи, пролегающих через Абесинское море — на это ушли последние несколько лет упорного и долгого труда, как военного, так и дипломатического. Буквально со времён коронации Тайбер пытался восстановить торговый статус Сирода в глазах соседних провинций, и вот, наконец, поздней зимой пятьдесят седьмого это проклятое непокорное море наконец сдалось.       Тайбер подошёл к окну. Рихтон наблюдал за ним, почтительно оставшись чуть позади; поразительно, сколько талантливых людей собрал под своим знаменем Кулекайн — уже за одно это стоило воздать мёртвому королю хвалу. Конечно, все эти талантливые люди без колебаний перерезали бы друг друга, чтобы урвать себе кусок послаще, но на этот случай в Империи и предполагался Император.       Тайбер легко подбросил на ладони монету — ту самую, дрейк из первого выпуска; отчеканенные на аверсе буквы (имперский тамриэлик, никакого больше альдмериса и айлейдиса) ярко сверкнули под солнечными лучами. «Империя есть Закон, и Закон священен».       Новые дрейки в Сироде прозвали септимами. Чтобы отличать их от старых монет, конечно же, и вовсе не потому, что между Септимом и Драконом не было никакой разницы. Как говорили мудрые эльфы, чьи потроха размотал по всем джунглям святой Пелинал, Лорхан таится в деталях.       — Империю ждёт светлое будущее, Амиэль, — наконец заговорил Тайбер снова. — Чего трудно сказать о провинциях, к чьим берегам хлынут пиратские суда.       Рихтон негромко кашлянул.       — Сложно не сочувствовать несчастным дикарям Валенвуда и Эльсвейра.       Тайбер кивнул. Он обговаривал с Хадрахом возможность дать пиратским кораблям безопасный проход через воды, контролируемые Империей, — до тех пор, пока те не атакуют суда под имперским флагом. Ни Валенвуд, ни Эльсвейр не обладали достаточным военным флотом, чтобы охранять свои морские торговые пути, и полагались на договоры с соседней провинцией — Сиродом, который успешно защищал от пиратов Абесинское море и залив Топал. Тайбер отказался соблюдать чужие договоры и предложил новые: корабли под имперским флагом могли пересекать воды Сирода без опаски, находясь под эгидой имперского закона. И имперского налогообложения.       Валенвуд в основном полагался на сухопутные торговые пути: босмеры почти не строили собственных кораблей, а вот Эльсвейр, прилегающий к заливу Топал и процветавший за счёт торговли с другими провинциями, держался с трудом. Сенчал, портовый город на юго-восточном мысе, мог стать великолепной имперской базой у выхода в океан — это было только вопросом времени. Тайбер не сомневался, что в ближайшие годы среди каджитских торговцев прибавится тех, кто согласится платить любой налог за право переправлять свои товары по морю под охраной имперского флага и нибенейских боевых магов на корабле.       Если же Империя слегка подтолкнет их к этому решению — что же, таковы дороги судьбы.       — Возможно, вскоре нам понадобится сочувствовать уже Хаммерфеллу, — задумчиво заметил Тайбер. Ни за какие деньги Хадрах не сумел бы заставить пиратов двинуться в залив Илиак, но их можно было согнать к берегам редгардов. Армия, которую вёл сейчас Вульфхарт на Хай Рок, после бретонских земель ступит на земли короля Тассада, и если к этому времени Хаммерфелл потрепают пираты — это облегчит работу Рубиновым Легионам.       Капитан понимающе склонил голову. Тайбер не стал ничего добавлять — у лорда Рихтона была цепкая хватка, и не было никаких сомнений в том, что его слова вовремя достигнут адмирала. И когда тот прибудет наконец в столицу, они обсудят план, который за это время как следует обдумает старина Хадрах.       В других провинциях множились самые разные слухи о ближайшем круге самопровозглашенного Императора, но в одном все они сходились: от дипломата до трибуна, это были самые талантливые душегубы во всех джунглях Сирода.

