19. Право первого удара

      Вульфхарт сорвал печать с письма — не императорскую, но всё ещё вроде как с каким-то драконом — и развернул пергамент. Гонец, бледный после телепортационного прыжка в такую даль, неподвижно и безмолвно ждал, пока Голос Императора не ознакомится с посланием от самого Императора.       О, вне всяких сомнений, это было его письмо, даже в прописном тамриэлике сквозила выученная в юности бретонская вычурность на эльфийский манер. Вульфхарт с лихвой насмотрелся на это ещё в те времена, когда прятался бурей в чужой груди.       — Восстание, — тяжело сказал Вульфхарт, подставляя уголок письма голодному огоньку свечи. — Ну конечно, что же ещё, как не восстание в самом сердце Сирода. И всё это потому, что мы никогда не прислушиваемся к добрым советам. Послушай, Клинок, уже завтра тебе пришлось бы нагонять меня по пути на запад, а к тому времени, как Третий легион дотащится до столицы, я буду Шор разберёт где в горах Друадах, и там меня не разыщет ни один телепортатор. Пусть Тайбер имеет это в виду, если вдруг передумает. И ещё кое-что…       Юго-восточный ветер принёс с собой странное эхо, но, может, он снова путал времена. В Скайриме и шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на отголоски старой эпохи.       — Да, передай ему ещё кое-что, — задумчиво продолжил Вульфхарт, — тратить на это чернила нет никакого смысла, так что запомни как следует…       Тайбер вопросительно поглядел на замявшегося гонца. Младший рыцарь Клинков едва слышно вздохнул и повторил слово в слово:       — «Ну я же тебе говорил».

***

      К тому времени, как Зурин наконец отложил в сторону исписанный слишком знакомым почерком пергамент, он успел перебрать в голове очень много вариантов ответа, включая те, что никоим образом нельзя было писать в обращении к Императору, и с некоторыми оборотами из языков, которые Тайбер и вовсе бы не распознал. Мысль о том, чтобы отправиться в северную экспедицию, оставив чужеземного завоевателя на Рубиновом Троне, словно тонкости основополагающей магии Нибенниона должны были явиться тому как-то самостоятельно, казалась теперь преступно беспечной.       «Пожалуйста, не вздумай навредить Хору Мотыльков, поскольку это внесёт непоправимый дисбаланс в мифомагическую структуру Сирода как сердца Империи Людей и Трона Мирового Бога…»       Его преследовало стойкое подозрение, что Тайбер в лучшем случае доберется до «дисбаланса», прежде чем выкинуть письмо в камин. Возможно, ответ стоило начать со слов «пожалуйста, дочитай внимательно до конца».       Зурин тихо вздохнул и потянулся к чистому пергаменту.       Тайбер наскоро пробежался взглядом по аккуратно исписанному листу, который больше походил на исследовательский отчёт, и так же аккуратно скормил его вспыхнувшему на ладони магическому огню. Лорду Арктусу решительно не понравился приказ оставаться в Скайриме вместо того, чтобы помогать Императору в Сироде, но дирижабли в Хай Роке были куда нужней, чем Зурин — в подавлении восстания. Культ Шелкопряда ещё не выставил против законной власти ничего, с чем не мог бы справиться Имперский легион, да и с мотыльками Зурин едва ли мог помочь больше любого другого университетского мага, но Первый и Второй легионы уже направлялись к перевалам через Друадах. И если Новый Западный Флот Империи собирался одержать победу над бретонскими королевствами на море, им нужны дирижабли, а для этого Зурин нужен в Скайриме со своей экспедицией.       Крупными игроками в Хай Роке неизменно оставались Даггерфолл и Вэйрест; Совет Старейшин и сам Тайбер практически не сомневались, что именно Вэйрест решился на столь отчаянный шаг, как поддержка восстания Мотыльков. Вульфхарт, взяв Джеханну, по пути через Друадах согнал бы племена горных дикарей к заливу и юго-восточной границе, а потом ударил по ослабленному Вэйресту, чтобы не оказаться в тисках по пути на запад: наверняка между восточным и западным королевством уже шли переговоры о заключении союза. Медлить было нельзя.       Горячий пепел обжёг ладонь, и Тайбер, опомнившись, стряхнул его на пол. Уходя из Алькаира под знамя Фолкрита, он никогда не думал, что вернётся с новой войной. Вульфхарт старался быть милосердней к своей земле — вспомнит ли он об этом, когда ступит на старые владения Диренни?..       Сейчас было скверное время для милосердия. Хорошо, что Зурин остался в Скайриме.