***

      Последний из ритуальных кристаллов установили позапрошлым днём — удивительной мощности камень душ, из тех, что жрецы Мотылька расставили по всему городу. Всего таких было восемь, по одному на каждый из районов. Маги Университета с особенным подозрением отнеслись к тому, что буквально в их башне будет активирован могущественный артефакт, но никто толком не знал, как проворачиваются ритуалы по редактированию Древних Свитков, а императорское разрешение давало культу Шелкопряда небывалую свободу действий.       Тайбер смутно надеялся, что ритуал окажется попроще и не потребует особых приготовлений, но, с другой стороны, они имели дело с Древними Свитками. С одним из них, если быть точным. Тем самым, что находился сейчас в руках старшего чтеца — ещё пока не расставшегося с рассудком, в отличие от своих коллег.       Они стояли в круглом зале на одном из верхних этажей Башни Белого Золота; здесь не было окон, чтобы не тревожить мотыльков ярким солнцем, и единственным источником света оставалось мягкое сияние велкиндов. Из присутствовавших были допущены только маги культа и Император в сопровождении двоих телохранителей — его личной страже пришлось принести клятву, что они сохранят увиденное в тайне до конца своих дней. Тайбер скользнул взглядом по стенам; в тусклом магическом свете белые шелкопряды на белом камне были практически неразличимы.       Мягкий шелест шелковых ритуальных одежд туманил разум. Приходилось то и дело выдергивать себя из чарующего шепота силой, и с каждым разом это отнимало всё больше сил.       Ритуалу не предшествовали никакие церемониальные речи. Старший чтец взял в руки гладкий кристальный шар из неизвестного Тайберу морфолита — тот озарился мягким внутренним сиянием — и развернул Свиток, с которого заранее были сняты все защитные чары.       Тайбер не мог видеть содержимое с того места, где ему велено было стоять. Отсюда вневременной артефакт казался обыкновенным старым пергаментом, намотанным на утяжелитель.       Мотыльки по всему залу расправили крылья в едином и совершенно одинаковом движении.       — Могуществом Древнего Свитка, — монотонно начал чтец, — Тайбер Септим, урожденный Хьялти…       Шелка по всему залу обволокли его манящим шелестом, повторяющим его имена раз за разом: из одного рождалось другое, они наслаивались друг на друга, оборачиваясь вокруг него поющей паутиной шёпота.       — …в коконе наречения, сотворённом…       Собственные имена держали его в этой точке, в этом моменте — Свиток фиксировал его здесь-и-сейчас.       — …властью Красного Алмаза…       Чим-Эль Адабал отозвался тонким поющим звоном, утверждая слова чтеца.       — …согласно Безусловному Закону Марукха…       Он ощутил течение магии по городу даже сквозь шелест шелков. Здесь, в сердце Бело-Золотой, все чувства становились острей.       Постойте — Марукх не должен был упоминаться в этом ритуале, ему предоставили копию магической формулы, там не было ни слова о…       — …наследник как узурпатор звёздного права РЕМАН и звёздного права ЭЛЬ-ЭШ…       Кто-то схватил его за руку, пытаясь выдернуть из кокона шёпота, но Свиток всё ещё держал его.       — …взывая к Хору Мотыльков для совершения хризалиса…       Все шелкопряды на стенах повернулись к нему в едином и совершенно одинаковом движении.       — …имени ТАЛОС.       Амулет Королей врезал ему под дых своим слепящим криком спустя мгновение после того, как Хор Мотыльков, вспорхнувший со стен в едином и совершенно одинаковом движении, сожрал чтеца вместе со всеми его шелками. Шелкопряды облепили старика плотным коконом, а когда разлетелись спустя мгновение, на месте чтеца была только пустота и со звоном упавший на каменные плиты магический шар.       Тайбер, всё ещё задыхаясь бесконечным алым гневом Чим-Эль Адабал, рванул из ножен свой церемониальный гладий. Его телохранители уже были мертвы: их убили магией, пока он стоял, зафиксированный силой Свитка, исчезнувшего вместе со чтецом.       В ритуале, который он утвердил подписью, не было никаких упоминаний Талоса. Магическую формулу заменили без его ведома.       И это было, судя по всем признакам, священное имя.       — Это измена, — выдохнул Тайбер — не то шелестящему рою мотыльков, не то служителям культа, окруженным магическими барьерами и так же неподвижно стоявшим на своих местах.       Хор Мотыльков медленно двинулся в его сторону. Чтец, совершавший ритуал, говорил от имени Тайбера Септима: преступившего Закон Марукха, узурпатора звёздного права прошлых императорских династий, и вдобавок ко всему этому попытавшегося присвоить себе запрещённое Имя. Шелкопрядам не было дела, что его подставили. Но им было очень много дела до священных имён.       Чуть позже служители культа Мотылька объявили бы о гибели Императора, позволившего себе слишком много. Они всего лишь исполняли его волю; Хор Мотыльков обнулил нимикс нарушителя по законам, которые не подчиняются смертным, никто не мог защитить его — только быть свидетелем полагающейся ему смерти.       Дверь за его спиной была заперта чарами. Она не пропускала ни магию, ни звук.       Тайбер развернулся и Крикнул на неё, так, как Кричали люди без Короны Бурь — люди, которые очень не хотели умирать, со времён короля Харальда до дней Третьей Империи, простейшим из Слов силы: FUS.       Кто-то из стражи тащил его по коридору, пока случайное заклятие не заставило их обоих свалиться на пол. Тайбер бы закричал от боли, пронзившей всё тело, но наружу вырвался только ещё один приступ кашля пополам с кровью. Наконец сработали экстренные целительные чары на одном из его амулетов, тут же разрядившемся начисто, но перед глазами перестало плыть, и пылавший в глотке огонь Обливиона немного унялся.       Тайбер заставил себя подняться через ставшую чуть более преодолимой боль, оглянулся на творящееся позади месиво крови, магии и мотыльков, и побежал дальше. Стража, стоявшая на посту за дверьми зала, дала ему немного времени, но совсем немного.       Вся Башня кричала, как в тот день, когда он пробивался к её вершине со своей армией. Едва разглядев на стенах изгибающегося коридора силуэт в лихорадочном мерцании велкиндов, Тайбер вскинул гладий, но удар не достиг цели: соскользнул по лезвию катаны, и Ренальд, мягко оттолкнув его прочь, вгляделся в гудящее мотыльковое марево позади. Другой Клинок прижал к груди Тайбера ладонь, вливая в него ещё немного целительной магии. Их было всего трое — Ренальд, смутно знакомый ему Клинок-коловианец и Драм, невесть как прибившийся к ним. Должно быть, бросился следом, едва только почуял летящую по Дворцу магию.       — Вниз, — коротко велел Ренальд. Он знал каждый потайной ход в Башне Белого Золота.       — Хор Мотыльков, — сипло выдохнул Тайбер. Его собственный первый Крик разодрал ему глотку до крови: он Кричал, как Кричали человеческие Языки, те, что учились Голосу без помощи живой Бури. Это был худший его Крик из всех, силы его собственного Голоса едва-едва хватило на то, чтобы сорвать с двери магические печати. — Они ищут меня. Чтецы…       Горло пережало ещё одним приступом кашля. Тайбер попытался не замедлять шаг, проклятые ступени Башни всё никак не кончались.       — Ваше величество! — навстречу скользнула тонкая тень и, охнув, замерла с лезвием катаны у горла. Тайбер узнал её: младшую чтицу Линнелию, с которой он говорил всего однажды около года назад.       Линнелия торопливо подняла пустые ладони, не двигаясь с места.       — Вам нельзя спускаться ниже, мотыльки уже поднимаются из библиотеки. Их не остановит никакая магия.       — Если ты попытаешься навредить Императору, ты умрешь, — без тени интереса произнёс Ренальд. В его голосе не было ничего, похожего на предупреждение — примерно так же он мог бы сообщить, что небо сегодня ясное. — Насколько далеко шелкопряды?       Тайбер пытался воскресить в памяти карту потайных ходов. Когда-то он выучил её всю, но с тех пор прошло больше года, и у него не было нужды так уж часто напоминать себе о ней. Кажется, между ними и библиотекой был ещё один этаж со скрытым проходом, ведущим в подземелья Бело-Золотой.       — Недостаточно далеко, — буркнул Драм. Он держал в руках свой зачарованный лук, от которого веяло первозданной тьмой — Тайбер не видел при данмере артефакта с тех самых пор, как впервые встретил того в особняке Зурина — и стрелу наготове. — Слышишь?       