***

      Дни в Храме Повелителя Облаков тянулись мучительно медленно — пытка ожиданием, почти бездействием; порталы гонцов и шпионов прошивали весь Сирод в причудливом танце, пока Третий легион шёл маршем от Анвила. Соглядатаи, выставленные в Бруме, день за днём докладывали только о том, что на дорогах нет и следа солдат культа. Возможно, нынешний глава культа всё ещё надеялся заключить союзы с правящими родами, чтобы привлечь на свою сторону прочие города Сирода — тогда жизнь или смерть Императора имела бы гораздо меньшее значение, нежели сейчас. Культ Мотылька пытался следовать закону: они объявили нынешнего Императора узурпатором Рубинового Трона, и оставленный в Башне Амулет представляли как доказательство правоты своих слов.       Слуга, подавший обед в большой зал, низко поклонился, прежде чем уйти. Солдатам не подобало есть за одним столом с Императором, даже агентам Клинков, поэтому в просторном зале Храма отчетливо ощущалась непривычная пустота. Только телохранители, назначенные Ренальдом взамен погибших в Башне, в неизменном молчании стояли у дверей, и младшая чтица Линнелия составляла ему компанию. Только из-за приказа самого Тайбера служительнице культа было дозволено находиться рядом с Императором: после Башни Белого Золота, где для него всегда находились дела и собеседники, отупляющее бездействие в Храме под присмотром стражей уже начинало понемногу сводить его с ума. Из рядовых Клинков, неукоснительно следующих своему уставу, компания для светских бесед получалась скверная.       Линнелия не жаловалась на императорские причуды. Возможно, дело было в поспешном знакомстве с дознавателями Ордена — те были с ней соответствующе обходительны, но прямолинейны.       — Коловианец на троне — кость в горле Нибена, — задумчиво произнёс Тайбер, — разве не так поговаривают сейчас в Долине? Я был чужаком даже в Коловии, не говоря уже о вашем безумном востоке. И, возможно, я был излишне настойчив относительно лорда Арши-Нимриса — видите ли, всё дело в том, что у меня на родине заказные убийства аристократов не считаются дурным тоном. Если они выполнены элегантно, конечно же… но почему при всём этом вы решили помочь мне?       Это был очень простой вопрос. Такой простой, что ей, конечно же, добрый десяток раз успели задать его дознаватели. Оттого даже странно было, что она колебалась с ответом.       — Вы можете говорить прямо, — усмехнувшись, весело добавил Тайбер. — Я слышал о себе немало, так что вы едва ли сможете меня удивить.       Линнелия ответила ему тенью не слишком уверенной и не слишком радостной улыбки. У Сирода в последнее время было не так уж много поводов для радости.       — Вы — Император, — сказала она. — Ваша жизнь и воля священны для каждого на этой земле.       Тайбер коротко рассмеялся.       — Не сомневаюсь. — Учитывая, что она предпочла бы скорее отдать за него жизнь, чем сказать ему правду.       — Сирод не выбирает себе Императоров, ваше величество, как и его люди. Но вы принесли свои клятвы, и они по-прежнему правдивы, — в этот раз её голос звучал твёрже. Линнелия встретила его взгляд без тени страха. — Я знаю, что они правдивы, потому что над Имперским городом горят Драконьи огни. Всё остальное — политика. Я приносила обеты служения не ради политики.       — За эту политику умирают люди. — Тайбер посерьезнел. — Обеты — это всего лишь слова, а им свойственно меняться. Глава вашего культа выступил не только против меня.       Культ Шелкопряда держал в заложниках часть Советников, не успевших покинуть Имперский город. С ними обходились уважительно, как с любыми пленниками высокого статуса, и всё же Тайбер не сомневался, что культисты попытаются использовать их для шантажа — как бы они ни прикрывались законом, обвиняя его самого в варварских преступлениях. Ренальд и оставшиеся в столице Клинки, скрывавшие от прочих свою принадлежность к Ордену, пытались отыскать способ вывести Советников из города, но пока безуспешно.       Могло статься, некоторых из этих Советников от предательства удерживал только страх. Они помнили завоевателя, забравшего себе силой Рубиновый Трон, и помнили, как любит судьба жестокие шутки.       — Я не знаю, что толкнуло его на этот шаг, ваше величество, — тихо сказала Линнелия. — Но я не думаю, что смерть лорда Арши-Нимриса, — она едва заметно сотворила молитвенный жест, незнакомый Тайберу, — служила для этого единственной причиной. Может быть, Свитки… или шёпот мотыльков… открыли им тайны, которых они боялись больше, чем вашей смерти.       — Они могли бы сказать мне об этом каким-нибудь иным образом. Я мог бы прислушаться.       Чтица очень вежливо промолчала.       — В самом деле. Иногда я всё же прислушиваюсь к добрым советам. — Тайбер вздохнул и отодвинул тарелку с остатками обеда подальше. Жизнь во Дворце постепенно отучила его от голодных солдатских привычек, и доедать остатки типично нибенейского блюда из птицы с рисом и гарниром из риса, сдобренного рисовой закуской под рисовым соусом, желания было мало.       Он поднялся из-за стола, и Линнелия последовала за ним, как и телохранители — безмолвные тени за их спинами. Клинков обучали как владению мечом, так и магии: поэтому чтице было позволено идти рядом с Императором, а не в нескольких шагах от него. Стража успела бы его защитить.       Ренальд отравил их своей виной. Тайбер никогда прежде не видел своих Клинков такими; постоянное напряжение выматывало людей не хуже постоянной войны. Восстание Мотыльков ударило не только по репутации правящей элиты Сирода — этот удар проник глубже.       Прохладный ветер с гор прогнал прочь удушливый полумрак Храма; небо было затянуто низкими тучами, и всё равно здесь было светлей. Боги, он начинал скучать по Бело-Золотой — полной голосов и света, живой и шепчущей своими шелковыми флагами и гобеленами, по её дремлющей гордой силе, отголоски которой он слышал через Алмаз Королей. Но цаэски из Драконьей стражи куда больше ценили аскетичную строгость, их Храм был изящен, но лишён излишеств. Эту простоту когда-то Тайбер подметил в технике боя Ренальда, когда тот всё-таки вступал в бой: каждый его удар был выверен и стремился к одной-единственной цели. Такие сражения всегда были короткими.       — Ваше величество, — негромко заговорила Линнелия, — прошу, позвольте задать вам вопрос.       — Позволяю.       — Что станет с культом Мотылька-Предка, когда вы вернёте себе Башню Белого Золота?       Тайбер отвлеченно хмыкнул, разглядывая стройные скаты крыш над сторожевыми башнями. Они напоминали о Санкр Торе, стоявшим пустым с той самой битвы в пятьдесят втором — как и у священной крепости, у Храма Повелителя Облаков башни были только с той стороны, что выходила к дороге на Бруму. Позади цитадель Клинков точно так же охраняла горная гряда.       — Это сложный вопрос, мастер Линнелия, и он во многом зависит не от меня. Моей рукой будет только подписан приказ. — Слишком многое ещё могло измениться; сейчас он не решался даже покинуть горную крепость, хотя коловианские лорды охотно приняли бы его у себя. Осада столицы могла пойти не по плану. Хор Мотыльков мог не согласиться на предложенное перемирие. Говорить о судьбе культа Шелкопряда было ещё слишком рано. — Но чтобы не оставлять вас без ответа, я скажу то, в чём уверен даже сейчас: прежних привилегий у культа больше не…       Ветер толкнул его в спину.       Он ещё успел ощутить в нём что-то странное, знакомое и незнакомое одновременно, как будто спящая под слоями мертвых эпох старая память вдруг встрепенулась — и дозорные на башнях ещё успели повернуться в сторону облаков, прячущих горы. Но с чарами никто из них не успел.       Небо Выкрикнуло на них оглушительный гром, и земля ушла из-под ног. Удар о камень выбил из легких воздух, заставил прокатиться по плитам двора, обдирая незакрытые руки; Тайбер жадно вдохнул через боль, неуклюже пытаясь подняться на ноги и повернуться. Ветер от бьющих по воздуху огромных крыльев всё ещё пытался ему помешать.       — Сир!       Ещё один Крик — короткий, почти небрежный FUS — заставил его пошатнуться. Он с трудом удержался на ногах. Дозорный, пытавшийся добраться до него от сторожевой башни, уже был мёртв. И Тайбер не мог разглядеть ни своих телохранителей, ни Линнелию, потому что первый Крик разметал их в разные стороны, и потому, что всё пространство перед ним заслонял дракон.       Тайбер смотрел на него: усевшегося прямо во двор крепости Драконьей стражи и почти не обращавшего внимания на боевую магию, что разбивалась о его чешую. И Эры в его или не его памяти опять накладывались одна на другую.       — Дежа-вю, — пробормотал Тайбер, едва слыша собственный голос. Миф-эхо грохотало в висках.       