Вся Башня наполнялась едва различимым поющим шелестом. Хор Мотыльков искал виновника, посмевшего коснуться священных имён.       Взгляд Ренальда только мельком скользнул по чтице, прежде чем цаэски отвёл катану в сторону.       — Ты пойдёшь с нами. Стража удержит их, сколько сможет; скорей.       Почему эта дэйдрова стража до сих пор не здесь, Дагон их подери?! Дворец под атакой; вся стража города должна была немедленно оказаться рядом, штурмовать Башню, если им придётся, — десятки солдат, а не двое Клинков с наёмным убийцей из Мораг Тонг!       Не было времени думать о государственной измене и разладе внутри культа Шелкопряда — если они подохнут в этой Башне, размышления будут уже ни к чему. Тайбер коротко кивнул, стараясь выровнять дыхание, и быстрым шагом двинулся вслед за Клинком.       Лестница вывела их на следующий этаж; в коридорах встретилось несколько магов культа, но стрела Драма пробила защитный барьер, прикончив одного сразу же. Второй успел швырнуть в их сторону атакующее заклинание, которое Клинок-коловианец принял на собственный магический щит — прежде чем Тайбер успел пустить в ход гладий, Ренальд уже стряхивал кровь с катаны. Замерев у неприметного участка стены, акавирец начал плести чары, отворяющие потайной ход.       Шелест крыльев нарастал, превращаясь в шепчущий невесомый гул. Второй Клинок сжал в ладони заранее заготовленный велкиндский кристалл — вспыхнув, тот осыпался бесполезной стеклянной крошкой, и коловианец сотворил барьер, перекрывающий коридор у самой лестницы. Судя по магическому эху, пронёсшемуся по этажу, Клинок вложил в заклинание весь свой только что восполненный резерв.       Неприметный мотылёк сел прямо на едва различимо колеблющуюся преграду. Следом за ним — второй. Тайбер насчитал четырёх, когда барьер исчез. Даже не лопнул — просто исчез, как будто они… съели его прямо из Памяти мира.       Драм спустил тетиву. Заряженная одним богам ведомо каким колдовством стрела ударила в шелкопряда, и тот исчез вместе с ней — и полной порцией дэйдрических чар Лука Теней.       — У меня ещё шесть стрел, Император. На весь рой не хватит.       — Мотыльки сообщают о нарушении, — шепнула Линнелия. Даже будучи младшей чтицей, она различала шёпот шелкопрядов куда ясней любых магов Университета. — Номер тринадцать.       Ошибка доступа по документации Амулета. Даже у Императора не было права менять Имена, которые считались священными, — не то чтобы он когда-то собирался это делать, но Хор Мотыльков верил в презумпцию виновности по древним заветам Марукха.       — Право Чим-Эль Адабал? — хрипло спросил Тайбер. Линнелия помотала головой с плохо скрываемым отчаянием.       — В обычное время — да, но Хор считает вас нарушителем. Они не послушаются.       Мимо свистнула пятая стрела. За их спинами Ренальд выругался на языке, который Тайбер не сумел распознать, и оттолкнул их прочь, на остаток собственного резерва создавая ещё один барьер: из отворившегося прохода вспорхнули новые шелкопряды. Шелестящий звон их крыльев резал сознание.       Тайбер прижался спиной к противоположной стене. Он никак не сумел бы выдавить из себя ещё один Крик, даже если бы вложил в это все силы, и магический щит Ренальда продержится буквально пару секунд, прежде чем…       Он воззвал к Чим-Эль Адабал, сдергивая цепочку Амулета с шеи.       Это была самая идиотская затея из всех возможных. Если шелкопряды убьют его после этого, он даже не сумеет обидеться на них всерьёз, но ему просто ничего больше не приходило в голову.       — Эй! — он попытался крикнуть это так громко, как только мог, но голос сорвался в хриплый шепот. — Смотрите, что у меня есть!       Тайбер высоко поднял руку, и рой шелкопрядов замер, завороженный.       Красный Алмаз Королей, священный дар богов и мантелла, хранящая души Императоров людей, сиял поющим алым светом, прекрасней и чище любого из варла-камней, яркой сигнальной звездой. Тайбер надеялся, что энергии в Чим-Эль Адабал хватит на то, чтобы просиять так до тех пор, пока…       В общем, надолго.       Тайбер швырнул его в дальний конец коридора — так далеко, как только сумел, и Хор Мотыльков очарованно двинулся следом.