Дракон Крикнул снова, отчего вся магия вокруг угасла, и опустил голову ниже, глядя ему в лицо. Нордские песни не врали, драконы в самом деле были огромными, (конечно, оттого им и приходилось нелегко в бою с людьми, люди слишком быстрые, слишком хитрые, они научили драконов смерти…)       — Где твой Голос, человек? — спросил дракон. От его собственного Голоса ветер над крепостью поднялся вновь. — Мне обещали драконо-охоту, охоту чести. Где же Дракон?       Тайбер ответил ему на том же языке, но человеческим голосом: zu’u; без Бури в его груди Довазул звучал странно и царапал горло, пытаясь отыскать в нём силу, которой не было.       Дракон наклонил голову, выдохнул, словно пытался рассмеяться. Под низкими тучами его красная чешуя казалась тёмно-багровой, (потемневшей в потоках давно ушедшего Времени, раньше она была ярче, сверкала под солнцем Скайрима, как свежая кровь).       Дежа-вю. Старая память не отступала.       — Ты носил меч великого короля, но он убивает в горах далеко отсюда, — вкрадчиво произнёс алый дракон. — Я принял тебя за Харальда, когда ты сжигал Сирод. Отчего ты не приветствуешь меня по вечным законам? Напомни мне о силе, Император.       Он назвал его величайшим из титулов власти: thur, легко, словно в насмешку. Будто бы человек перед ним не пробил когда-то насквозь священную землю Санкр Тора, утверждая своё право на этот титул. Будто каждая живая тварь Сирода не услышала этого в своих снах.       — Мой Голос далеко, дракон, — сказал Тайбер, медленно подбирая слова. Клинки замерли далеко впереди, не смея двинуться с места: их Император стоял прямо перед ожившей древней легендой, которая могла убить его в мгновение ока. Дракон склонил голову набок, слушая его; у него были тигриные повадки, повадки сиродского убийцы. — Я отдал его своей армии. И я не знаю твоего Имени.       — Моё Имя, — шепнул гудящий ветер в ответ, переходя на тамриэлик без единой тени акцента, — Нафаалиларгус.       — Ах, так ты говоришь на моём языке?       — На языке смертных, да. Я нахожу его более подходящим для светских бесед. — Нафаалиларгус подполз ближе — он двигался с непривычной изящной гладкостью, совсем не так, как Тайбер представлял себе драконов; только громадные когти на его крыльях неловко скребли каменные плиты. Тайберу пришлось сделать шаг назад, чтобы Нафаалиларгус не раздавил его, и ещё несколько шагов. Дракон теснил его на высокую стену крепости, полукругом обходящую Храм. Вот только, в отличие от настоящих драконов, Тайбер летать не умел.       — Рад встрече, Нафаалиларгус, — мягко сказал Тайбер. — Моё Имя — Тайбер Септим. Я Император земель, которые делим мы оба, и я был бы рад, если бы ты проявил должное почтение.       Нафаалиларгус то ли глухо фыркнул, то ли выдохнул, окатив его поднявшимся порывом ветра.       — Драконы не делят свои земли, Тайбер Септим. Король Харальд забыл рассказать тебе? — Драконий хвост предупреждающе ударил о землю, когда один из Клинков попытался незаметно подобраться ближе. — Я слышал, как ты Кричал с вершины Башни, Император, и я принял твой вызов. Разве ты не помнишь?       Когда он Кричал с вершины Башни, провозглашая свою власть над Сиродом и новой Империей, он ещё и представить не мог, что отправит свой Голос в другие провинции.       — Разве не Культ Мотылька отправил тебя за мной?       — Я бы назвал это — попросил, — Нафаалиларгус с интересом изогнул шею, не сводя с него внимательного немигающего взгляда. — Ты всё ещё Дракон, хотя ты и отдал свой Голос. Дракон в шкуре смертного человека! Пойми меня правильно: я просто не мог отказаться от такого трофея, да ещё к нему прибавили доброе золото, поющие шелка и вашу чудную смертную магию, ну и, конечно, голову драконоубийцы, который так отчаянно старался тебя уберечь. Если он снова не ускользнет прямо сквозь их пальцы. Но, как водится, любому голоду полагается мера.       Тайбер не отводил взгляда.       — Если дело в плате, я могу перебить их ставку. В моей Империи найдётся место и для драконов.       — Я был бы счастлив согласиться, Тайбер Септим, — сказал Нафаалиларгус, — но, боюсь, ни одно твоё предложение не покроет цены твоей души. Впрочем, я был рад поговорить с тобой напоследок. Скажи своё последнее слово, человек, и затем продолжим, как подобает драконам.       Его Голос всё ещё удерживал всю магию вокруг в незримых оковах. Клинков было слишком мало, чтобы одолеть древнюю тварь в бою одними только мечами и стрелами, и Тайбер толком не представлял, что ему делать против драконьего Голоса со своим коротким гладием. Разве что напороться на меч самому, чтобы позлить Нафаалиларгуса напоследок и оставить того без заслуженной платы.       Он как будто снова стоял под Хролданом. Перед боем, в котором не мог победить.       Если бы только…       — Когда я ходил по северной земле под другим Именем, — медленно произнёс Тайбер, глядя дракону в глаза, — драконье племя ценило честные дуэли. Ты застал меня в момент слабости, как подобает достойному сопернику: мой Голос и мой вассал далеко, и единственное оружие, что сейчас при мне, — это человечья магия и стальной меч. Я бы сказал, что мне полагается право первого удара.       — Ты ищешь славной смерти? — Нафаалиларгус легко царапнул камень стены когтем крыла, выпрямляясь во весь свой огромный рост. — Пусть так. Я позволю тебе славную смерть, Император, но ты напрасно веришь в своих солдат. Они не знают, как убивать драконов, и умрут точно так же, как и их предки.       — Их предки, — сказал Тайбер, глядя на него снизу вверх, — вышвырнули тебя прочь со скайримских небес прямиком в джунгли, где ты прятался от Голоса, который носил в себе человек. К бою, Нафаалиларгус. За мной первый удар.       Он готов был поклясться каждым ветром со скайримских небес, дракону понравились его слова. Нафаалиларгус изогнул костяной хребет, точно любопытная кошка, и, скрежеща когтями о каменные плиты, отполз на несколько футов назад.       Каждый из Клинков, неподвижно замерших поодаль, был готов к удару.       — Сражайся как следует, человек, — жадно прогудел ветер. Тайбер обнажил гладий ему в ответ, и тогда эхо Голоса, гасящего магию вокруг, наконец стихло.       Он воззвал к чарам «возврата», спящим в старом ренальдовом кольце, так быстро, как только мог.       Портал вытряхнул его в затопленные дождями джунгли, в заросшие мангры; Тайбер, не удержавшись на скользком иле среди корней, неуклюже рухнул в воду. Вода вперемешку с сиродской грязью имела полузабытый вкус, почти такой же родной, как и ноющая боль в боку и ободранных руках. Сколько он нахлебался этой грязи два года назад, и теперь снова — пепел к пеплу, дух Сирода к плоти Сирода.       Где прятался все эти годы этот проклятый дракон? Как глубоко в джунгли он зарылся, чтобы не встретиться с Голосом Бури, когда-то отправившим всё их крылатое племя обратно в легенды?       Тайбер, поднявшись, сплюнул воду пополам с илистым песком.       У него больше не было Голоса Бури. Он только что обрёк на смерть своих людей, поклявшихся ему в верности, — поклявшихся отдать за него жизнь, да, это был их долг, но у него тоже был долг, и много ли проку было от его обетов Императора теперь, под этими бескрайними зелёными кронами, по колено в воде, без знака королевского величия и с одним только стальным мечом в руках, ну ещё и с этим разряженным кольцом, перебросившим его через половину провинции одним махом…       Нафаалиларгус не был его виной, так сказал бы Ренальд; он немало знал о вине. Сбежавшие от Языков драконы скрывались по всему Тамриэлю, они были злы и хитры, и в этом нет ничьей вины. Тайбер просто оказался хитрее. Клинки в Храме Повелителя Облаков заплатят за это своими головами, это так, но они присягали Человеку и Дракону не ради его милосердия. Он мог бы услышать голос Ренальда в своей голове, если бы захотел, эти слова и ещё много других правильных слов, только слова никак не могли изменить того, что его люди были теперь мертвы, и он даже не попытался помочь им.       Надо было добраться до Дексия с его легионом. Сирод напомнил ему, как выглядит война на этой земле, и Тайбер собирался напомнить ему в ответ, как выглядит война человека с драконом. Над столицей всё ещё пылали его огни.       Соткав заклинание, он не сумел почуять рядом ничего живого, кроме мелких птиц и ящериц, но, оглядевшись внимательней, он приметил наполовину скрывшиеся в воде белые камни. Похоже, Ренальд устроил себе укрытие в старом айлейдском святилище, хотя сезон дождей не пощадил и его. Подобравшись ближе ко входу, Тайбер сотворил перед массивной каменной дверью акавирские чары, те же самые, что запирали тайные проходы в Башне Белого Золота — Ренальд научил его этой магии когда-то давно — и дверь послушно отворилась. Вода тут же хлынула внутрь.       Тайбер надеялся, что сиродские дожди не затопят всё святилище до потолка. Надежда была слабой, но выбирать было не из чего; он шагнул в рассеянный светом велкиндов полумрак, и каменная дверь вновь встала на место за его спиной.